We Tear These Walls

      В тот момент Такемичи чуть не испускает дух, как было бы с любым другим нормальным человеком в такой ситуации. Такемичи не уверен, что вообще значат слова Майки о «дружбе». Значит, он будет на побегушках у ещё более жуткого, чем прежний, главаря хулиганов? Дерьмо, здесь ему помогут разве что высшие силы.       Улыбка Майки мгновенно исчезает, когда он встаёт и оглядывается по сторонам, цепляя взглядом свою новую цель. Такемичи остаётся лежать на земле, жалея, что он не настолько маленький, чтобы просто свернуться калачиком и исчезнуть.       Внезапно раздаётся гулкий удар ноги об челюсть, и глаза Киёмасы закатываются. Майки хватает его за волосы, не давая упасть, выплёвывает несколько ядовитых слов, а затем отпускает, впечатывая кулак в чужое лицо.       Киёмаса теряет сознание, и Майки бесстрастно прижимает ногой его голову к земле. Не обращая внимания на окаменевшие взгляды школьников вокруг, он невинно улыбается своему другу:       — Пойдём домой, Кен-чин?       Тот кивает, нагоняя.       Майки улыбается через плечо, на его щеках брызги чужой крови.       — Увидимся, Такемучи.       Такемичи немного не разделял его энтузиазма. Возможно, ему стоит прямо сейчас собрать вещи, сесть на ракету и отправиться путешествием в один конец куда-то на луну. Неудивительно, его друзья считают иначе, уверенные, что это было круто, что быть замеченным чрезвычайно опасным человеком, способным закончить их существование одним пинком, — это лучшее, что может случиться в жизни. Такемичи хотел бы быть таким же наивным, как они, но ему двадцать шесть лет, и он прекрасно знает, чем подобное оборачивается для простых смертных.       По приходе домой Такемичи по привычке бормочет «Я дома», никому не предназначенное, его мать работает в ночную смену, и остаётся один на один с собой.       — Значит, мой соулмейт — парень, да?       — Что это, блять, значило? — Такемичи говорит вслух, как будто кто-то может ответить на его вопрос, морщится, а затем возвращается к ужину. Тогда он был слишком растерян, напуган и озадачен, чтобы посмотреть куда-либо, кроме глаз Майки. Была ли у того где-то метка, идентичная его собственной?       Возможно, у него появится возможность спросить, когда они снова встретятся. Такемичи нахмурился. Как бы ему ни хотелось убежать, боясь, что Майки сделает с ним, он обязан спасти Хину. Майки не должен столкнуться с Кисаки. Никогда. Хина выйдет замуж, проводя свою старость вдали от всех них.       Размышляя, Такемичи подносит ко рту ложку супа и кривится, обжигая горячей жидкостью дёсна.

***

      Происходит худшее из возможного: Майки врывается в класс прямо посреди урока, не обращая никакого внимания на учителя и других учеников, буквально вытаскивая его из-за парты.       — Такемучи, пойдём гулять.       Чёрт возьми, он это сейчас серьёзно?! Такемичи хочется исчезнуть. Нет, рано. Он ещё должен выполнить обещание, данное Наото. Такемичи следует за ними, понурив голову и стараясь стать как можно более незаметным, несмотря на пристальные взгляды.       — Знаешь, Майки говорил, — внезапно начинает Дракен, наклоняя голову в сторону, когда один из учеников вскрикивает, стоит ему лёгким движением опустить ногу на чужую спину, — что у тебя есть интересная метка на запястье.       — Ась? — он взглядом находит Майки, который напевает что-то беззаботным голосом, повернувшись к ним спиной, забавляясь криками школьников.       — Могу я взглянуть? — Дракен указывает на свою правую руку, из-за чего Такемичи судорожно прячет собственную за спину. — Эй, остынь. Я тебя пока не собираюсь убивать.       Он сказал «пока»?! Дайте перед этим хотя бы сделать пометки в календарике!       Дракен хватает его за руку, с удивлением рассматривая расположенную там метку.       — Вау. Она действительно такая же.       — Правда? — Майки нарочито хмыкает. Такемичи становится жаль ученика, который корчится от боли под его ногами. — Завидуешь, Кен-чин? Победа за мной. Я первым нашёл своего соулмейта!       — Ха? Что это ещё за соревнование, о котором я не в курсах?       — Уже неважно. Ты всё равно продул. Так что угостишь меня потом как-то.       — Погоди, Майки. Какое ещё «угостишь»?       — Стоп! — Такемичи вскинул руки, активно жестикулируя, пытаясь догнать идущих впереди парней и встать между ними. — О-о чём вы вообще говорите? Какой соулмейт?! Ты говоришь обо мне? Не мог бы ты…       — А ну-ка прекратите это!       Хина внезапно появляется перед ними, в её светло-карих глазах блестит непреклонная решительность. Прежде чем Такемичи успел вставить хоть слово, она шагает вперёд, молниеносно подняв ладонь и зарядив Майки пощёчину.       Мир вокруг застывает, погружаясь в гробовую тишину, а воздух внезапно застревает в глотке, будто его заменили кислотой. Если случится худшее, Такемичи придётся пожертвовать своей жизнью ради неё, надеясь, что его крови будет достаточно, чтобы утолить их ярость, а потом он извинится перед Наото, если ему вдруг удастся после этого выжить.       Он не уверен в том, что последует за этим, всё ещё шокированный происходящим, но Хина хватает его за руку, уводя прочь.       — Ты не должен делать то, что они требуют, — говорит она, в её голосе звучит твёрдая уверенность и что-то ещё, словно он сейчас видит ту Хину, которая обычно недоступна другим. — Я буду защищать тебя.       Такемичи смотрит на неё так, словно его оглушили. Всё должно быть наоборот.       Поэтому, когда Дракен хватает её за запястье, Такемичи со всей силы сжимает крепкие мышцы на чужом плече, чувствуя, как что-то закипает внутри. После этого всё идёт наперекосяк: глаза Майки расширяются, а губы растягиваются в оскале. Такемичи хочет, чтобы он пообещал не трогать Хину, хотя вряд ли и её пощадит, но не успевает опомниться, как Майки замахивается кулаком, чтобы нанести удар по лицу.       Такемичи рефлекторно зажмуривается, жизнь в очередной раз проносится перед глазами, но ожидаемая за этим боль так и не следует.       — Шучу! — в сантиметрах от него останавливается лицо Майки, выглядящего донельзя забавляющимся, как будто не он только что напугал его до смерти. — Такемучи, ты дурак! Я ни за что не ударю девушку.       Он хлопает его по плечу, сверкая весёлой улыбкой.       — И мне бы не хотелось, чтобы мой соулмейт думал обо мне плохо, — добавляет тихим шёпотом, который никто, кроме Такемичи, не услышал.       Он моргает. Потом снова. Затем Дракен извиняется, и Хина с Майки, наконец, проясняют недоразумение. Сердце Такемичи всё ещё колотится о грудную клетку, грозясь выпрыгнуть, а неприятная тяжесть не спадает. Майки — его… соулмейт? Он сказал это. Но как? Ему казалось, что у него никого нет? Ну, технически есть, правда, не понятно, кем был этот человек. Но чтобы им оказался Майки… главарь банды, управляющий ужасным «Томан», который настигнет и убьёт Хину… Такемичи теряется в словах, его страхи медленно слепливаются, принимая форму уродливого чудища, готового взорваться в любой момент.       — Твоя девушка, как я понимаю? — интересуется Майки, когда всё стихает, и они наконец остаются одни, направляясь за пределы школьной территории.       Такемичи почёсывает шею, не зная, как всё объяснить. Пары, не связанные родственными узами, были обыденностью в его времени, но в прошлом? В лучшем случае, вас проигнорируют. В худшем — станут шарахаться, как от прокажённого. Для них соулмейт кто-то вроде супруги или супруга; встречаться с кем-то другим в угоду своему эгоистичному желанию — это, по сути, измена, предательство своего «того самого». Обычно такое не приветствуется, но некоторые люди всё же продолжают встречаться, несмотря ни на что.       Например, Такемичи и Хина.       — Всё в порядке, — говорит Майки, заметив его колебания. — Тебя не интересуют парни или типа того?       — Нет, честно говоря, меня никогда никто не интересовал в романтическом плане. Ну, кроме неё, — неловко признаётся он. — Хина предложила встречаться мне, несмотря на разных соулмейтов, и, пожалуй, с тех пор она начала мне нравиться.       Это была чистая правда, или, по крайней мере, то, что Такемичи помнил. Майки хмыкнул в ответ, размышляя об этом с пустым взглядом.       — Хочешь глянуть?       — А?       — Мою метку. Такую же, как у тебя.       Его сердце пропускает удар, прежде чем он с энтузиазмом кивает.       — Конечно! Если ты не против.       — Хм, потом, — говорит он ему, поворачиваясь; куртка, накинутая на плечи, развевается позади. — Сначала, — Майки указывает на один из велосипедов перед ними, наклонив голову, — покатаешь меня на моём велике.       Точно. Он почти забыл, что теперь на побегушках у Майки. По дороге к заброшенному мосту Такемичи узнаёт, что у Майки есть старший брат, которого тот ему очень напоминает. Хотя по описанию Майки его брат кажется крутым, а он совсем не такой. Майки смеётся, когда он озвучивает эти мысли. Такемичи задаётся вопросом, не приклеен ли пиджак к его рубашке. Казалось, его никогда не сдувало ветром.       Он меняет своё мнение о Майки. Постепенно — и почти целиком, особенно, когда глава «Томан» опускается на траву, лучи солнца подсвечивают его фигуру, на мгновение он становится похож на короля, чьи слова наполнены столь многим, что неподъёмной тяжестью оседают на чужих плечах. Майки стремится создать мир, полный хулиганов, и он хочет, чтобы Такемичи присоединился к нему в достижении этой цели. В голове подобные слова должны были звучать странно, даже глупо, но, когда их произносил Майки, они казались чем-то истинным, словно вырванные из текста какого-то священного писания. Возможно, все члены «Томан» сумасшедшие и Такемичи начинает вести себя как один из них.       Они остаются одни, Дракен уходит немного раньше, сказав, что ему нужно разобраться с какими-то своими делами. По дороге Майки болтает что-то о банде, Дракене, каком-то парне по имени Мицуя и ещё много о чём. Это влетает в одно ухо и вылетает из другого, в голове Такемичи всё крутится вокруг трёх слов: Майки, соулмейт и Хина.       Когда, блять, это произошло? Глупый вопрос, всё решается ещё до рождения, когда душа оказывается в чём-то, ещё даже не являющимся человеком, пока кожа не сформируется сразу с начертанной татуировкой. Это всё элементарная наука, но главный вопрос — почему именно сейчас? Он тревожно вздрагивает, когда разум доходит до мысли, что не только он один недоволен нынешними обстоятельствами. Он отчасти уверен, что Майки привёл его сюда, потому что факт наличия соулмейта, подобного ему, ненавистен настолько, что он решил избавиться от него, пока никто не знает о существовании такового.       О боже, зачем он вообще пошёл за ним сюда? Ему стыдно перед Наото. Тот был уверен, что у такого идиота, как он, есть шансы спасти его сестру.       Вдох-выдох, Такемичи, Майки выглядит вполне разумным парнем. Он ни за что не сделал бы что-то подобное. Может, он и хулиган, но точно не какой-то монстр!       Майки поворачивается к нему боком, опуская руки в карманы, взгляд отстранённый.       — Знаешь, когда я впервые услышал, что у меня есть соулмейт, я подумал, что это будет какая-то горячая красотка из глуши или типа такого.       Лицо Такемичи побледнело. Он, блять, так и знал. Ему, наверное, стоит бежать. Прямо сейчас. Не его вина, что судьба или кто там ещё, кто рисует их метки, решил, что замечательной идеей будет поставить в пару пугающего парня, у которого есть все шансы управлять преступным бизнесом Токио, и кого-то, кто едва может ударить, не расплакавшись, как будто это какая-то шутка, чёрный юмор и всё такое.       — Оказывается, это плаксивый малявка, да? — говорит Майки. — Я просто шучу, Такемичи, перестань делать такое лицо.       Такемичи не знает, что такого он делает, но это должно выглядеть довольно несчастно, судя по тому, что выражение беззаботности слетело с лица Майки. Такемичи проводит рукой по волосам и нервно смеётся.       — А куда мы вообще идём, Майки?       Чёрт, он случайно назвал его Майки. Они все так его зовут, вот и вырвалось как-то само собой. Майки, похоже, это не волнует, он задирает голову вверх, рассматривая закат.       Они идут рядом с озером, золотистый шар в небе встречается с поверхностью воды. Такемичи нравится эта атмосфера, мир здесь как будто отделён от реальности, и ему хотелось бы задержаться в нём подольше. В этот момент Майки крутится рядом, на его лице та же улыбка, что и в первый раз, когда он его увидел. Он вскидывает руку и стягивает ремешок, закрывающий изрядный участок кожи, выставляя её на обозрение. У Такемичи перехватывает дыхание при виде метки на чужой руке.       Это цветок нарцисса с искусно выведенными линиями, расположенный в центре запястья, прямо под которым бьётся пульс. Вокруг лепестков тягучие линии, на мягких кончиках — золотое сияние. Пламя охватывает весь стебель, словно извивающаяся лента. Рисунок продолжается по локтю, до самой груди, где у Майки располагается такой же цветок, ещё крупнее и красивее. Такемичи знает, потому что его цветок такой же.       Всю свою жизнь он думал, что один во всём мире. Считал, что его татуировка по сути пустая, и бывали дни, когда ему хотелось соскрести её вместе с кожей.       Вот только наконец-то появился ещё один человек, который идеально подходит ему, и он стоит перед Такемичи, менее чем на расстоянии вытянутой руки.       — Ты опять плачешь, — в голосе Майки звучит искреннее веселье, но есть и что-то ещё. Если бы у него не было других вариантов, то он подумал бы, что Майки грустит из-за него. С чего бы это? Сердце Такемичи едва не выпрыгивает из груди, охваченное сильным желанием укрыть Майки в своём тепле. Так вот каково это — иметь соулмейта? Ощущать, как весь мир исчезает для тебя, заменяясь другим человеком? Такемичи ещё не знает, что это за чувство, но оно мягкое и бесконечно нежное; он готов погрузиться в него целиком.       Такемичи кладёт свою руку перед собой, рядом с чужой, и Майки смотрит на неё с детским удивлением.       В последний раз его сердце билось так быстро, когда Тачибана призналась ему, на крыше, ласкаемая лёгким ветром, смотря на него с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами, словно он — единственное, что имеет значение.       — Я… — Такемичи резко моргает, понимая, что не может больше ничего сказать.       — Слишком чувствительный, хах? — подмечает Майки, встречаясь взглядом с ним. Светлые волосы развеваются на ветру, Майки ухмыляется. — Ну? Разве это не даёт тебе больше причин присоединиться к «Томан»? В конце концов твой соулмейт — его лидер.       Оу.       — Уф, — он не знает, что сказать, и отводит руку в сторону, смотря вдаль. — Я подумаю об этом.       — Обязательно подумай, — он вяло взмахивает рукой, а затем засовывает её в карман. — Ты хочешь увидеть оставшуюся часть метки?       — Оставшуюся часть?..       — Ага, — указывает на свою грудь, а затем, не предупредив, начинает раздеваться, по одной пуговице за раз. В мозгу Такемичи происходит короткое замыкание, и он в считанные секунды сменяет смущение на шок и, схватив Майки за запястье, оттаскивает чужие пальцы от пуговиц формы.       — Нет, всё в порядке! Не раздевайся здесь! — Они на людях, ради всего святого!       Майки выглядит ошеломлённым в течение двух секунд, прежде чем резко разражается приступом смеха.       — Какого чёрта, я не могу в это поверить! Ты еще и стесняешься смотреть на грудь парня?! — Слёзы выступают в уголках глаз, он почти задыхается.       Лицо Такемичи горит ещё сильнее.       — Хватит надо мной смеяться! — Речь идёт не просто о том, чтобы увидеть чью-то голую грудь, а о его соулмейте! Он трёт глаза рукой, недоумевая, что заставило его расплакаться в первый раз.       После того, как Майки перестал издеваться, он снова накинул куртку на плечи, переведя взгляд на бескрайнюю реку.       — Какая ирония судьбы, а? — рассеянно сказал Майки, его тёмные глаза впились в бездонную воду.       — Что именно? — спрашивает Такемичи, не в силах отвести от него взгляда.       Майки снова улыбается своей пустой улыбкой, глаза подслеповато щурятся.       — Что ты мой соулмейт, Такемучи.       — А? — не понимает он.       Но Майки лишь резко усмехается, затем отворачивается, ветер дует ему в спину.       — Я пойду, — он поднимает руку, ту, на которой Такемичи рассматривал метку. Она блестит, будто ихор . — Увидимся, Такемичи.       Он рефлекторно склоняет голову, хотя Майки этого не видит.       — С-свидимся! . . .       Когда Майки удаляется на приличное расстояние, он разрывает упаковку тайяки, которую хранил в кармане, и выглядит немного обиженным. Встреча с Такемучи — это хорошо, на самом деле, это может быть лучший день в году, но…       — Хината Тачибана? — он нехотя запихивает всю закуску в рот, набивая щёки. — Кто она вообще такая?