You?

      Лиам Девис смотрит устало на документы, с которыми пришёл Пять, упирает лоб в ладонь с татуировкой на тыльной стороне. Несколько разрезов головного мозга из учебника анатомии — одна из тех пьяных историй врачей. Девис знает сегменты, естественно, наизусть. И объективно решает, что эта работа не достойна его. Лиам, отдадим ему должное, отличный квалифицированный психиатр, у него в его тридцать четыре дипломов пять, считая интернатуру, ординатуры и аспирантуру. В его кабинете очень много заныканного седативного. Есть даже специальное ядрёное мыло со спиртом, мешаниной из всевозможных антибактериальных средств, без отдушек масел, сушащее кожу не так уж и сильно, как могло и должно бы, для пациентов с ОКР, повёрнутых на чистоте. Они все оценили на 9/10, как всегда, оценивают всё, но это самый лучший показатель качества мыла за всю их жизнь. Да, у Лиам отлично и по химии, и по фармацевтике. Но для Пять в его кабинете нет ни хрена, если честно.       И да, у Девиса отлично по психическим расстройствам. А вот у утреннего психолога Бобби Робертсон («Кто выбирает ребёнку имя Роберт, когда у него фамилия Робертсон? Да ещё и эта собачья кличка», — закатил глаза в их первую встречу Девис) явно с этим проблемы. Лиам сразу это понял, когда тот перехватил его в ординаторской за локоть и с глазами на носу (съехавшими, как обычно, очками, заляпанным чем-то жирным) начал доказывать, что встретил случай «диссертации на соискание учёной степени доктора наук» (произнёс как: «кирпич», на сленге таких студентов, как Боббкинсон Робби). Буквально: «кейс, собравший все букеты психологических заболеваний». Нужно ли говорить, как виртуозно Лиам умеет держать себя в руках, что даже не поправил этот кадр с его «психологическими» и «заболеваниями» на нормальное человеческое, толерантное и правильное «психические расстройства». У Лиама Девиса, слава Рашу, нормально с терпением и пофигизмом. И всё ещё с запасами седативного и антидепрессивного.       Лиам, честное психическое, ненавидит психологов, сидящих в больницах, но ни хрена не понимающих в лечении людей. Лиам Девис уже пару лет подозревает, что нужны они где угодно, но не в клиниках, среди врачей. Не всех касается эта раздражительность, но добротных врачей, выбравших психологию с определённой целью, хвала Вильяму Джеймсу, видно издалека. Даже сегодня, пока он забирал свой кофе с общего стола, Лиам — в надежде увидеть разум в черепушке этого Боббика — поднял глаза, под которыми темнели чёрные круги — он опять остался на дневном после вчерашней ночи — но там был только нездоровый азарт. Лиам знал, что попал. Знал, что у Бобби хватит диагнозов, симптомов по всем возможным МКБ и воображения, чтобы на подтверждение их наставить. Лиам бы всех осмотрел, но ему запрещают ходить в клинику с парой протезов рук, как Доктор Осьминог. Дети и некоторые пациенты, в том числе и его, видите ли, пугаются. Просто у Бобби очередь не задерживается, а страдают только психотерапевт Уильям и психиатр Лиам, которым нужно тратить на обычного пациента по часу (сначала успокаивать и только потом работать). Так и таким, как Пять, от ворот поворот делать на законных основаниях.       Да и Лиам Девис не ставит обычно диагнозы, за которыми приходят днём на свежую чумную голову, — сидит по ночам, поджидает тех, кому действительно понадобиться помощь, потому что в темноте, одиночестве и тишине просыпаются кошмары, прошлое и мысли. А вот психолог ловит всех подряд: начитавшихся в интернете про «биполярочку», «паничку» «нехватка внимания это же про недолюбленность, да?», «ипохондрю что-то» (не путать с пациентами с ипохондрическим расстройством, ипохондрическим синдромом), желающих привлечь внимание деструктивными способами (не сравнивать с прерывистым взрывным расстройством), нервных и расставшихся с партнёром по отношениям на три недели. И всех отправляет к нему. А потом начинается: «Лим, отдых важен, может, нам с тобой тестик пройти?». Лиам уже не против по дорожке пыльной пройти носом, какой тестик? Какой «Лим»? Не хочет сам работать и, видимо, не хочет утруждать невролога — у Лиама нет другого объяснения, какого лешего здесь происходит. Ему даже не нужно разглядывать «тот случай» и «пациента» перед ним. Спокойного, отстранённого, пришедшего будто устраиваться на работу. Явно не «тот случай».       Смешно, что Керри Борбоскин отослал и потерял бы, если Лиам не поймал её на балконе. Лиам от своего профессионализма (потушенной сигареты на месте нынешнего тату и удара сникерсом под коленку в большеберцовую кость) быстро поставил диссоциальное расстройство личности. Грубо говоря. «Психопатка», — проорал Девис тогда хлопнувшей двери, срываясь и держась за обожжённую руку.       Лиаму не выдержать этот бесконечный день — он снова пытается не вздохнуть громко и устало. Лиам, конечно, рад помочь разговором каждому и второму, но у Лиама есть определённая специализация, и его график не включает ставку и за психолога, и за психиатра, и за невролога, но растягивается каждый раз всё шире, будто в сутках чуть больше, чем тридцать часов. Честно, у него нет предвзятости к людям, желающим внимания или облизывания задницы, но у него резкое отвращение к псевдо-врачам, не разбирающихся в своей сфере. И этот психолог (не произносите имя всуе) в их числе. Особенно после того, как пришлось задержать приём Керри. И Лиам честно читает все документы, честно следит за поведением Пять Харгривза, но честно не находит ничего. Этот человек самый здравый и нормальный из всех, кого он видел вообще в жизни. Его стержень явно переплавлен из всех вселенских проблем, которые он пережил. А это самое важное в психологическом здоровье. Его мозг работает на высших мощностях, либидо процветает, а значит, и тяга к жизни. Лиам уверен — состав гормонов тоже в норме. Лиам перелистывает и убеждается в своей вечной правоте.       Его мозг всё пережил. А проблемы есть у всех.       Лиам видит это по всем движениям. Пять смотрит в стену, даже не ждёт слов от врача — ему всё равно уже на справки — прибывает где-то не здесь, потому что здесь кружит незаметный запах табака. И это выгибает его разум — нет ни намёка на вишню, оседающую на губах проехавшей вскользь конфетой, как после поцелуя Керри. Не пахнет дешёвыми сигаретами, перегаром и блевотиной, как от Клауса, и, как от Куратора, шлейф пряного муската не залезает под воротник мёртвой лисой. Не похоже ни на что. Пять всё ещё там, у выхода, зацеплен взглядом с Керри. И Лиам не видит в его поведении ни намёка на нездоровую психику и недееспособность. Он полностью вменяем, осознаёт свои действия и их последствия, сидит расслабленно, но собрано. Но вот на листах с дёрганным, дрожащим (похоже, от возбуждения) почерком Боба написано, что это самый психически нездоровый человек за всю его практику. Грубо говоря. Он наставил кучу диагнозов на подтверждение, а Лиам на своём кофе и сигаретах готов поклясться, что некоторых даже не существует.        — Тебя что-то беспокоит? — наконец поднимает глаза, бросает взгляд после пяти минут тишины, в которую типа вчитывался в записи психолога.       — Да, — не обращая внимания, отвечает Пять.       — Ты понимаешь, что это нормально? — кажется, Лиам уже хочет хлопнуть папкой, но следит за мимикой — нужны доказательства.       — Да, — кивает, всё ещё зависая над выводящей злостью, вьющейся аспидом между пальцев.       — Тебе это мешает жить?       — Нет.       Ни капли лжи. Ни одного дёрганного взгляда в сторону — Пять смотрит точно в одну точку в стене. Ни одного лишнего движения во рту. Пять верит, нет, он уверен, что со всем справится. Лиам видит спокойствие, видит, что Пять думает как раз о том, что его беспокоит, но борется сам искусно. Беспокоит, до агрессии иногда, иногда до дрожи, сжатых кулаков и ногтей, впившихся в кожу. Но не до постоянной апатии, невозможности справиться, потому что «Пять» и «не возможность справиться» — несовместимые понятия.       Лиам вздыхает. Он ненавидит, когда Робби посылает к нему всех подряд: уставших и грустных, взрывоопасных людей. Бесит, когда он по общим признакам ставит им депрессию и ещё кучу заболеваний, которых у них нет. Потому что Лиам знает: все расстройства можно измерить в процентах, и у всех людей будет хотя бы по проценту от каждого. Все люди грустят, ненавидят, не понимают кого-то, сталкиваются с проблемами, убегают иногда, а иногда сражаются. И только тех, у кого есть отклонения от этих норм Лиам Девис ждёт у себя в кабинете. Ведь бесит, что они обычно проходят мимо с мыслями «я просто лентяй, размазня, всё равно ничего не получится». А приходят те, кто молчат вот так, без напряга, ожидая вердикт, с которым будут согласны — у них нет ни лёгкой и уж точно ни тяжёлой степени депрессии. Потому что люди с депрессией бегут отсюда, им не нужна помощь, они верят, что не смогут, не должны и не в состоянии получать помощь. Бесит, потому что они будут приходить к нему ещё пару раз — понижение квалификации диагноза должно иметь больше причин, чем «я так вижу, я психиатр».       Потому что люди с изменённым сознанием даже не предполагают, что это не нормально.       Пять принимает себя полностью, зная о каждом таракане, а все, кто хочет его исправить, просто инфантильные эгоисты, не принимающие реальность.       — Тебе к неврологу, — Лиам заводит в компьютер направление, присылает на информационную стойку время следующего сеанса, на который он будет ждать со справкой от невролога, и уже не смотрит, ждёт хлопка двери, но его не слышно. — У меня к тебе вопросов нет.       — А к Керри у Вас вопросы есть? — переводит взгляд на Лиама Пять.       Смотрит в глаза. С раздражением. С алчностью к правде. Лиам глотает вздох из-за взгляда. Но быстро возвращает беспристрастный вид. Молчит, потому что не должен что-то говорить, знает, что от него и не ждут правды — правды ждут от Керри. Пять и сам всё знает о врачебной тайне и этике, но до сих пор это его не волновало. Пять хочет ответов. Лиам только поднимает папку над столом, а Пять берёт её и резко выходит. Да, Лиам нашёл то, что беспокоит Пять, но ему бы нервишки подлечить, поэтому не вступил в перепалки. А Пять готов вступить сейчас в одну большую перепалку. Поэтому выходит из кабинета, шагает бескомпромиссно по коридору к скамейке, где сидит она и ждёт, без активных действий смотрит на телефон. Керри не находит там ничего интересного, в голове разворачивается борьба против всего сущего, а на лице ни морщинки. Пять злится на это, злится на то, что она не поднимает глаз на громкие шаги, на то, что что? Она следует их планам?       Он хватает её за шкирку и, не останавливаясь, исчезает. Её возмущение тонет в разорванной дыре пространстве, где-то между звёзд и ядром земли, куда хочется закинуть её. Но Пять лишь наступает на неё с каждым шагом и бросает папку на свою кровать.       — Я собрал, теперь ответить соизволишь?       — Нервный какой-то. Тебе бы нервишки проверить, — она знает, у неё самой сигарет нет, а значит, и капли терпения.