We Tear These Walls

      Даже умирая, Такемичи думает, что всё вокруг — отстой.       Рельсы уже совсем рядом, слышится гудок поезда, и когда жизнь проносится перед глазами, он в последний раз вспоминает улыбку Хины, яркую и солнечную, похожую на небо из его юности. Тогда казалось, никакие тучи не смогли бы погасить её. И в этот момент в душе зарождается желание такой силы, с которой он никогда ничего не хотел в своей жизни. С такой, что не должна появляться у человека, с минуты на минуту которого размажет по железнодорожным путям.       Хотел бы я получить возможность встретиться со своим соулмейтом хоть раз.       У каждого человека в мире есть хотя бы одна родственная душа, предрешённая быть с ним ещё до рождения; которая будет вести по жизни, делясь своим теплом и светом безвозмездно. У Такемичи тоже есть такая: полая золотистая жила, тянущаяся от запястья, прямо под ладонью, до локтей и растягивающаяся аж до груди. Но что это ему даёт? Он один из тех несчастных, кто так и не смог встретить предназначенного ему человека, если таковой вообще существовал. По счастливой случайности, его соулмейт никогда не узнает, какую дерьмовую жизнь он ведёт и как жалко она сейчас оборвётся.       Вот только Такемичи не умирает, или, по крайней мере, его сознание, потому что оно снова и снова возвращается на станцию, слыша рокочущее объявление: «Сибуя. Сибуя».       Один из школьников перед ним поворачивает голову, на его лице скучающая гримаса.       — Эй, Такемичи! Поторопись, дверь сейчас закроется.       Такемичи моргает только спустя три секунды, пытаясь осознать происходящее. Это же его школьные друзья! Какая ностальгия. Всё кажется таким настоящим. Вот он должен был быть мёртв, а сейчас — гуляет со своими друзьями времён юности, совершенно не понимая, что ему делать — ужасаться или радоваться.       Волнение длится недолго. Такемичи привычно по-хулигански сутулится вместе с остальными, будто что-то настойчиво тянет его к земле, и думает, что ему следовало умереть. Какой смысл во всём этом? Какой смысл возвращать его в ужасное прошлое, которое он уже похоронил в глубинах своего сознания? Какой смысл рисовать ему на коже метку, если он никогда не встретит того, с кем разделит её, ни сейчас, ни в будущем?       Всё просто, — в один момент приходит понимание, — он обречён на вечное одиночество до самой смерти. Мир жесток. Он создан для более удачливых людей. Так было всегда.       Тачибана умрёт через двенадцать лет, и он будет смотреть репортаж по старому телевизору из съёмной квартиры, запихиваясь чипсами. И нет смысла пытаться что-то с этим сделать, потому что у него всё равно ничего не получится.       Бесполезный слабак… Как сейчас выглядит Тачибана?       Жар охватил лёгкие.

***

      Взрослый, плачущий в теле подростка — это чертовски жалко. Такемичи понимает выражение её лица, он тоже чувствует отвращение к себе. Но потом Тачибана улыбается, мило и ласково, что он почти забывает, что всё это сон, ведь в реальной жизни он мёртв, раздавлен в фарш под поездом. Но именно этот момент он хочет навсегда запомнить, как доказательство, что у него есть та, кому не всё равно на него, кто хотел заботиться о нём. Соулмейт Тачибаны — мальчик из местного детского сада, судя по всему, добрый, и она встретит его снова через пять лет, после чего они будут жить долго и счастливо.       Почему он не может быть этим мальчиком? Такемичи вытирает сопли рукавом, чувствуя, как просыпается желание крушить всё вокруг, потому что это чертовски нечестно. Быть им — это полный отстой, разве он не мог просто проснуться в другом теле, в другом мире? Ведь именно так всё работает во всех мангах, которые он читал. Неудачник с убогой жизнью перерождается в кого-то невероятного крутого, с кучей способностей и гарантированным успехом в будущем.       Он наклоняет своё тело вперед, качели скрипят, когда он раскачивается на сиденье. Впереди слышны требовательные крики детей, пытающихся вытрясти деньги с какого-то школьного товарища послабее их. Пацану точно конец.       Такемичи поднимается на ноги, пытаясь притупить нарастающую головную боль, и с усмешкой смотрит на назойливых подростков. Глаза мальчишки метнулись к нему, и Такемичи увидел в нём себя на короткую секунду, прежде чем схватил стеклянную бутылку, намереваясь их припугнуть.

***

      У Наото отсутствует здравый смысл, потому что кто в абсолютно здравом уме станет теоретизировать о прыжках во времени, противоречащих законам науки, о которых он слышал (и испытал) лишь однажды, с серьёзным лицом? Но Такемичи всё равно увлечённо слушает и в его сердце зарождается росток надежды. Он может спасти Тачибану, девушку, которую, как он думал, потерял навсегда.       Правда, он всё равно потеряет её, уступив тому, с кем ей суждено быть, но, по крайней мере, она будет живой и счастливой. От Наото, который всё это время отводил глаза, он узнал, что до свадьбы Тачибаны оставалось три месяца. Конечно, так и должно быть. Люди не могут бросить вызов судьбе, влюбиться в того, кто тебе не предназначен — это борьба с воздухом. Никто не хотел бы проебать своё счастье, созданное исключительно для него одного. Никто здравомыслящий, по крайней мере.       Однако это всё равно разбивает ему сердце. Для него его метка — это просто каракули. Нет другого человека, с которым Такемичи разделил бы её, может быть, такой человек находится на другой стороне земного шара, за тысячи миль.       Но теперь у него есть цель, воодушевление, которое, как ему казалось, он уже не сможет и никогда не будет испытывать. Сано Манджиро и Кисаки Тетта. Такемичи встретит их и не даст им никогда пересечься, а попутно проложит путь к счастью Тачибаны, даже если он не тот человек, который окажется на другом конце дороги. Он не упускает промелькнувшей жалости в глазах Наото, но это неважно. У него есть второй шанс, и он не имеет права потратить его впустую.       Такемичи пожимает руку Наото и чуть не умирает. Снова.       Тело дико ноет, спина продолжает трястись от непрекращающихся ударов. Мир тёмный и размытый, а на кончике языка чувствуется привкус металла. От толчка он, наконец, приходит в себя, но слишком слаб, чтобы пошевелиться или издать какой-нибудь звук. Киёмаса-сэмпай нависает над ним, заставляя упасть, пахнущий сигаретами, кровью и потом, как и подобает хулигану.       — В следующий раз, когда имя Сано-куна вылетит из твоих лепёх, — прошипел Киёмаса-сэмпай, его черты лица исказились в гневной гримасе. — Знаешь, чё случится? Я тебя урою нахуй.       Такемичи был вне себя от ужаса, всё тело било крупной дрожью. О чём Наото думал вообще?! Он всего лишь обычный, заурядный парень! Он до сих пор не мог двигаться после встречи с Киёмасой, каким образом ему вообще удастся встретиться с парнями, что в будущем сидят в верхушке крупнейшей преступной группировки?!       — Это нереально! — воскликнул он, заставляя некоторых прохожих обернуться, когда со всей силы кинулся бежать. — Это нереально, Наото!       Он хочет обратно, ему нужно вернуться в будущее, возлагать на него такую огромную ответственность просто нелепо. Он слаб, труслив и бесхарактерен, и эти слова отзываются в его душе как истина. Но он снова видит Тачибану (потому что каким-то образом оказался возле её квартиры, потерянный и отчаявшийся), и в её глазах он видит своё отражение, удивляясь, как Тачибана могла сохнуть по такому парню, как он.       Он прижимает запястье к глазам, с силой растирая выступившие слёзы. Тачибана тоже отчасти жестока, когда она так улыбается, кто вообще сможет не влюбиться? Это глупо, она уже предназначена кому-то другому. Это глупо и бесполезно, но…       «Я не могу позволить ей умереть». Такемичи выполнит своё обещание, данное Наото, он спасет её, покончит с «Томан», если это потребуется, и тогда, только тогда, возможно, позволит себе снова умереть.       Путь к этому будет нелёгким, но Такемичи готов попытаться. Он перепишет прошлое, невзирая на последствия.

***

      Чёрт возьми, это пиздец как больно. Он вправляет челюсть, стискивая зубы, и сплёвывает кровь изо рта. Вчерашние раны ещё не полностью зажили, и, судя по тому, как Киёмаса-сэмпай колотит его, будто тряпичную куклу, он уверен, что они никогда не заживут. Боль пронизывает его насквозь, а слабые крики с другого конца стадиона едва доносятся до его ушей. Он теряет сознание, но ему удаётся выдавить из себя слова:       — Пока… не всё.       Волна криков, громче предыдущей, ещё несколько ударов летит ему в лицо и в живот, с большей силой, чем раньше. Толпа, как ни странно, затихает. Несмотря на всё это, его дух не дрогнул, это даже близко не стоит с той болью, которую Тачибана испытает в будущем.       — Ты победишь меня, только если убьёшь, — бормочет он со слезами на глазах. Киёмаса слегка вздрагивает. — Я точно не проиграю!       Он чувствует себя одурманенным предвкушением. Киёмаса убьёт его, теперь это точно, он прямо-таки сочится желанием пустить ему кровь.       — Тащите биту! И поживее, — требует он, трясясь от гнева. Но Такемичи чувствует, как переменилась атмосфера, как все вдруг затаили дыхание.       — Эй, Киёмаса, — тянет незнакомый голос, привлекая внимание. Сэмпай нетерпеливо поворачивается и замирает, словно время остановилось между ними. Сквозь едва прояснившиеся глаза Такемичи видит парня, выше всех школьников, которых он когда-либо видел. Сбоку головы, там, где волосы выбриты, набита татуировка, и он что-то говорит, но слова заглушаются шумом крови в ушах Такемичи. Он уловил кое-что, но чётко расслышал только имя, произнесённое Аккуном. Дракен, вице-президент «Томан»!       И после, сразу за ним, появляется парень с беззаботным видом, противоречащим всему, что чувствует Такемичи. Все коллективно кланяются, выкрикивая слова почтения. Понимание приходит быстро: этот парень, ниже даже него самого, — лидер «Томан» и, скорее всего, будущая причина смерти Тачибаны; Сано Манджиро, о котором с ужасом говорил Наото.       Парень даже глазом не повёл на одного из членов своей же банды, который кланяется, унижаясь, чтобы получить свою долю славы. После этого всё происходит быстро: Киёмаса сгибается пополам, когда Дракен пинает его ногой в живот. Такемичи моргнул, страх вернулся в десятикратном размере, видя, что тот, с кем он не смог справиться, слёг от одного удара.       Он даже не замечает, что Сано Манджиро находится в двух шагах от его лица, пустые глаза впиваются в него, будто две чёрные дыры, грозящиеся поглотить всё вокруг. Такемичи от неожиданности отшатывается назад и падает на задницу.       — Как тебя зовут? — интересуется он, заставляя Такемичи вздрогнуть всем телом.       — Ханагаки Такемичи.       — Понятно, — говорит Сано Манджиро, скучающе разглядывая его и что-то обдумывая, — Такемучи.       — Ась? — Это ещё что такое?       — Так сказал Майки, значит так оно и есть, понял, Такемучи? — вклинивается Дракен, подчёркивая его новообретённое прозвище.       Такемичи растерянно смотрит на них, гадая, сошли ли они с ума, или, может быть, это только он один. Затем Сано Манджиро приседает, оказываясь лицом с ним на одном уровне, и зарывается пальцами в его растрёпанные волосы.       Такемичи борется с дрожью.       — Значит, мой соулмейт — парень, да? — говорит он, и у Такемичи в голове становится пусто, земля исчезает под ним, и он летит вниз так стремительно, будто кто-то столкнул его с обрыва. Он ничего не ощущает, отчаянно пытаясь хоть что-то осознать. Соул…мейт?       Но прежде чем он успел произнести хоть что-то, Сано усмехается ещё шире, словно завлекая его в свою бездну. Такемичи не может смотреть ему прямо в глаза, боясь того, что он там найдёт.       — Ты действительно в средней школе? — он придвигается ближе, заслоняя своим лицом солнце. — Такемучи, с сегодняшнего дня, ты мой друг, ладно?