Мия

      Эта новость разлетелась по приюту. Страх страхом, но никто бы не упустил возможность поиздеваться на Риддлом.       — Ну что, окаянный, бесов будут из тебя вызволять?       Уродские насмешки маячили перед глазами до самой глубокой ночи. Том не мог заснуть, тот, свернувшись калачиком на неудобной жёсткой кровати, давился злобой.       «Почему всё так происходит?! Почему я всегда остаюсь виноватым в том, что сильнее вас, ублюдков?!»       Агрессия давила на грудь, Риддлу было очень обидно. Мало того, что эти идиоты насмехаются над ним из-за боязни и осознания своей ничтожности перед «окаянным», так его хотят отправить на обряд к кучке жалких шарлатанов!       «И что они будут там со мной делать...? Вокруг меня ходить с крестиками и молитвы читать?! Пф! Бред...»       Но всё же, у Тома не было выбора: гордость гордостью, а без еды в маленьком замкнутом помещении он долго не протянет. Когда он вспомнил про эти «эффективные» наказания в сим приюте, Риддл недовольно фыркнул.       Глаза стали мокрыми, но мальчик сильно закусил губу до красных кровавых отметин:       —Только не плачь! Даже не думай! Не плачь! — голос Тома дрожал; если бы его видели, то, мягко говоря, это бы повергло тех в шок. Риддла никогда не видели плачущим. Конечно не видели! Он даже себе не позволял этого видеть. Даже когда его обижали, тот и не думал становиться жалким.       Но разве что-то может быть жалостнее того, как ты пытаешься побороть самого себя? Этого никто может и не видеть, никто не видит, как твое второе я просто измывается на тобой, насмехается, показывая унизительно пальцем на твою тушу, над слабостью. И что в таких моментах прикажете делать?       Том смог заснуть только в полночь, и то, можно ли это назвать достижением — большой вопрос. Сны снились беспокойные, где, идя по бескрайней дороге, тебе попадаются прохожие, из которых ни один не был дружелюбен, лишь злая искаженная усмешка...       — А ну ка подъем! Вста-ё-ё-ём! — послышался сварливый крик из коридора, мисс Бэтт ещё и вдобавок старательно звенела колокольчиком издававший резкий пронзительный звон, который дети в приюте успели за считанные секунды когда-то возненавидеть.       Дверь бесцеремонно отворилась, даже не успев ворчливо заскрипеть:       — А ты особенно вставай, Риддл! У тебя сегодня насыщенный день! Давай-давай! — дверь так же бестактно захлопнулась.       Том даже не шелохнулся. Он давным-давно привык к этой утренней суматохе. Он с усилием поднялся и потянулся. В этот момент мальчик понял, что резко начал ценить такое чудо как сон. Если бы он смог отмотать время назад, только бы и делал что спал.       Но вспомнив, где тот находится, и что эти мысли скоро исчезнут так же неожиданно, как и появились, Том начал одеваться. Ему ещё нужно было успеть позавтракать и привести себя в порядок перед церковью.       Оглядев зеркало, которое было «смято» и поцарапано по краям, мальчик будто невзначай дотронулся до своего точеного лица. Темные бездонные глаза, в которых даже с трудом просматривались зрачки, безразлично смотрели на мальчика. Но даже так, их нельзя было назвать мертвыми: абсолютно спокойный взгляд Тома все равно пугал. Было в нем что-то такое... сильное.       Смотря в зеркало, иногда кажется, что всё идёт к чертям. Как будто именно твое отражение заставляет это осознать. Точнее, снова это понять. Вот он ты. Твой нос, глаза, рот. Но душа...не твоя. Тебе не нравится ее настроение.       Но после Риддл вновь вспомнил, где всё же находится, поэтому отвлёкся от раздумий, к которым обычно приходишь ни с того ни с сего в два часа ночи или стоя под душем.       В ускоренном темпе Том натянул на себя «обветшалый» свитер и, наконец, вышел «в свет». Если конечно так можно назвать серый депрессивный коридор с тусклым потрескивающим освещением.       Мальчик оказался одним из первых проснувшихся на коридоре. Ведь тот встал заведомо рано. Пока остальные выходили из своих комнат лениво и сонно позёвывая, Риддл уже быстрым шагом направлялся в столовую.       «Лишь бы всё побыстрее...! Лишь бы всё быстрее начать и закончить...! Быстро поесть и быстро смотаться туда и обратно в эту религиозную обитель для поехавших сектантов!»       Хотя... Может не всё так страшно? Может его просто на месяц запишут в воскресную школу на, так сказать, исправление? Ну попоёт в церковном хоре, почитает поучительные библейские заветы. Не в монахи же навсегда уходит!       «И всё равно это звучит просто по-идиотски! Это так унизительно!» — С этими мыслями Риддл буквально заглатывал липкую вязкую кашу, понимая, что, если не съест, так заставят.

***

      Каково ж удивительно: маленький Риддл в потрёпанном полупальто, которому на вид невесть сколько десятков лет, всё равно выглядит красиво и утонченно, заставляя по дороге оборачиваться на него маленьких восторженных девочек.       Агнесс невольно усмехнулась про себя: «Эх, если бы вы, прекрасные создания, знали этого мальчика поближе, вряд-ли бы вообще сочли за человека, что уж говорить об образе милого паиньки, который и мухи не обидит...»       Неприятный ветер бил в лицо. Да уж, нужно было одеться чуть потеплее. Агнесс и Том молча стояли рядом друг с другом на остановочной площадке локомотивов в ожидании транспорта.       «И в какой хутор мы едем?! С другой стороны, честно говоря, мне очень повезло, что еду туда в сопровождении с мисс Деррек. Она хотя бы молчать умеет в отличии от остальных. Типичная терпила. Хотя.... — Том брезгливо поёжился, сжав кулаки, — Чем я сейчас от нее отличаюсь?»       Ещё несколько минут — и Риддл уже апатично внимал монотонный шум движения колёс. И сколько ехать? Десять минут? Час? Два? Удивительно, что в городе не нашлось ни единой церкви. Это от того, что он находится у черта на куличках или потому что люди в нём окончательно потеряли веру?       — Сколько нам ехать? — Риддл издал первую речь из своих уст в этом «путешествии». Агнесс аж вздрогнула от неожиданности. А ведь только начала засыпать...!       — Примерно полтора часа. Плюс-минус десять-двадцать минут, — также коротко ответила Агнесс Деррек. Риддл же молча кивнул. Если, конечно, еле-еле заметное движение головой можно считать таковым.       Долгое нудное ожидание неприятно сводило живот, что заставляло Риддла раздражённо сжимать челюсть. Тот никогда не славился увлечением рассматривать пейзажи за окнами, поэтому красивая лесистая местность за стеклом древнего обшарканного плацкарта, увы, не могла впечатлить или хотя бы на время отвлечь Тома.       На книги полагаться было бессмысленно — всё, что хранилось в жалкой маленькой библиотеке приюта, которой, похоже, пользовался только сам Том да несколько воспитательниц, были только либо уже прочитанные мальчиком, неинтересные и, наконец, те, что утратили интерес. Другими словами, поживиться теперь было нечем.       Расслабиться и заснуть тоже не получалось, хотя нельзя сказать, что Том выспался. Разбитость, как ни странно, помогала сохранять и поддерживать бодрствование, но чувствовал себя от этого не ахти.       Секунда за секундой, минута за минутой... Казалось, что эти чёртовы «примерно полтора часа плюс-минус десять-двадцать минут» длились вечно и вообще не думали изменять этот свой настрой. Хотя циферблат круглых часов давал понять, что Деррек не обманула Тома, и поездка действительно длилась столько, сколько ей и предполагалось.       И наконец, Том и Агнесс освободились от стен грязного плацкарта поезда, выйдя на долгожданный свежий воздух. Было даже холоднее, чем в городе. Местность была...тихая. Кругом, помимо рельсов на холме, были одни курганы, покрытые давно уже нестриженной травой. И где-то на одном из них, в дали, располагалось единственное здание.       На удивление, церковь была очень даже изящной для такой местности. Да и в городе мало встретишь такую архитектуру. Даже непонятно: радоваться или плакаться.       Поёжившись от холода, мальчик и воспитательница направились к «святой обители», лишь бы быстрей добраться до тёплого места. Холодный предосенний ветер то и дело без зазрения совести хлестал в лицо.

***

      Красивое готическое построение нагоняло одновременно и бушующие внутри эмоции из-за страха неизвестности, что ждёт внутри, и умиротворённое спокойствие, при котором, если бы не первое, Тому бы явно хотелось спать.       Широкие ворота были затворены. Агнесс попыталась открыть тяжёлую дверь, не без помощи Риддла, но всё же, теперь двое оказалась внутри церковных стен.       Сразу повеяло теплом, что заставило вошедших сюда облегчённо вздохнуть. Осталось теперь согреться несмотря на то, что милому хорошенькому мальчику Тому Риддлу очень к лицу морозный румянец. Если, конечно, не знать причину его визита сюда.       Мальчик, не без труда скрывая интерес, осмотрелся по сторонам. Признаться, трудно было отрицать величие церкви: высоченные стены, на которые упирался где-то далеко вверху потолок купола, красивые и утончённые иконы с немного пугающими, наверное из-за откровенной помпезности, изображёнными на них святыми и, конечно же, гробовая тишина, в которой даже тихие шаги отдавали по всему помещению звонким и протяжным эхом.       Ну и конечно же, «иконой» всего этого (как иронично) было множество рядов из ещё большего множества стульев для службы. Где-то в дали относительно Тома, то есть, другими словами, на передних рядах была видна маленькая девичья головка с двумя большими ленточными бантиками. Она о чём-то оживлённо болтала со старым епископом.       Почему-то на мгновение Риддлу показалось, что этот маленький выглядывающий издали затылок сыграет далеко не последнюю роль в его жизни.