We Tear These Walls

      — Думаю, что ты сейчас в невероятном замешательстве, и всё же у меня есть информация, — Наото начинает объяснять текущее положение дел, пока плавно ведёт машину; проплывающие огни ночной Сибуи становятся всё ярче с каждым мгновением под месяцем, восходящим над городом: — «Томан» по-прежнему замешан во всех грязных делах: убийствах, торговле людьми, отмывании денег и далее по списку. Правда кое-что изменилось. — Наото боковым зрением следит за рядом сидящим Такемичи, который неотрывно смотрит в ответ, и хмурится. — Главой организации официально является Сано Манджиро, однако, согласно нашим источникам, реально управляет всеми делами другой человек, представляющий его.       Холод сквозит в глазах Такемичи, и, когда он заговорил, голос его был тише обычного.       — Это Кисаки, да?       — Нет. — Рука полицейского крепче сжимает руль. — Ты.       Пара слов — и горячая кровь стынет в жилах.       — Что?       — Я был удивлён не меньше. Ты узнал какую-нибудь информацию, которая может помочь? Полиция бессильна что-либо предпринять из-за недостатка данных.       — Ну, есть один парень, Инуи…       — Инуи? — уточнил Наото. — Инуи Сейшу?       — Да. Ты знаешь его?       — Конечно. Он был одной из ключевых фигур «Чёрного Дракона» или того, что от них осталось. Так что насчёт него?       — Он… мне показался довольно отстранённым, — Такемичи припоминал их встречу и все сдержанные кивки и взгляды светловолосого сослуживца. — И обращался ко мне, как к вице-президенту «Томан». Наверное, именно такую должность я занимаю.       — Понятно. Это может нам пригодиться.       — И Майки…       Наото резко поворачивает голову к собеседнику, слегка прищурившись.       — Что ты узнал о нём?       — Я встретился с ним.       На несколько секунд Наото ошеломлён, но быстро совладал с собой и перевёл взгляд на дорогу. Плечи его напряглись.       — Вы разговаривали?       — Не особо. Он только упомянул о том, что… чувствует себя опустошённым. — Такемичи предпочёл опустить подробности о компрометирующей позе, в которой оказался ранее, и о поцелуе. Ни к чему хорошему они не приведут, узнай о них другие. — Думаю… Я должен помочь ему. Он подавлен.       — Это потому что он твой соулмейт?       — Отчасти.       Наото едва ли верит этому, и Такемичи очень хочется научиться читать мысли, чтобы залезть в его голову и узнать, о чём он размышляет на самом деле.       — Также потому, что он мой друг. Он всегда с трепетом заботится об окружающих, особенно о своих подчинённых. Вряд ли «Томан» превратился в сегодняшнюю версию только потому, что Майки вёл его.       В салоне повисает гнетущая тишина, составившая двоим компанию до тех пор, пока Наото не запрокинул назад голову и не запустил пальцы в волосы.       — Может ты и прав. Моему соулмейту вообще наплевать, что и как я делаю.       Такемичи оживляется.       — Какой он, твой соулмейт?       — Коротко — постоянная бездельница. Она знает даже про прыжки во времени. — Такемичи в шоке округлил глаза. — Хотя это уже не важно. Она, скорее всего, давно забыла об этом. Я младшее её на пять лет, поэтому ко мне прицепилось обращение «Наото-чан». Как же меня оно бесит.       — А звучит так, будто ты неравнодушен к ней. — В голосе слышится весёлая ирония.       Вся сосредоточенность и хмурость моментально испаряются с лица Наото, и взамен приходит такое смущение, что он чуть не пропускает нужный поворот.       — Неправда!       Стоит ли говорить, что это враньё? Пунцовые щёки выдают его с потрохами. Да и невозможно, чтобы в мире произошло что-то, из-за чего разлюбишь своего соулмейта. Это тот человек, которого ты будешь ценить больше своей жизни. Две половинки одной души.       — Раз уж речь зашла про соулмейтов, свадьба Хины… — В груди щемит, и, когда мысли удаётся завершиться, становится понятно, что не было ничего важнее в этот момент. — … была уже несколько месяцев назад, да? Эх, она наконец-то замужем.       Наото молчит.       — Скорее всего. Мне жаль.       Такемичи смеётся, так неестественно и вымученно, что замечает даже он.       — За что ты извиняешься? Я всё равно ни на что не надеялся. — Хоть он и спас её, но в этом витке времени, в настоящем, Такемичи не более, чем призрак далёких воспоминаний средней школы. — Но я всё же хочу поздравить её! Если, конечно, это не будет выглядеть совсем уж по-дурацки.       Наото натянуто улыбается.       — Напротив. Спасибо тебе, Такемичи. Искренне, за всё.       Такемичи хочется спрятаться куда-нибудь, чтобы скрыть волнение.       — Без проблем!       Лицо Майки стремительным росчерком проносится в сознании.       Пальцы сжались в кулаки, и взгляд упал на метку, что лихорадочно светилась в отблесках городских огней.       — Наверное.       Ему следовало радоваться, что дело продвинулось, но внутри растёт пустота, которая становится больше, чем была до временного прыжка. Впереди лишь размытое нечто, похожее на будущее, и одна текучая неопределённость. Правильно ли он поступил, покинув то здание?       Никто и никогда не отворачивался от своего соулмейта таким образом. Оглядываясь назад, может быть ему стоило предпринять что-нибудь другое, кроме как повести себя, как последний идиот, который понятия не имел, во что вляпался.       Ему хотелось вновь увидеть Майки. Будь такая возможность, он воспользовался бы ею.       Наото хлопает Такемичи по плечу, выдёргивая из мыслей.       — Мы на месте.       Прошедших двенадцати лет как ни бывало, и их тяжесть не имеет веса для Такемичи. Никогда не будет, потому что для него прошла всего лишь пара часов: он стоял там, в моменте прошлого, когда Наото был совсем ещё юным. Будет достаточно увидеть Хину живой. Сто процентов. Затем он навестит Аккуна. И уж теперь Такемичи будет подготовленным ко встрече со старым другом, насколько хватит сил, отведёт его подальше от губительной высоты.       Не будет ни повторения ужасного инцидента, ни глухого удара плоти, ни звенящей тишины, ни размазанного по асфальту тела посередине всего.

***

      Они ждут Хинату рядом с её квартирой и через пару минут уже встречаются с девушкой. Её внешность, улыбка и тёплый нежный взгляд — такое, как раньше, неизменное. Тиски вокруг сердца разжимаются, и Такемичи чувствует, как напряжение спадает, уступая место облегчению.       Хината же отходит немного назад, чтобы взглянуть на него и заговорить с ним голосом четырнадцатилетней девочки.       — Такемичи-кун, ты всегда появляешься в самые неожиданные времена.       Что-то не так. Ума не приложить, он не понимает, в чём подвох, но явственно ощущает: под маской улыбки и невинными ресницами живёт одиночество, оттеняя нежный девичий голос.       Один момент — и пазлы складываются в единую картинку, когда Такемичи замечает раскрытую ладонь Хины в отражении зеркала.       Она черна. Роза, что украшает кожу, не налита алым, но единым неразличимым цветом. Мёртвая, высушенная, чёрная.       Как глаза Майки.       Во вселенной это означало лишь одно. Осознание прошило тело молнией, и сердце упало куда-то в живот.       Такемичи быстро разворачивает голову и смотрит на Наото, тихая ярость в его глазах говорила громче слов. Он тоже всё понял. В этом будущем соулмейта Хины нет в живых.       Жизнь не заканчивается со смертью соулмейта, однако его потеря равносильна ей. Как бы ни хотелось признавать, чаще всего те, чья связь обрывается с соулмейтом навсегда, всю оставшуюся жизнь чувствуют себя неполноценными — половина их существа нещадно вырывается с корнем из души. И выживают, а не живут они, в исступлённом отчаянии ведут бесконечные поиски тех, кого более не существует. Кто-то в конечном итоге выживает из ума.       В мире есть явления пострашнее смерти. Он сохранил ей жизнь, но цена слишком велика. Он обрёк её на нестерпимые страдания болезненного одиночества.       — Подожди, — неожиданно говорит Хина, разглядывая что-то вдалеке. — Останови машину. Давай прогуляемся, Такемичи.       Он кивает и отстёгивает ремень безопасности; а что он мог ещё в этой ситуации? Наото смотрит на него с тихой просьбой. В ушах звенит бездушный смех Майки. Ситуация, когда Наото подвозит их вдвоём, слишком знакома, но каждый следующий шаг даётся всё труднее.       — Ты встречал своего соулмейта, Такемичи? — Яркие ночные огни отражаются в глазах Хины и одновременно тонут в них.       — Угу, — тихо отвечает он, страшась, что повысь чуточку голос, и всё вокруг пойдёт трещинами.       — Опишешь мне его?       Такемичи задумывается на несколько секунд, подбирая самые точные выражения для рассказа.       — Он своенравный и капризный человек. Немного высокомерный и незрелый. Считает, что мир выдержит все его прихоти и прогнётся под ним. Но вместе с этим он сильный, просто до жути. — На последних словах с губ сорвался смешок. — Он целеустремлённый и амбициозный. Поверишь мне, если я скажу тебе, что его желание — создание новой эры собственными руками? — Знакомое жжение возникает в глазах прежде, чем голос даёт слабину. — Но когда я встретил его, всё встало на свои места, понимаешь? Совсем недавно он выглядел таким уставшим, а я не смог даже ничего для него…       Такемичи старается подавить всхлип. Чёрт возьми, почему надо рыдать именно сейчас? В груди так больно и тяжело, но Хина рядом и смотрит на него, поэтому надо взять себя в руки.       — Я вообще без понятия, что мне делать, — честно признаётся он, с остервенением растирая глаза, но Хина останавливает, взяв его за запястье. Она медленно и заботливо вытирает его льющиеся ручьём слёзы.       — Позаботься о нём, Такемичи. Он очень дорог тебе, правда?       Всё наконец встало на свои места, все разбросанные в хаотичном порядке кусочки воспоминаний вернулись к нему. Майки просил о помощи не только в прошлом, но на протяжении всех долгих двенадцати лет.       Не был ли он безучастен хоть к какому-то крику о помощи? Возможно, в какой-то мере, но его действий никогда не было достаточно.       Хина вздыхает. Её нижняя губа предательски дрожит.       — Я больше не смогу увидеть своего. Иногда он мне снится, но на снах всё и заканчивается. Я никогда не смогу прикоснуться к нему снова. Временами я вопрошаю, что я сделала не так, что бог забрал его у меня. Думаю, я… — Слёзы крупными каплями катились по её щекам, и она опустила взгляд; так солнце медленно садится за горизонт. — Порой я мечтаю исчезнуть раз и навсегда. Это невыносимо — жить в мире без него, Такемичи.       — Хина…       Хватка на мужском запястье усиливается достаточно, чтобы почувствовать, как похолодела её ладонь, но недостаточно, чтобы повредить кожу и оставить синяк.       — Такемичи… что я сделала не так? Почему его больше нет?..       Такемичи хотелось бы знать правильный ответ на этот вопрос. Но мир — жестокое место, он будет забирать столько, пока не насытится окончательно. Он давно уже свыкся с незыблемой истиной. Те, кто не может играть по правилам, обречены на смерть, им уготована участь стать пиром для воронья, обратиться прахом без единого напоминания о себе. Он блуждал по временному коридору без особо чёткой цели в голове, кроме спасения всех и каждого, кого считал значимым. И жизнь никогда не была подарком. По правде говоря, она — настоящее испытание.       Одинаковые глаза, но такие разные улыбки. Майки и Хина были похожи друг на друга сильнее, чем они думали.       — Мне остаётся только жить, — бормочет Хина, и в голосе сквозит неподдельная боль, — потому что того хотел бы он. Поэтому пообещай мне, Такемичи, что ты позаботишься о своём соулмейте, ладно? То, как ты его описал, он кажется интересным человеком.       Такемичи напрягся, судорожно выискивая слова.       — Да, так и есть.       — Но я никогда не прощу их, Такемичи.       Поборов себя, он посмотрел на неё.       — Кого?       Её кулаки сжаты, челюсть до скрежета напряжена, а во взгляде неожиданно вспыхивает огонь.       — «Томан». Именно они убили его.       Такемичи онемел, как опущенный с размаху в ледяную воду. «Томан». Майки. Действующий глава. Соулмейт Хины. Камешек за камешком выстраивались друг на друга в единую башню, разрозненные части целого собирались вновь. Он едва уловил, как Хина тихо проговорила, что первой вернётся в машину, и оставила его тупо смотреть на раскрытые ладони в ожидании, когда противное покалывание в них исчезнет.       Соулмейт Хины погиб по его вине — вине действующего главы. Хуже всего, что всё покатилось по одному месту, даже если он и остался в группировке.       Что теперь? Такемичи хочется разорвать к чертям этот мир. Хочется остаться в здравом уме, но это уже невозможно. Слишком много смертей навалилось на него, слишком много неразрешённых вопросов, слишком глубока река крови. Почему Майки подавлен? Что я здесь забыл? Почему метка Хины чёрная?       Где Аккун?       Что пошло не так?       У него висят незавершённые дела, нескончаемый список пополняется, выведенный багровым. Хина. Её соулмейт. Аккун. Он должен спасти их. Всех их. Такемичи разворачивается и едва не налетает на высокого худого мужчину в круглых очках. На лице его написано скорее удивление, чем недовольство, и он слегка наклоняет голову набок. Такемичи ведёт бровью.       — Э? Ты не в машине. Хреново.       Он проходит мимо Такемичи, до жути странный в плавности своих движений.       — Жаль, хотелось прикончить обоих одним ударом.       Такемичи никогда, никогда не успевает вовремя.

***

      Спустя пару дней после взрыва Такемичи возвращается в здание, где был Майки или возможно всё ещё будет. Смерти Хины и Аккуна преследуют его по пятам и тяжким грузом лежат на плечах, но он продолжает идти вперёд — выбора попросту нет. Наото обещал, что к тому времени, как он вернётся в их штаб, ему удастся найти хоть какую-то информацию о Рюгуджи Кене.       Он входит через парадные двери, минуя парковку, где мог сесть в лифт.       Работники моментально склоняются все как один, узнавая его, и скандируют приветствия. Такемичи чувствует себя обязанным ответить каждому и потому немного смущён. Задумчивый, он прикидывает, поблизости ли Инуи.       — Посмотрите-ка, неужели это сам Такемичи! — Излишне весёлый голос пропел позади.       Такемичи разворачивается и недоумённо рассматривает стоящего перед ним смуглого парня с затейливыми серьгами. Ко всему прочему его сардоническая улыбка сбивала с толку. Такемичи понятия не имел, кто это, блять, вообще такой.       — Э, привет?       — Ты отлично постарался, из-за тебя мой дорогой Майки похож на развалюху! — незнакомец драматично прижимает руку к груди. Такемичи хмурится. Его Майки? Такемичи совсем не нравится, как это звучит из его рта. — Ты в курсе, что потребовалось двадцать людей, чтобы только успокоить его? Двенадцать из них отдыхают на больничных койках.       Обычно такие новости, по меньшей мере, пугающие и нервирующие, но этот парень говорил во всё горло о жестокости как о забавном развлечении для детишек, и это больше всего тревожило Такемичи. Неужели в друзьях Майки ходит такой человек?       — О чём ты? — уточняет Такемичи.       Вместо ответа собеседник лишь небрежно пожимает плечами.       — Ему уже двадцать семь, а его истерики ни капли не теряют размаха!       Чёрт, он поехавший или как такое можно объяснить? Такемичи уже готов дать дёру, не желая иметь никаких дел с этим чокнутым, но он помнит о правильно расставленных приоритетах, на вершине которых маячил разговор с Майки.       — Ты знаешь, где сейчас Майки?       Блондин зависает, и водоворот эмоций в его глазах не сулит ничего хорошего, Такемичи нутром чувствует.       — Ты хочешь поговорить с Майки после того, что сотворил с ним? Да у тебя есть яйца. Бедненький Майки. Обласканный миром и владеющий всем, чем пожелает, кроме по-настоящему любящего соулмейта.       Такемичи сдерживается из последних сил, чтобы не раскрошить от напряжения собственные зубы.       — Да о чём ты?       Взвинченный как по щелчку пальцев, незнакомец оскалился и рявкнул.       — Прекрати строить из себя святошу, уёбок. Со мной такое не прокатит. Мой Майки сейчас в ужасном состоянии по твоей вине. Я безумно хочу тебя прикончить прямо здесь и сейчас, но, увы, время ещё не пришло.       Такемичи полагал, что близко примет к сердцу подобные слова, но нет. Он зацепился за предпоследнее предложение и перевёл разговор в нужное русло.       — Ужасное состояние? Что с ним случилось? Где он?       Парень криво улыбается вместо ответа, и взгляд его неожиданно направляется куда-то далеко, подёрнутый поволокой воспоминаний, словно он собирается выдать нечто глубокомысленное.       — Мой Майки там, где его место. — Такемичи передёргивает от безумного тона собеседника.       Предложение звенит в голове, отскакивая от стенки к стенке черепной коробки подобно сирене. Но вся «беседа» заходит в тупик, и, теряя терпение, Такемичи с нажимом спрашивает.       — И где же оно?       — Не тебе ли виднее? — играет в угадайку, натягивая саркастичную улыбку, скрывающую так много грязных секретов. — Ты же его соулмейт. Если это, конечно, не пустой звук для вас двоих, — он отвешивает шутовской поклон, и позвякивающие серьги ловят блики рассеянного света. — Быть объектом ненависти того, кто предназначен тебе судьбой, равносильно смерти. Верно, Какучё?       Какучё?       Такемичи наконец замечает спутника эксцентричного парня, который стоит позади него. Широкий шрам рассекает половину лица, и метка, анатомически тянущаяся по контуру нижней челюсти, безошибочно повторяет ту, что есть и на блондине.       Более того…       — Каку-чан?!       Его друг детства здесь!       Однако Каку-чан едва ли удостаивает Такемичи взгляда: их тонкая связь, тянущаяся с давних времён, погребена окончательно в прошлом. Это удивляет больше, чем можно было себе представить.       Какучё искоса смотрит на компаньона и безэмоционально выдаёт:       — Откуда же мне знать, Изана?       Тот пожимает плечами. Когда чудак, которого, оказывается, зовут Изана, прогулочным шагом направляется прочь, Какучё безмолвно следует за ним. Такемичи стоит разузнать о них больше, как встретится с Наото.       — Подожди, Каку-чан! — Такемичи вцепляется в руку бывшего друга детства и чуть было не наворачивается на ровном месте. — Я должен знать, где Майки!       Какучё тяжело вздыхает.       — Я не знаю, где он может быть. Изана тем более. Ты же в курсе, что Сано не может находиться на одном и том же месте слишком долго? — он выдернул руку. — Если у тебя нет ни малейшей догадки, то у нас тем более. Ты единственный, кому он когда-либо говорил своё местоположение. — Замолкает и о чём-то думает. — Возможно, тому человеку тоже.       — Тому человеку?       Какучё стремительно пошёл прочь, пресекая все дальнейшие расспросы, и в считанное мгновение пара исчезла во тьме коридора, ведущего в опасную неизвестность.       Несмотря на возвращение с пустыми руками, Такемичи рассказывает Наото всё, что удалось узнать. Следующую неделю они перерывают вверх дном каждый закоулок Сибуи, только чтобы поиски увенчались оглушительным провалом. Такое ощущение, что Майки за одну ночь бесследно испарился.       — Чёрт, твой соулмейт решил поиграть в кошки-мышки? — раздражённо выплёвывает Наото, недовольный происходящим. Он с силой жмурится и борется с поднимающимся желанием вырвать себе волосы для пущей убедительности. — Завтра двадцатое октября, может он согласится помочь.       Такемичи внимательно разглядывает цветок на руке.       — Уверен, Дракен что-нибудь да знает.

***

      Встреча с Дракеном вгоняет новый гвоздь в крышку гроба, внутри всё болезненно скручивается. Стеклянные безжизненные глаза и машинальная улыбка — то же самое было у Хины и Майки. Дракен приговорён к смерти за убийство или похожее хуёвое преступление.       Такемичи смотрит на него — очередной кусочек пазла — в надежде, что сейчас он идеально встанет в вырезанные под него пазы и прояснит некоторые вопросы, но этого не случается. Только бесконечная самоненависть Дракена и то, в какую гримасу превращается его лицо при малейшем упоминании Кисаки.       Снова и снова его имя срывается с губ дорогих ему людей прежде, чем Мрачный Жнец заберёт их под своё крыло.       — Если бы я только убил его, — скрежещет зубами Дракен, — я смог бы остановить его…       Когда он подался вперёд, ворот тюремной рубашки съехал и приоткрыл участок кожи, на котором находилась метка.       Воздух выбился из лёгких — моментальное осознание прошило тело, как пуля разрывает плоть. Соулмейт Дракена, кем бы он ни был, мёртв.       Неужели он также стал жертвой криминальных разборок и оказался посреди двух огней, нещадно убитый?       — Дракен…       — Время вышло, — огласил надзиратель, и дверь в камеру отворилась.       Прежде чем исчезнуть, Дракен ответил на последний вопрос.       — Ты тоже знал, да? Кисаки боготворил Майки. — Имя бывшего лучшего друга горчило на языке. — Но, прежде чем мы смогли осознать, обожание сменилось на ненависть. Кисаки хотел забрать у Майки всё, что было ему дорого.       Включая тебя. — Подразумевает. — Особенно тебя.       — С момента заключения ты не пропустил ни месяца наших свиданий. Спасибо тебе за это. Надеюсь, сегодняшнее будет последним, Такемучи.       Чего?       Однако надзиратель вывел Дракена прочь, и прощальные слова последнего затуманили разум Такемичи. Важнее всего, кто же был его соулмейтом? Вспоминая рассказ Майки, можно было сделать вывод, что Дракен ещё не встретился с ним в прошлом.       Такемичи грыз ноготь большого пальца от волнения всю дорогу, пока Наото не довёз его до квартиры. Им предстоял обстоятельный разговор.