Обратная сторона принцессы в башне

      Не замечая ничего вокруг, Лань Ванцзи неожиданно для себя пришёл к залу Памяти.        «Что ж, стоит зайти, раз уж я здесь,» — подумал Лань Чжань, открывая тяжёлую дубовую дверь.       Зал памяти встретил его мёртвой тишиной. Здесь хранились вещи усопших предков семьи Лань, их оружие, одежды и родовые обручи. Каждое украшение изготавливалось по заказу и было уникальным, у каждого был свой узор и драгоценный камень, оберегающий хозяина. Также существовали детские обручи, они были более простыми и маленькими. Как только носитель такого обруча становился совершеннолетним или вступал в брак, для него изготавливался полноценный «взрослый» обруч. Узор выражал черты характера владельца, а камень подбирали так, чтобы улучшить определенные качества.       Шелестя белоснежными одеяниями, Лань Ванцзи прошёл мимо древних клинков, знамён и рядов обручей в стеклянных ящиках. Он свернул около большого шкафа, оказавшись перед спрятанным здесь портретом. Изображённый на нем высокий мужчина, в точности как Лань Чжань, хмурил брови и с желанием защитить смотрел на рядом стоящую женщину. Та была красавицей, с чёрными, как крыло ворона, волосами, заплетёнными в сложную причёску. Правильные черты лица и молочно-белая кожа делали бы женщину похожей на куклу, если бы не её пронзительные желтоватые глаза, с вызовом глядящие на мужчину. Двое были одеты в дорогие белые одежды с узором облаков и горностаевым мехом, а на их головах блестели обручи. Это были родители Лань Ванцзи.       Под портретом находился небольшой столик с двумя ящиками из стекла. В первом лежал обруч из потемневшего серебра со сложным плетёным узором и подвеской из светло-голубого топаза. Во втором серебряный обруч был гораздо светлее, его узоры чем-то напоминали цепи. В центре находился маленький, прозрачный, как слеза, горный хрусталь. На каждом ящике была деревянная табличка. Первая гласила: «Обруч лорда Цинхэна». Вторая же была истерзана мечом так, что имени не было видно, осталось только слово «обруч». Но Лань Чжань знал — это украшение принадлежало его матери. Он зажёг свечи рядом с портретом, вглядываясь в лица родителей. Дядя говорил, что Лань Ванцзи во многом похож на своего отца, но глаза у него такие же, как у матери — жёлто-оранженвые, словно у сокола или ястреба.       Маму Лань Чжаня не любили в семье. Даже её обруч был украшен горным хрусталём, который принято вставлять в детские обручи, ведь считалось, что хрусталь делает людей более смирными и обучаемыми. Да и узор обруча уж слишком походил на цепи, сковывающие их носителя.       — Ванцзи? — его окликнул незаметно вошедший Лань Сичэнь. — Ты вернулся! Как всё прошло?       — Брат, он не умер, — коротко ответил Лань Чжань.       — Ванцзи, о ком ты?.. — спросил Лань Сичэнь, но тут же догадался. — Неужели ты о молодом господине Вэе?       — Мгм.       — Это же хорошо. Где ты его встретил?       — На Луаньцзан. Он и есть тот самый тёмный маг.       — Так вот оно что! Значит, он всё-таки остался с семьёй Вэнь… Но… что ты теперь собираешься делать?       — Брат, я… хочу забрать его и спрятать, — решительно ответил Ванцзи.       — Пусть так, — согласился Лань Сичэнь, многозначительно посмотрев на портрет, — но не получится ли как с нашей матушкой?       Лань Чжань не знал, что ответить.       — Или ты сбежишь с ним сам? — продолжал Лань Хуань. — Ванцзи, послушай, ты уверен, что всё ещё любишь этого человека?       — Более чем.       Сичэнь единственный понимал младшего брата с полуслова, видел на равнодушном для всех лице радость и скорбь, восхищение и злость. Сейчас же он, видя решимость и уверенность в глазах брата, обдумав, согласился с его выбором.       — Я думаю, ты должен встретиться с ним ещё раз и поговорить. Дальше решим по обстоятельствам, — он осторожно смахнул пыль со стекла ящика.       Ванцзи кивнул. Брат не дал ему конкретных предложений, что делать, но и не ограничивал в выборе.       — Они обрадовались, если бы знали о твоей коронации, — сказал Лань Ванцзи, желая подбодрить брата. Он знал, почему Сичэнь пришёл сюда. Оба брата приходили в это место перед принятием сложных решений или когда просто становилось тоскливо.       — Надеюсь, — грустно улыбнулся Сичэнь. — Но отец всегда желал, чтобы и ты был вовлечён в управление королевством.       — Брат, но…       — Я знаю, ты любишь науку гораздо больше, чем политику, но я прошу тебя: даже если ты сбежишь с господином Вэем, не отрекайся от нашего клана.       — Если потребуется, я откажусь от всего, — ответил младший из братьев после долгого молчания.       — Но все же не поступай опрометчиво, — тяжело вздохнул Лань Сичэнь, глядя на портрет. — Ванцзи, я пойду, у меня ещё остались незаконченные дела, — он отвернулся и пошёл к двери.       — Брат, — окликнул его Лань Ванцзи, — когда ты последний раз высыпался?       Рука Сичэня зависла над дверной ручкой.       — Ванцзи, это не важно, правда. Спокойной ночи.       — Я понимаю, что коронация — это важно, но, пожалуйста, не забывай о своем здоровье!       Сичэнь сделал вид, что не слышал его. Ему предстояла бессонная ночь, которую он должен провести над кучей свитков и пергаментов.