В постели с боссом

Спустя год — Ты же понимаешь, что с такими заголовками ты, конечно, поднимешь читабельность нашей газеты, но также и найдёшь себе море неприятностей, — говорил мне начальник, — Особенно мести жди со стороны Ирины Страховой. Такая дама не оставит без внимания обвинения в насилии над своими подчинёнными и сексуальных домогательствах. — За меня не беспокойтесь, — улыбаюсь, — Это разоблачение. — Тебя , я смотрю, всё никак не отпускает эта Страхова. Ну ладно, я тебя предупредил. Имея дело с такими врагами как Страхова, нужно иметь парочку телохранителей и вечно оглядываться, даже в собственной квартире. — Я вас поняла, статья может выйти в печать? — Разумеется. Тем более, людям нравится читать такое. Та встреча на вокзале оказалась просто подарком судьбы. В центре мне помогли восстановить документы. Там со мной несколько месяцев работал психолог. Потом мне помогли с жильём и работой. И вот я уже полгода работаю в Жёлтой прессе. Пишу выдуманные (и не выдуманные) сплетни и скандалы про известных людей. Конечно пишу про всех, но особое моё внимание приковано именно к Страховой, особенно — когда я узнала, что она выжила. Конечно я знаю, что она ищет меня. Возможно, уже нашла. В кармане я всегда ношу с собой выкидной нож. Я даже тренировалась, как буду в случае чего его вытаскивать. И всё же всю свою обиду, злость и ненависть я вымещала в тексте. От лица других людей писала анонимные признания в том, что они подвергались сексуальному насилию со стороны своей начальницы. Прикладывала фотографии Страховой. Даже думала написать ещё пару не самых приятных действий. Думала обвинить её в педофилии. У меня даже был план для такой статьи. Надо будет переговорить с начальником. В нашей Желтой прессе вечно кто-то кого-то изнасиловал. Людям нравится чернуха и мы её им предоставляем. Всё же на этой работе мне нравится куда больше. Какое же это удовольствие — печатать. Шрамы на моём лице остались, но их почти не видно. Если только долго вглядываться. Я живу одна в комнате общежития, в пяти минутах ходьбы от работы. Вроде бы я и отпустила прошлое, но не до конца. Признаюсь, меня после того пожара стали мучить кошмары. Я очень долгое время думала, что Страхова погибла. Вот только потом, посмотрев новости, я, к своему ужасу, узнала, что она выжила. Как же мне стало страшно тогда. Я всё боялась, что меня найдут. А потом, когда я написала свою первую статью, где обвинила Страхову в сексуальных домогательствах, мне стало легче и я поняла, что именно так и буду выплескивать свои эмоции. С работы я выходила ночью. Дома меня никто не ждал, и смысла сидеть там я не видела. Ну и, может, это даже из-за того, что на работе я чувствую себя куда в большей безопасности, чем дома. Никто меня не станет похищать у всех на виду. А вот ночью… Наверное, надо было остаться на работе. Бывало, что я оставалась ночевать на работе, и вот сейчас думаю вернуться обратно. Отошла я недалеко так что… — Эй, девушка! — Вздрагиваю и, обернувшись, вижу какого-то парня. Рука тут же сжимает нож в кармане, — Куда такая красавица идёт одна? Вытаскиваю руку из кармана, готовая нажать на кнопку рукояти и выпустить лезвие. — Ну ты чего? — Парень останавливается и неприятно ухмыляется, — Тебе тут «привет» велели передать. Знаешь от кого? От Ирины Сергеевны Страховой. Ей ужасно не понравились твои статьи. Нажимаю на кнопку и лезвие вылетает из рукояти. Парень даже не смотрит на нож. — В твоих же интересах пойти со мной, — парень неприятно улыбнулся, — Мне велели доставить тебя и сдать ей лично на руки. В каком ты состоянии будешь это даже не важно. Выкидываю руку вперёд, но парень уворачивается и выбивает нож из моей руки. Всё произошло так быстро, что я даже понять не успела, как оказалась в чужом захвате. В моей голове бурлила каша. Я ведь всегда выходила победителем... Неожиданно, из тьмы подлетает кто-то ещё и хватает меня за ноги. Меня поднимают и, зажав мне рот ладонью, куда-то тащат. Дёргаюсь, пытаясь вырваться, но тут же мне на голову что-то закидывают и больше я ничего не вижу. Открываю глаза, в ужасе смотрю на белое свечение. Что-то яркое слепит глаза. Я всё ещё не чувствую собственное тело. Пытаюсь поднять голову и не могу. — Она очнулась, — слышу незнакомый мужской голос. — Дайте ещё анестезии, — последовал следом незнакомый женский. — Дышим глубоко, — тут же в нос ударяет какой-то противный сладкий запах, — Через минуту ты заснёшь. Глаза сами собой закрываются и я проваливаюсь в глубокий сон. Проснулась я с чугунной тяжестью в голове. Вообще ничего не осознаю, но сажусь. Тело всё равно не чувствую. Ужасно хочу пить. Оглядываюсь и понимаю, что это незнакомая мне комната. Почему-то даже знаю, что это комната в доме Страховой. — Наконец-то ты очнулась, — вздрагиваю и только сейчас замечаю Страхову. Женщина противно ухмылялась, облокотившись на подоконник. — Боль чувствуешь? — Какую? — Голова ещё болит. — Ну значит обезболивать буду позже, — она подошла к кровати и внимательно посмотрела на меня, — ну а пока ты в сознании, пусть даже и в хреновом состоянии, я всё же зачитаю тебе мои самые «любимые» газетные заголовки, —В её руках я только сейчас увидела несколько газетных номеров, выпущенных редакцией, где я работала. На первых страницах были её фотографии, — Цитирую: «Ирина Сергеевна Страхова, директор самого известного женского журнала, подозревается в изнасиловании своих сотрудниц», — она усмехнулась, — Мне больше нравится, как ты от лица моих сотрудниц пишешь о моих домогательствах, — она взяла другую газету, — «Ирина Сергеевна Страхова решает мстить всем сотрудницам её журнала, что посмели уволиться и отвергнуть её ухаживания. А именно: запугивания, угрозы, порча личного имущества и поджоги квартир». Ты бы меня ещё обвинила в торговле секс-рабами. Но самая моя «любимая» статья, это та, где ты обвиняешь меня в педофилии. Якобы я насилую свою приёмную дочь каждодневно. Я прям секс-машина. Мне не надо ни есть, ни спать, а лишь бы кого-нибудь трахнуть. Так понимаю, что в следующей статье я домогаюсь до своих родителей. Мне было так плохо, что я почти и не слушала её. Мне хотелось встать. Вот только я вообще не чувствовала своё тело. Руки вижу. Я могу ими шевелить, но я не чувствую этого. И ног своих тоже не чувствую. — Знаю, о чём ты думаешь, — она села на край кровати и приблизилась к моему лицу, — Не выйдет. Ты навсегда будешь пленницей в этом доме. — Я сбегу, — с трудом говорю, пытаясь сфокусировать свой взгляд хоть на чём-то. — Ну попробуй, — и, встав, она сдёргивает с меня одеяло, — Беги! Взгляд падает на мои ноги, а их… нет. Тянусь руками к своим ногам и просто начинаю щупать воздух. Это всё похоже на сон. — Где мои ноги? — Паника нарастала, а я всё пыталась прийти в себя. Они заканчивались на середине бёдер. Бёдра же были забинтованы. Всё происходящее было похоже на дурной сон. — Где мои ноги?! Может это фокус какой-то? Их просто спрятали где-то в кровати? Щупаю матрас, но не чувствую ног. — Где мои ноги?! — Ору уже хриплым голосом, — Где мои ноги?! — Ну всё, — Страхова снова села на кровать и, притянув к себе, крепко обняла, — Хватит. Успокойся. — Куда делись мои ноги? — Меня всю трясло, — Где они? Слёзы текут сами собой, я просто не контролирую себя. Даже, кажется, начинаю чувствовать боль. — Мне надо было наказать тебя. И за всё то, что ты совершила, это —ещё малая часть. Мы чуть не умерли, а тебе всего-то отрезали ноги. Всё хорошо, — Она поцеловала меня мокрую от слёз щёку, — Больше ты не убежишь. Дальше началось самое отвратительное. Я даже не помню, сколько прошло дней или недель, но всё это время меня мучала страшная боль. Приходил человек в белом халате (полагаю, доктор) и ставил мне уколы обезболивающего. Но самым противным были моменты, когда мне обрабатывали мои обрубки. Пинцет с тампоном засовывали чуть ли не полностью мне в рану. Это было настолько больно, что меня даже порой привязывали к кровати. Я отказывалась от еды, и если в начале меня и не кормили, то потом кормление было насильственным. А обезболивающее, похоже, было наркотическим, после одного укола мне становилось легче, но появлялись галлюцинаций. И если в первый раз я даже этого не поняла, то потом до меня дошло, что никаких клоунов и, тем более, мёртвых тут быть не может. Это я поняла, увидев Виталия. Потом мне всё же было легче, даже обезболивающее не понадобилось. Но я не могла принять отсутствие ног. Мне всё казалось, что это какой-то фильм ужасов. Бывало, мне даже казалось, что мои ноги на месте. Бывало, они чесались или болели. Бывало, их сводила судорога. Я много плакала. Плакала даже во сне. В один момент я решилась на побег. Осторожно спустилась с кровати (на самом деле, я как мешок с картошкой свалилась с неё). Ноги тут же пронзила резкая боль и я хотела было закричать, но так и замерла в немой агонии. В глазах потемнело и я испугалась, что потеряю сознание. Всё обошлось, и проползая на животе, я добралась до двери. Обрубки волоклись следом. Но, добравшись, я не смогла дотянуться до ручки. Надо встать на то, что осталось от ног, но я не могу, слишком больно. Пыталась дотянуться до этой чёртовой ручки минуты две, но сдалась. Облокачиваюсь спиной о стену и долго плачу. Стараюсь отводить взгляд от обрубков. Просто смотреть на них нет сил. Дверь открылась и в комнату вошла Страхова. Она опустилась рядом со мной и дотронулась рукой до моей щеки, вытирая слёзы. — Смотрю, что тебе уже надоело находиться в этой комнате. Ну, что ж… Она вышла из комнаты, вернувшись спустя пару минут с инвалидным креслом. Поставив его на тормоза, она подошла ко мне и, обхватив меня руками, подняла. Усадила в кресло. — Покатаемся? — Она выкатила меня из комнаты и покатила в неизвестном мне направлении, — Это наш новый дом. Я его купила после твоего побега. Он в два этажа, но твоя комната пока что на первом. Скоро, когда ты сможешь передвигаться сама, думаю, на второй этаж тебе подняться будет без проблем. — Вы сделали из меня инвалида, — надеюсь, меня будут искать. — Ты забыла, как изуродовала мне лицо? Забыла, как сожгла мой дом? Как едва не убила меня и Ксению? И ты правда считаешь, что после всего этого лишиться ног — это жесткое наказание? Я прекрасно могла убить тебя. Запытать. Отрезать тебе руки, язык, ослепить тебя. Моей фантазии нет предела. Я могла бы отдать тебя в бордель. У меня есть знакомая с Украины, она как раз подбирает девушек в бордель. — Мам, — мы синхронно обернулись и увидели Ксюшу. Она стала ещё выше, чем раньше и кажется, что похудела на пару килограмм. Хотя и до этого не была толстой, — Я вернулась. На плечо у неё был закинут рюкзак. Со школы. При виде меня, выражение лица Ксюши резко поменялось. Эмоцию я не поняла, но что-то кажется мне, что она не была рада меня видеть. — Мам, я конечно всё понимаю, но что она тут делает? — Что надо, — грубовато ответила Страхова, — Иди к себе. — Мам, ну она опять что-то натворит. Забыла, что ли, она в прошлый раз дом нам сожгла. — Иди к себе. Поджав губы, Ксюша убежала наверх, а Страхова снова куда-то меня покатила. — Ирина Сергеевна, вы же явно не собираетесь обо мне заботиться. Тогда это очень странная месть. Неужели так хочется трахать калеку? — Даже не представляешь, как, — шепнула она мне в ухо. — А ведь явно за этот год ты вспоминала о нашем сексе. — Нет, не вспоминала. — Не ври, — она прикатила меня в комнату с одним только столом и диваном, — Я знаю, что у тебя никого не было. А дрочить каждую ночь и вспоминать меня… — Не было такого! — Было, — она так понимающе улыбнулась, — Я следила за тобой. Сразу поняла, что что-то не то, когда желтая пресса вдруг стала меня обвинять в изнасилованиях, педофилии и прочее. Наняла одного человека, который быстро выяснил, кто пишет эти статьи. А потом за тобой следили и докладывали мне. Она зафиксировала колёса кресла и полезла в шкаф за аптечкой, из которой вытащила эластичные бинты. — Мне показали, как это делать, — и она стала бинтовать мои обрубки. Забинтовала она быстро и аккуратно. Я же всё это время молча смотрела в окно. На улице туманно, — Знаешь, а ведь я тогда с Ксенией чуть не погибла. В том пожаре. Мы раздетые вышли на мороз и я решила вернуться за одеждой. Денег не было, да и вообще ничего не было кроме того, что я успела спасти от огня. — И это вы говорите мне? — Какая же она сука, — Вы сами меня тогда лишили квартиры. И смеете что-то говорить? И она так резко схватила меня за шею, что мне дыхание перехватило. Внимательно смотрела в глаза, а потом приблизилась ближе и впилась мне в губы. Закрываю глаза и неожиданно для себя расслабляюсь. Чувствую, как её язык настойчиво пытается проникнуть мне в рот и приоткрываю губы, впуская его. Весь этот год я не то, что сексом не занималась, я не целовалась ни с кем. И, кроме как, мастурбацией больше ничем и не занималась. Очень неприятно сознаваться, но я так скучала по таким поцелуям. Я даже отвечать ей стала. — Я так жаждала тебя, — прошептала мне в губы Страхова разорвав поцелуй, — Жаль, что тебе нельзя доверять…