You?

      — Я собрал. Теперь ответить соизволишь? — Пять толкает Керри к стене, но та лишь поднимает бровь и поправляет плечами белую кожанку, по ощущениям из эко.       И как всегда, по ощущениям дорого, дорого, дорого — описание Керри. Дорого для нервов. Слишком много усилий нужно приложить, чтобы она всего лишь ответила на звонок. Для Пять. Ему чертовски интересно просто, как гей до мозга костей мог заплатить за это? Чем привлёк этот блеск обсидиана во взгляде. Стекла когда-то активного вулкана. Чем же он привлёк эту закоченевшую магму. Потому что она же даже для кошелька дорогая — сколько Пять оставил в клинике? Сколько нужно будет ещё оставить в отелях и барах, чтобы она не разрезала этим скальпелем из обсидиана. И чёрный космос вокруг накаляется до вязкости. У Пять пальцы на ногах поджимаются от злости. У Керри кровь в жилах стынет от равнодушия.       — Нервный какой-то. Тебе бы расслабиться, — ей бы самой расслабиться, она даже рада, что Пять маякнул алой яростью. — Хорошо, — Керри кивает, подходя ближе, опуская взгляд на чётко очерченные губы. — Сколько было пропущенных? — кивает в сторону, улыбаясь. — Шесть? — хлопает ресницами и только сейчас цепляется за непонятный зелёно-голубой цвет чужих — ей от него не нужно было больше, чем она может дать. — Возьмёшь рассрочку или оптом семь оргазмов, как извинение?       Ей от него вот вообще не нужен был точный, определённый цвет северного сияния на фоне голубой планеты.       Они оба ростом не вышли, и девушка кажется плотнее парня в бёдрах. Её это смущает только секунду, она привыкла к хоббитам вокруг неё — её уголок губ режет кожу щеки. Пять смотрит в ответ, не отрывая взгляда, сжимает челюсть — не этого он хотел. Керри проходит мимо, отталкивая этим самым бедром, садится на кровать, ожидая ответа, листает незаинтересованно папку. Поднимает глаза, а в них столько лжи. Слишком оглушающе много. Ни слёз, ни злости на него. Только насмешка, будто ему и правда нужен только… секс? Но Пять знает — ей нужен только он. И она смотрит так, будто он нарушил их правило в первый же день. Будто он поступил, как ребёнок, но это же она похожа на Клауса. Это она заливает слёзы спиртом и не против сбежать с Пять (Пять боится, что с Клаусом) из клиники. Это она понимает Клауса и отвечает на его звонки. Это на ней блестит браслет-жетон, напоминающий клаусовскую потрёпанную красную бумажку из психоневрологического диспансера.       Пять подходит медленно, боясь спугнуть это притворство, порвать туман презрения вокруг неё. Но Пять желает лопнуть этот купол сразу, в один момент со всех сторон, поломать выдержку, чтобы вытек весь гной в раз, все слёзы смыли эту грязь с пространства вокруг неё, очистили упавшие булыжниками, никем не произнесённые слова. Пять понимает, что сглупил, притащив её сюда, но ему нравится эта игра. Ему нравится даже новая причёска-каре, хоть и понимает — их не намотать на кулак. Но всё равно можно зарыться, откидывая голову назад, чтобы она посмотрела кошачьим взглядом с оттянутыми висками уголков глаз. Пять знает, что в любой момент может отмотать время, чтобы не совершать ошибку. Пять не лучший человек.       Ожидание плещется в чёрных зрачках, выходит за берега — радужки не видно, как всегда. Пять сглатывает — не этого он хотел, но получит. Ведь ему, и правда, должен быть необходим только секс от неё. А телефону необходим ответ на вызов. Он надрывно вибрирует в кармане брюк, а Керри расползается в улыбке шире. Пять бы не ответил, но Керри… чёртова Керри под его рукой выглядит слишком.       «Рассрочка или оптом?» — Пять цыкает и отдёргивает руку, отталкивая её голову и взъерошивая волосы.       — Пять Харгривз? — Лиам, кажется, слишком устал. — Можешь вернуть Керри, — отмахивается, кажется, от Бенни, — пожалуйста, — Пять уверен, что потирает лоб.       Пять смотрит на улыбающуюся Керри и вздыхает — точно не проходила такое же полное обследование и, возможно, точно, вероятно, не шизанутая. Но на счёт последнего вопросы, потому что она оглаживает бёдра Пять и цепляется за ремень, поднимает глаза, брови, как щенок. Пять толкает её за лоб подальше, но юркие пальчики щёлкают застёжкой и залезают под брюки. Оглаживают резинку боксёров.       — Пять, не знал, что вы знакомы, но дам один совет, пока вы занимаетесь прогулом. Не пытайся узнать о ней. Отношения крепче будут.       «Без отношений».       — А лучше верни её на приём.       «Если она сама захочет».       У Пять шелест на фоне из слов и мыслей. Её язык скользит теплом по косой мышце, переходит на прямую и бесстыдно залезает в пупок. Пальцы сжимают ягодицы. А Пять старается не закрыть глаза и уловить движение ресниц. Момент, когда щеку снова расчертит слеза, как слюна его пресс.       — У неё сердце разрывается от людей.       «А у меня боксёры».       От того, как Керри ведёт носом по стволу вниз, лбом припадает к головке, как чёртов Лиам на ладонь. Но не от усталости. Это похоже не молитву её богам. Щека прижимается мягкостью к трикотажу, чувствует налившиеся вены и его запах. Пятый глотает неуместную шутку Лиаму или Керри, или себе о том, что пещеристые тела в члене, а пещера в вагине. Лиам оценил бы. Но Керри только поднимает возмущённый прищур, когда член становится мягче. Мысли о том, как она прижимается к нему щекой изнутри помогают положению, хотя Пять не просил о помощи.       — Она их любит до боли. Ненавидит, боясь потерять снова.       Потому что телефонный моно-диалог совсем не настраивает на продолжение. Пять честно мысленно пытается прекратить телодвижения в паху. Но любая попытка рушится, когда резинка неприятно ложится под головку, а губы неожиданно обхватывают её. Пять роняет трубку от стона подальше, хватает её запястье на бедре, вжимает тёплую цепь браслета в кожу, пропускает волосы между пальцев, пока Керри давит улыбку уголками губ и обхватывает член сквозь ткань.       — А теперь представь. Что с ней будет, если она полюбит кого-то вроде тебя?       Керри знает, что такое представлять Пять пока (и скорее всего всегда будет) рано и ненужно. Поэтому подминает ягодицей телефон, нажимая сразу на все клавиши подряд, сбрасывая. Поэтому, пускай лучше он представляет, как она полюбит его сегодня ночью. Как хотя бы раз ему не дадут спустить трусы ниже яиц, хотя бы раз не дадут спустить раньше времени. Потому что это намного занимательнее, чем слушать полудурка из больницы, который волнуется, как Бенни почём зря.