СТРЕЛА ГРИФОНА I. Аберрация

             — ... Тащи её быстрее, кретин! — чей-то неприятный голос прорывался сквозь туман в голове.       — Да тащу я! — грубо ответил другой с нотками злости. — Не понимаю, на кой хрен ей нельзя башку просто прострелить?       — Ты, блядь, совсем долбанутый? — рассердился первый. — Хочешь в Башне все кровищей залить? СБР тогда начет задавать вопросы, рыскать везде, вынюхивать! А босс сказал, что нам сейчас это не нужно!       — Мне платят за то, чтобы я убивал, а не бабу какую-то таскал!       — Да ты это и делаешь, дебил!.. Тут побывало уже полно самоубийц, и эта туда же!..       Хестром попыталась открыть глаза и пошевелиться. Первое у неё не вышло, а на второе ушли последние силы, хотя она всего лишь, кажется, дернула ногой. Пробуждение было настолько тягучим и невыносимым, словно она застряла где-то между сном и реальностью.       — Эй, она просыпается! — заметил кто-то, и остановил Хейс, которую, как ей показалось, тащили по земле за ноги. — Надо ей по башке, что ли? А то орать начнет.       — Не начнет, — уверенно заявил другой, и в ту же секунду Криз почувствовала, как в рот её запихивают здоровенный кусок тряпки. Она попробовала отвернуть голову, но грубая рука схватила за подбородок, удерживая, и бесцеремонно стала вталкивать тряпку в рот, да так, что Хейс едва не подавилась. Рвотный рефлекс прошелся по телу, заставив его содрогнуться, но это было большим, на что она сейчас оказалась способной. Ей, определенно, что-то вкололи, чтобы сломить любое сопротивление. Край губы нещадно порвался от разрыва, текла кровь, но разум Хейс, расплывающийся, подобно кругам на воде, отдаленно понимал, что это меньшее из её бед. Куда бы её не тащили, ничего хорошего из этого не выйдет!       Почему, Шепард?! За что?!       Но задаваться вопросами ей не дали. Снова поволокли по земле, и Хестром, пытавшаяся привести себя в чувство, слабо цеплялась руками за поверхность и сразу же заметила разницу, когда ободранные в кровь пальцы вдруг нащупали вместо гладкой поверхности покрытия станции мягкую вязкую субстанцию.       Песок! Почему-то влажный.       Мысли озарило страшной догадкой. Её влекут к озеру возле Башни! Вспомнились слова о самоубийцах, сказанные чуть раньше, и эти слова тут же подтвердились новыми:       — Оттащим её подальше и утопим! Потом сбросим тело вон с того перехода.       — Не легче ли просто сбросить?       — Нет, кретин! Босс приказал убедиться, что она мертва! — гаркнул тот, что главнее и явно поумнее. — Сказал, что она верткая, надо чтоб наверняка! И никаких следов насилия, придурок, так что убери свою злобную ухмылочку подальше!       Над ухом зашлепали по воде ботинки, а уже через мгновение тело Хестром заскользило по холодной воде, погружаясь в неё все больше. Если бы она встала, ей было бы по щиколотки, но, чем бы её не накачали, свое дело они знали! Сил не было даже кричать, но и кричать она не смогла бы— рот был забит.       — Эй, а тут камер же нет? — пугливо поинтересовался тот, что поглупее. — А то не хотелось бы светиться на записях СБР.       — Нет тут ни камер, ни дронов, ни постов, — уверенно отрезал второй. — Уже проверено. Думаешь, в первый раз я такое делаю? Да у босса постоянно какие-то прыщи на заднице выскакивают, от которых мне и приходится избавляться! Причем, так, как нужно! Если босс узнает, что мы напортачили, он с нас шкуру спустит! Сам знаешь, какой он!..       — Странно, да? Вроде герой такой, а людей топит.       Это легкое сомнение в словах какого-то наемника, собиравшегося её прикончить, отозвалось в душе самой Хестром просто всплеском неподдельного страха и отчаянного непонимания.       За что, Джон?! Почему?! Как ты мог?!       — А ты не думай, баклан! — гаркнул опытный. — Плевать, на кой хер ему это нужно, но кредиты он платит! И хорошие! Так что поменьше болтай и делай то, за что платят! Смотри и учись, сопляк!..       С этими словами Хестром сильно дернули глубже в воду, и дубовые руки, схватив её за грудки, резко опустили её голову в воду.       Жидкость безжалостно сомкнулась над лицом, и организм рефлекторно задержал дыхание. Сломленная каким-то препаратом воля к сопротивлению, подталкиваемая бешено бьющейся в судорогах волей к жизни и сумасшедшим страхом, вперемешку с адреналином, сумела-таки пробиться наружу, совсем немного, так, чтобы Криз в ужасе открыла глаза и заставила свои руки схватиться за руки убийцы, попытавшись их убрать. Но на большее у неё не хватало сил!       Кислород кончался стремительно быстро, голова стала кружиться, и единственное, что Хейс видела перед собой — это размытые очертания уличного осветительного прибора и черный силуэт убийцы.       Она сопротивлялась как могла, теряя последние крохи сил и драгоценного кислорода. Но, видимо, её время пришло? Она всегда боролась до последнего, кусалась, царапалась, сдирая кожу, превозмогая боль и усталость, но у всего есть предел. Она всегда подозревала, что её время закончится чем-то подобным: спокойная смерть в старости ей не грозила после всего, что она сделала! Потому что, если есть в этой вселенной пусть и не справедливость, а некий баланс, то, наверное, вот и он! Убийца погибает от рук убийц!       Шепард, за что?!       Хейс ощутила вдруг приятное желание полностью раствориться в воде, расслабиться и отдаться небытию: кислород стремительно заканчивался. Еще секунда — и вода поступит в легкие, и Криз как будто бы этого нереально сильно захотелось — отпустить себя. В глазах потемнело, руки стали безвольно сползать по телу убийцы, вода наконец добилась цели и коварно проникла в организм.       Последние мысли были о Лине. Хестром хотела бы, что дочь никогда не узнала, какая печальная судьба постигла её мать...       Внезапно потухающее сознание уловило странный хлопок снаружи, и руки убийцы, не позволявшие всплыть на поверхность и спастись, исчезли. Что-то тяжелое рухнуло в воду рядом, шумно всколыхнув и без того обеспокоенную этим ночным визитом поверхность озера.       Потом раздался второй хлопок, но Хестром было некогда раздумывать, что происходит: получив заветный шанс, она попробовала всеми силами оттолкнуться руками от земли, чтобы поднять голову над водой и вздохнуть спасительный глоток воздуха, но сознание улетучивалось так быстро, так предательски поспешно, что ей удавалось это с огромными усилиями. То, что мог проделать и ребенок, ей сейчас казалось самой трудной задачей в жизни.       Слава богу, чьи-то сильные руки, крепко обхватив её, резко подняли вверх. Быстро выволокли на берег, почти профессионально холодно выдернули изо рта намокшую тряпку и, топорно перевернув лицом вниз, уложили Криз на какую-то преграду, потом начали больно сжимать грудь и надавливать на спину.       Мозг Хестром слишком медленно соображал, а вот организм «соображал» куда быстрее: из легких хлынула жидкость, пройдясь по горлу и носоглотке с такой «нежностью», как будто там сдирали тупым ножом верхний слой ткани.       Хейс сильно закашлялась, буквально обжигая сухим вентиляционным воздухом внутренности. Кто-то снова перевернул её, убирая со своего колена и укладывая на влажную землю, но Криз ничего не видела: сознание все-таки ускользало, и, насытившись первой порцией восхитительного кислорода, все же отключилось.       Лишь опаленные водой ноздри вдруг напоследок уловили какой-то знакомый запах, от которого Хейс сразу же почувствовала себя в безопасности.              

***

      Дил’Хагара вас «Эхо Элизиума» не выспался. Ночью его преследовал один и тот же кошмар, сегодня особенно сильно. По ночам в каюте было ужасно холодно, холод пробирался под кожу, душил и мучил. Кошмар, в котором Хагар падал в какую-то бездну, сегодня был особенно навязчив. Снился раза три, и нельзя было понять, что спровоцировало такой нездоровый сон!       Немного запрещенной выпивки вчера?       Или это стресс? Бесконечный стресс!       Сначала падение в бездну, а потом мозг решил и вовсе поиздеваться, напомнив Хагару, как его изгнали из Ранноха несколько лет назад. И, казалось бы, за что? За такую мелочь. Но за эту мелочь пришлось расплачиваться своим именем! Перспективами и амбициями, которые у него имелись!       «Ты изгнан, Дил’Хагара, — мягкий голос адмирала Тали’Зоры до сих пор витал в воспоминаниях. Голос был полон сожалений, но настойчив. – Так решила Коллегия. И так решила я, хотя мне тяжело это делать. Прости меня, но твое преступление ужасно».       «Но почему, адмирал? Разве мы не обрели с ними мира? Разве такой же, как тот, которого я собирал, не сражался с вами бок о бок? Я не понимаю!» — спрашивал, недоумевая, Хагара, когда ему предстояло сесть в шаттл и навсегда покинуть Раннох и семью, которая отреклась от него.       «Сражался, — адмирал Зора заботливым движением прикоснулась к его руке. – Но ты должен понимать: наш народ слишком много пережил из-за своей ошибки. Мы не хотим повторять её. Поэтому был принят закон. Закон, который ты нарушил. Теперь тебе придется искать новое место в жизни».       «Но я не хочу, — Дил тогда ощутил себя жалким слабаком, но ничего поделать со своей болью и горечью не мог. Он знал, что такое возможно. – Я не хочу покидать Раннох. Мы ведь только вернулись сюда! Я мог бы столько сделать! Стольким помочь! Адмирал, дайте мне еще шанс! Или… причина еще в чем-то, да?»       «Да, — не стала увиливать Тали’Зора. – Когда-то мне сказали про тебя кое-что неприятное… И теперь я не могу доверять тебе так, как раньше».       «Поэтому вы отказались от моей помощи? И перевели меня на другой корабль? – уточнил он, делая вид, что не понимает, о чем речь. Но, кажется, его шпионаж на «Цербер» не остался скрытым. Но теперь Призрак был мертв, «Цербер» исчез, а Хагару надо было выживать. – Неужели вы верите в эти беспочвенные обвинения?»       «Я не знаю, — призналась Тали’Зора сокрушенно. – Но я больше не могу доверять тебе. Да и твое преступление против закона ужасно. Бремя ответственности заставляет меня быть твердой, Дил’Хагара. Твое изгнание продлится десятилетие. Как только этот срок закончится, ты сможешь подать запрос, чтобы вернуться…»       «Но я не хочу!..»       Унизительный момент. Его выгнали с позором, как слабака и тряпку. Оставили ни с чем, хотя он много сил и времени вложил в свои идеи и проекты, помогал своему народу.       Сейчас его народ больше не имел для него значения. Он бы скорее плюнул в сторону Коллегии Адмиралов, принявших такое решение, и посмеялся им в ответ на провозглашение вердикта. Он больше не жалел о прошлом. Скорее, он теперь был рад, что так случилось. Но чувство униженности и горечи из прошлого все же часто посещало его во снах, напоминая, какой трудный путь он преодолел.       Несколько лет скитаний. Одиночества. Самоунижения. Бесполезной, бесцельной жизни в безымянных колониях. Пока он наконец не нашел то, что в корне перевернуло его жизнь, дало ему цель и веру в лучшее. Веру в себя.       Эколайт нетерпеливо запиликал, и Хагара тяжело поднялся. Посмотрев, кто его вызывает, он тут же прочистил горло, продул скафандр, чтобы немного отпотевшее изнутри стекло не выдало, что он вчера баловался с выпивкой, и ответил на звонок.       Голопроекция коммодора Кендалла даже в миниатюре выглядела грозно и сурово.       — Хагар, — сразу же проговорил коммодор, обеспокоенный чем-то. – Нужно поговорить.       — Я слушаю вас, коммодор, – с готовностью ответил Дил.       Коммодор внушал ему искреннее уважение и восхищение, но помимо этих заслуженных качеств Дил испытывал еще и благодарность. Ведь крипты, когда он пришел к ним, не спросили, какое преступление он совершил и почему его изгнали. Вместо этого Кендалл ему сказал: «Покажи, что ты можешь. Докажи, что ты достоин. И ты с нами».       Хагар показал. Доказал. Хотя иногда, как например вчера, когда красивая азари-лейтенант предложила ему выпить, а он не смог отказать, случались слабости. Если об этом узнает коммодор, назначит взыскание и ему, и прелестной Асиме. За выпивку на корабле полагалось строгое наказание. У криптов иногда были слишком строгие правила!       — Мы нашли то, что искали, — сказал Кендалл. – Скоро я прибуду на «Эхо Элизиума». Нужно обсудить все детали.       — Нашли?.. – Хагар почувствовал, как все внутри затрепетало и заволновалось. То, за что его осудили на Раннохе, здесь стало его основной работой и целью. – Сколько?       — Свыше ста тысяч. Но радоваться еще рано. Ты должен провести испытание, как только получишь первые модели. Я привезу их. Сколько тебе нужно?       — Мне… — Хагар сглотнул, пытаясь соображать быстрее. – Э… пять… нет… десять!       — Я привезу пятнадцать. Сразу же приступишь к работе. Что говорит Арчер?       — Он… он говорит, что мы не готовы, но, сэр, я уверен, что мы справимся!       — Примем все меры предосторожности, — кивнул Кендалл. – А пока приготовься. Я прибуду уже через пару часов.       — Так точно, сэр!       — И еще, Хагар: еще раз увижу, что ты пил, отправишься в колонию. Выпивке не место на службе.       — Я… я все понял. Этого больше не повторится, сэр! – Хагар отдал честь, как это было принято у людей и как его научили крипты.       Когда Кендалл отключился, Дил с облегчением вздохнул. Ему не понравилось, что его отчитали, как младенца, но, бош’тет, Асама была так искусна в обольщении! Теперь придется принять дюжину препаратов, чтобы ничем не заразиться. Если бы его народ не был так скудоумен и узколоб, Дил давно бы уже реализовал многие проекты! Один из них облегчил бы ему сегодняшнее утро и избавил от необходимости очищать организм после короткой связи с азари!       Но теперь его волновало другое, ведь у него появилась возможность доказать всем, особенно сородичам, осудившим его за незаконные разработки, как сильно они ошибались!       Сейчас уже слишком поздно. Десять лет изгнания заканчивались уже через два месяца, но Дил не хотел и не собирался возвращаться на Раннох. Теперь его дом здесь, на этом корабле. С теми, кто его принял и теми, кто оценил его по достоинству. И кто платил за его работу.       Теперь «Криптос» его дом. Раннох уже был не нужен. Теперь у него была новая семья.       Испытания пройдут успешно!              

***

             Кошмар, самый худший из всех виденных и случившийся наяву, тревожил разум в беспамятстве. Ей чудилось, что её снова топят, но убийцей был уже не безликий незнакомец, получивший приказ, а сам Шепард. Злобно и холодно ухмыляясь, он снова и снова опускал её в воду, и его расплывающееся под слоем кристально чистой воды лицо казалось совсем незнакомым, чужим и до безобразия карикатурным, словно это было отражение в кривом зеркале того человека, которого она когда-то знала.       Помнится, она не переставала кричать под водой главный вопрос: «За что, Джон?», — а он, поднимая её над водой, но по-прежнему оставаясь карикатурным изображением, сверкая красными глазами, издевательски спрашивал: «А разве не за что, Хестром?!»       Он был прав. Было за что!        Когда-то она жаждала его убить, а потом обманула и предала его доверие, сыграв с ним злую шутку. C тех пор утекло много воды, и даже тогда, когда он ответно жаждал убить её, им все же удалось найти точки соприкосновения и даже почувствовать в какие-то безумные моменты настоящее единство. Но потом жизнь разбросала их по разным сторонам, и началось время томительного неведения. Неужели его обиды не остались в прошлом? Неужели с течением времени настолько окрепли, что он решился так подло убить её?..       Она приходила в сознание, как ей самой казалось, очень долго. Слегка пошевелилась, проверяя, сможет ли двигать конечностями. Руки и ноги словно налились свинцом, но поддавались её воле.       — Она приходит в себя, — раздался незнакомый женский голос, как будто без толики эмоций, но все же Хейс почудились в нем недовольные нотки. — Не думаю, что твою рожу она захочет увидеть первой после случившегося. Пусть лучше Вакариан.       — Да, лучше так, — раздался знакомый вибрирующий голос, который недавно так ошеломил её.       Вакариан?!..       Кто-то склонился над ней.       Хейс медленно открыла глаза, восстанавливая зрение, и вскоре различила над собой знакомую турианскую физиономию, искалеченную шрамами, временем и пережитой болью. Голубые глаза турианца глядели с неподдельным беспокойством, сморщенный и приплюснутый нос слегка дернулся, видимо, различив впитавшийся в волосы запах ила и песка, а вытянутая челюсть вдруг привычно усмехнулась, совсем слегка, вернув этому невозможно серьезному выражению лица некогда утраченные азарт и насмешливость, когда Криз, нахмурившись, прошептала: «Гаррус?»       В последнюю их встречу наедине, не считая недавней беготни в Башне или схватки на Кроносе с Кай Ленгом, они пожимали друг другу руки в знак примирения, решив отбросить прежние обиды и недоверие. Сейчас, спустя десять лет, в течение которых и она, и он, верно, считали друг друга скорее погибшими, нежели здравствующими, Вакариан спас её от покушения. Означало ли это, что она теперь среди друзей?       Хейс попыталась присесть, и Гаррус любезно ей в этом помог.       Оглядев себя, она быстро пришла к выводу, что никаких увечий нет, если не считать в корне сломленную и без того почти умирающую веру в чудо. Одежда была сухой и незнакомой: чья-то бесформенная футболка, видно, что женская, но лишенная каких-либо украшений и вообще интереса, такие же мешковатые штаны милитаристского стиля. Босая, отчего ноги здорово замерзли, несмотря на то, что Хейс была укрыта теплым покрывалом. На груди привычно ощущался согретый теплом тела армейский жетон — последнее, что осталось при ней от прежнего наряда, и Хестром привычным движением проверила свое единственное украшение. Но теперь она не знала, что оно для неё значит. Она вообще ничего не понимала!       Пришла очередь оглядеться, так как в неизвестном помещении, больше похожим на чью-то не самую прибранную квартиру, находилось еще несколько человек, но было так темно, что Хейс ориентировалась только по звуку и свету скромной настенной лампы.       Она увидела неподалеку сидящую на стуле незнакомую женщину. Точнее, лицо её было знакомо: именно с ней она столкнулась в Башне, когда преследовала Вакариана. Именно в её голосе она различила сдерживаемое недовольство, а поза женщины, со сложенными на груди руками, и угрюмое выражение красивого, но какого-то грубого от времени и невзгод лица ясно свидетельствовали, что это недовольство не просто Хейс причудилось. Женщине явно не нравилось новое положение вещей.       А какое сейчас вообще положение вещей?       — Гаррус... — Хейс в тревоге схватилась за облачённый в броню локоть турианца, поддавшись к нему вперед и лишь краем глаза отметив, что, если на Вакариане броня, а на боку примагничен небольшой пистолет, ему есть от кого ждать беды. А значит, и ей тоже! — Что происходит?!       — Что происходит? — женщина усмехнулась краем рта. — Ты полезла туда, куда не просили, из-за чего тебя едва не убили. Мы тебя спасли, пожертвовав планом, который ты испоганила уже во второй раз. Я лично была против этой идеи, но здесь приказы отдаю не я.       Она снова усмехнулась, покосившись куда-то в темноту, а Вакариан, пробормотав какое-то слово, кажется, «Картер», повернулся к Хейс. Той же показалось, что она уже слышала это имя, когда-то давно.       — Гаррус, — Хейс настойчиво дернула турианскую руку, требуя ответов. У неё по-прежнему кружилась голова, её тошнило, во всем теле чувствовалась остаточная слабость, но сейчас самым главным было получить ответы на тревожащие её вопросы. — Гаррус, что происходит?! Шепард пытался убить меня! А ты пытался убить Шепарда! Я ни черта не понимаю!       — Успокойся, Криз, — очевидно, чувствуя, что она на грани, Вакариан вздумал играть в психотерапевта или врача. — Тебе сейчас надо отдохнуть. На все вопросы мы тебе ответим.       — Да иди ты в жопу, Вакариан! — вспыхнула Криз, которая сейчас не слишком владела собой. — Шепард приказал убить меня! Он жив спустя столько лет, и первое, что приказал сделать, это убить меня!       Вакариан снова покосился куда-то в темноту.       — Не совсем он, — загадочно проговорил он, как будто нехотя, понимая, что остановить Хейс от настойчивого допроса сейчас мог только разряд станнера, но, слава элкорам, не собираясь им пользоваться.       — Не совсем он? — протянула не понимающе Хейс, ощущая себя в совершенной дезориентации и беспомощности. — Какого хрена, мать твою, это значит, турианский ты осел?!       — Вот тебе и спасибо, — цинично прокомментировала женщина, но Криз не обратила на неё никакого внимания. После пережитого шока собственное самообладание и хладнокровность волновали её меньше всего.       — То и значит, что это был не совсем Шепард, — настойчиво проговорил турианец, отодвигая от себя Хестром, уже готовую едва ли не схватить его за шейный разрез брони, как будто желая вытрясти из него правду. — Смотри сама.       Его голова повернулась в сторону, указав туда кивком, и Хейс, проследив за направлением, различила в темноте угла еще одну фигуру, молча наблюдающую за происходящим.       Это явно был человек. Довольно высокий и крепкий по телосложению, но долго гадать Криз не пришлось: человек, до этого неподвижно стоящий у стены, от неё отстранился и, сделав пару твердых шагов, вышел вперед, попав под тусклый свет лампы.       Первое, что сделала Хейс, когда поняла, кто это, так это резко выхватила у Вакариана пистолет и, вскочив на ноги, один раз выстрелила. Человек даже не дернулся, а кинетический щит, озаривший его лицо голубоватым сиянием еще ярче, подтвердил и без того худшие опасения Криз. Это был Шепард! Тот самый, что пару часов назад велел убить её!       — Проклятые духи, Криз! — вскочил Вакариан, желая отобрать у неё пистолет, но резко замерев, когда ствол тут же направили в его сторону. — Не стреляй! Это не тот Шепард!       — О чем-то подобном я и предупреждала, когда рекомендовала не рассказывать ей ничего и вообще не показывать свою физиономию, Блэквотерс. Хорошо, что хоть щиты активировал, — снова раздалось от женщины, которая, не шелохнувшись, спокойно наблюдала в ожидании развязки, словно зритель на первом ряду.       — Что?! — Хейс совсем растерялась. Она метала полные недоверия взгляды то на женщину, то на турианца, то на этого незнакомого человека, который пытался убить её!Она ощущала себя беспомощной и жалкой. И запутавшейся! Что происходит? Кто её враг, а кто друг теперь?       — Хейс, опусти пистолет, — вдруг раздался голос Шепарда, который она слышала и несколько часов назад. Но теперь он звучал совсем по-другому: мягко, но с требовательными нотками. — Это я.       — В прошлый раз ты мне тоже так сказал, ублюдок! — выпалила она в отчаянии. — А потом меня едва не убили!       — Да включи же голову, Криз! — наконец не выдержала незнакомка. — Если бы мы хотели тебя убить, то попросту не стали бы вмешиваться! Может, хватить театральных драм? И вернемся к вопросам о том, что теперь делать, когда из-за этой женщины у нас срывается очередной план?       — Картер, — голос, до этого звучащий так мягко, снова стал стальным, как некогда, когда Шепард отдавал приказы, требуя безукоризненного подчинения. Острый взгляд метнулся в сторону, но потом снова сосредоточился на Хестром. Та по-прежнему не опускала пистолет, готовая сражаться и бежать, если потребуется, в любую секунду.       — Тот, кого ты встретила в Башне — это был не я, не тот Джон Шепард, которого ты знала, — терпеливо начал объяснять человек из прошлого. — Это был мой клон. И он теперь выдает себя за меня.       — Клон? — пораженно выдохнула Криз. — Это... невозможно. Он такой же как ты!       — Вспомни «Цербер», Хейс. То, чем они занимались. Они буквально воскресили меня из мертвых, но до этого создали еще и клона, на всякий случай. Ты же слишком хорошо знаешь их изнутри. Думаешь, это было им не под силу?       Хестром нахмурилась. Она никогда не слышала ни о чем подобном, клонирование было запрещено по законам Цитадели, но разве Призрака это когда-либо останавливало? Он проводил в своих лабораториях жуткие эксперименты, и Хейс, однажды столкнувшись с одним экспериментом своего босса, едва не стала биоресурсом для проведения другого. А когда-то, давным-давно, слово «клонирование» уже звучало в их лабораториях, кажется, от Миранды Лоусон. И если предположить, что они воскресили Шепарда из мертвых, то что им мешало сделать еще одну его копию?       Все же это звучало как бред. Она попросту была к этому не готова, не могла переварить услышанное. Хейс, целясь этому Шепарду прямо в голову и уже позабыв о присутствии и Вакариана, и незнакомки, смотрела на мужчину перед собой с особой тщательностью, недоверчиво, опасливо, пытаясь отметить те детали, которые подскажут ей, что её снова пытаются обмануть.       Но ничего не видела. Тело было заковано в бронекостюм, но движения, телосложение, рост — все принадлежало тому Шепарду, которого она запомнила. Перед ней было то же лицо, какое она видела пару часов назад, на этой версии лежал лишь больший отпечаток усталости, возраста и некой обреченности. Такие же голубые глаза, правда, эти глядели на неё с теплотой; такие же коротко стриженные волосы; та же сетка морщин на лбу, в уголках глаз, но с течением времени их стало еще больше; те же чуть нахмуренные и вечно серьезно сведенные брови к переносице; та же дурацкая стрелка надо лбом от застарелого шрама, который никак не хотел зарастать волосами. Все казалось таким реальным и настоящим, что Хейс ощутила сомнения.       Тем не менее природная недоверчивость не позволяла ей вот так просто поверить этому Шепарду на слово, недавно эта ошибка едва не стоила ей жизни!       — А что, если ты тоже клон? — задала она закономерный вопрос. — Как я могу быть уверена, что ты — это ты?       — Хестром, — с необычной теплотой проговорил он, сделав шаг вперед и вызвав её нервное вздрагивание, отчего слегка поднял руки вверх. — Это я. — Он понизил голос. — Фирменный осел. Коммандер Шугард. Ты ведь это помнишь?       — Да, помню. Но это мог знать и кто-то другой! У того Шепарда даже шрам на шее был и татуировка. Почти как у настоящего!       — Почти как у меня, — терпеливо поправил он. — Но у него есть еще кое-что, чего быть не должно. То, о чем он не мог знать. То, что я оставил тебе на Интай’Сей, и что ты, как я вижу, носишь до сих пор.       С этими словами очень медленно он запустил правую руку под шейное крепление и вытащил свой жетон, продемонстрировал ей, а потом снова спрятал.       Хестром сразу же поняла, о чем он говорит. Действительно, у той версии Шепарда на шее висели два армейских жетона времен Альянса десятилетней давности, явно, что поддельные. У настоящего Шепарда, который покинул Интай’Сей и оставил ей один жетон с именем, такого быть не должно. Именно это насторожило и обескуражило её в Башне, но ей не хватило времени, чтобы почувствовать угрозу. А эта версия Шепарда знает! Так неужели это он?       — Джон?.. — прошептала она, вдруг почувствовав, как по щекам потекли горячие слезы. — Ты ведь обещал вернуться.       — Прости, — просто сказал он, не оправдываясь, а полностью признавая, что нарушил это обещание. — Я не мог.       — Не мог? — Хейс наконец опустила пистолет, уже не скрывая слез. Сдерживаться после пережитого и услышанного, поддерживать маску холодности и равнодушия перед незнакомкой, дабы выглядеть суровее и круче в чьих-то глазах, она попросту не могла. Ей было плевать, что сейчас о ней подумают!— Ты хасков сукин сын! Я надеялась на твое возвращение десять гребанных лет!..       — Хейс... — выдохнул он, явно понимая, что никакие оправдания сейчас ей не нужны. Она была скорее зла, чем обижена. А еще почти раздавлена, поэтому, ощутив огромное облегчение и внезапную слабость, она поддалась вперед, даже не задумываясь о цели.        Еще несколько дней назад её разделяло противоречие, броситься ли к нему в объятия с диким воплем радости или врезать по челюсти с диким ревом злости. Но сейчас она ощущала такую сломленность, как будто тщательно возводимые и нерушимые стены из воли, силы и самодостаточности, те самые, за которыми она пряталась на протяжении всех этих лет, вдруг в мгновение ока рухнули, как разрушился водяной остов, и она стала как никогда разбитой и слабой. Она не могла больше быть сильной. Только не рядом с тем человеком, который мог защитить её. Это было её право – снова, после десяти лет выживания, ненадолго ощутить себя слабой!       Так что она не сделала ни первое, ни второе. А просто прижалась к его закованной в броню груди, зарыдав так, как не плакала уже слишком давно.       Сильные руки сначала осторожно, но потом с нарастающей заботой обняли ее, как если бы защищали от всех невзгод. На Хейс снова нахлынуло чувство безграничной, восхитительной безопасности, которое она ощущала лишь однажды.       Только рядом с Шепардом.