СТРЕЛА ГРИФОНА I. Аберрация

      Клон Шепарда стоял возле панорамного окна спальни, предоставленной ему Альянсом, и глядел на тихое ночное озеро, расстилавшееся на несколько сотен метров кругом. Мыслями он был далеко отсюда, поскольку в минуты затишья, когда никто и ничто его не беспокоило, когда разум не был привязан к конкретному месту, а тело не было обязано реагировать на малейшее изменение ситуации в реальности, — в такие минуты мысли сами улетали куда-то в невозможные дали, иногда беспечные, как и озеро возле Башни, но чаще — все же встревоженные, подверженные атакам страха, ненависти, лютой ярости и слепой надежде.       Сколько он себя помнил — а этот срок был невозможно коротким, всего-то двенадцать лет — мысли никогда не давали ему покоя, даже в самые беззаботные и радужные минуты. Таких минут в его короткой жизни было непростительно мало. И то только, когда рядом была Она.       Обычный человек мог бы запросто спросить: какого это — родиться в уже взрослом теле? Для клона этот вопрос был несущественен. Другого он не знал, никакого иного выбора ему не предоставили. Вырастили и едва не убили за ненадобностью, словно он никогда и не был человеком, даже не мог им зваться. Да и обладал ли таким правом?       Впрочем, кое-что общее между ним и так называемыми настоящими людьми было: все рождались в муках, грязи и боли. Но если эту боль и муки для младенцев милосердно стирала услужливая память, то клон помнил все их оттенки, от самого безобидного до невероятно изощренного.       Он помнил волны колоссальной боли, прокатившиеся по телу, еще даже не наученному ни стоять, ни ходить. Мышцы, получившие эту неожиданную нагрузку в виде пробуждения, очень неохотно, почти крича, подчинялись заторможенному мозгу, а тот, в свою очередь, ничего не понимал и не осознавал, будучи чистым, как белый лист.       Кислая вода изрыгалась из легких, заставляя организм дергаться в конвульсиях, пока тот не «понял», что дыхание — основа всего. Первый вдох был столько же мучителен, сколь и приятен. Воздух буквально обжигал легкие, и потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к новой форме существования.       Пока организм вырабатывал привычку, мозг приобретал ясность. Но не было никакой ясности. Абсолютно пустой разум, не наполненный ни то что воспоминаниями — даже элементарными знаниями. Младенец в теле взрослого мужчины.       Все же это было лишь частично правдой. Чтобы стать полноценным человеком, клону потребовалось куда меньше времени, чем младенцу.       Он помнил сильный холод, охвативший тело, когда он долго лежал на гладкой поверхности неизвестного места после своего «рождения». Ни встать, ни хотя бы оглядеться он по-прежнему не мог, то ли от чувства страха, то ли просто еще не чувствовал в себе такие силы. Поэтому мягкое прикосновение чьей-то руки, опустившейся ему на плечо, показалось ему восхитительным, а обеспокоенное лицо, склонившееся над ним — почти ликом неизвестного ему божества.       Большая лампа, ярко светившая на потолке и на миг перекрытая головой с охапкой темно-каштановых волос, придала этому божеству нереально волшебный, мистический вид, и на какое-то время клон просто засмотрелся на это чудо, как если бы младенец впервые увидел мать.       Не сразу он понял, что незнакомые звуки, прорывающиеся сквозь тишину — это тоже элемент нового мира, и голос, трелью разлетевшийся по слуховым мембранам, только-только осваивавшим красоту мира, принадлежал этому божеству.       — Не бойся, — говорило существо из другого мира. — Я о тебе позабочусь.       Странно: то ли клон понял эти слова, то ли уловил скрытый в них смысл, но ему стало намного спокойнее и безопаснее. Божество помогло ему встать, а потом уложило куда-то. Ввело в кожу иглу, причинив легкую боль, но тут же добро улыбнулось и снова проговорило, что все хорошо.       Это было первое настоящее воспоминание в памяти клона. Его собственное, а потому — самое дорогое.       — Все сделано? — спросил он, скорее, ощутив в комнате присутствие еще одного человека. В следующую секунду его спину обвили теплые руки его Божества, и оно усмехнулось:       — Я училась маскировке у лучших, но ты все равно всегда знаешь, когда я рядом.       — Это талант, — ответил клон, развернувшись, и поцеловал женщину. Только тут он заметил признаки беспокойства на её красивом утонченном лице.       — Что такое, Эм?       — Я проследила за твоими людьми, как ты и просил, — пояснила она сдержанно, но её рот, сжавшись в досадную полоску, ясно выдавал её чувства. Хотя она уже давно не считала нужным скрывать мысли и чувства от него. — Я нашла лишь трупы. Снайпер. Дальняя дистанция. Криз исчезла.       — Проклятье, — выругался клон, снова повернувшись к окну и принявшись пристально вглядываться в поверхность озера и кусочка берега неподалеку, хотя он знал, что его наемники собирались отнести Криз совершенно в другую сторону.       — Ты знаешь, кто это, — его Божество добралось до кресла и устало опустилось в него. Потом легло поперек, закинув ноги, облаченные в сапоги с высоким голенищем, на поручень. Это была одна из любимых поз для расслабления.       — Вакариан, — ответил на незаданный вопрос клон.       — Это не Вакариан, — упрямо закачала головой Эмили Раса.— Это он. Твой Прототип. Ты это знаешь. Слишком много совпадений, слишком много намеков.       — Нет никаких доказательств, что это действительно он, — говоря это, клон даже сам понимал, насколько неубедительны его слова. — Его никто не видел на протяжении десяти лет! Откуда он мог взяться?       — Это он, Джон! — уверенно отрезала Эмили, даже рассердившись на прозвучавшее сомнение. — Он и его дружки уже пытались убить тебя. А теперь, когда выползла Криз, я абсолютно уверена, что это он. Шепард.       — Я теперь Шепард! — резко возразил клон, задетый её словами больше, чем всей ситуацией. Столько лет он готовил себя к тому, чтобы стать этим человеком, чтобы ощутить в себе не только право называться человеком, но и стать одним из величайших его представителей, и наконец-то он им стал! Не без помощи Эмили Расы, которая приложила к этому руку и которая на протяжении долгих лет твердила, что это имя принадлежит именно ему! Поэтому её безобидная оговорка прошлась по нутру, словно лезвие.       Она это сразу же заметила и, быстро поднявшись, снова подошла.       — Прости, вырвалось, — извиняясь, улыбнулась она и снова обвила его талию руками. — Это Прототип. Теперь ты — Шепард. Но его появление, как и Криз, и Вакариана ставит под угрозу все то, чего мы добивались эти долгие годы! Если Кендалл узнает правду...       — Не узнает, — оборвал её клон, усмехнувшись. — Никто не узнает...— он сделал задумчивую паузу. — Криз. От нее можно ожидать проблем?       — Огромных!— Раса нахмурилась. – Сам знаешь, именно из-за неё в прошлый раз все провалилось, даже распрекрасный Призрак не смог все просчитать! Я надеялась, что она мертва. Это было логичным, учитывая, что происходило с галактикой десять лет назад. Но она, как трудно выводимая мерзость, все равно появляется каждый раз! Если бы я знала, что она жива, мы смогли бы действовать на опережение. А теперь она с ним. С Прототипом. И наше положение становится еще более шатким. С другой стороны, она — никто. Как и Прототип сейчас. А у тебя есть ресурсы, власть, положение, имя, даже «крипты» в твоем кулаке — так что по сравнению с нами положение наших врагов еще более шатко.       Эмили, рассудив так, широко улыбнулась, и клон не смог устоять: снова поцеловал её, поражаясь своей удаче, ведь ему необычайно повезло встретить эту женщину!       Двенадцать лет назад при его «рождении» она показалась ему Божеством, спустившимся с небес. Уже тогда, кажется, он проникся к ней чувствами самого разного характера.       Он вспомнил, как её руки крепко поддерживали его, когда он учился делать первые шаги; как заботливо они обвивались вокруг его талии, не давая ему упасть или пошатнуться; какое тепло шло от её дыхания над ухом, когда губы шептали «Не сдавайся», стоило ему в очередной раз упасть, уронить ложку, усомниться в себе и своих силах. Вспомнил первый свой вопрос, стоило ему освоить азы речи:       — Ты – Божество? – спросил он тогда, чем вызвал её улыбку и услышал переливчатый смех.       — Божество? – удивилась она, широко раскрыв глаза от удивления. – Так меня еще никто не называл!       — Тогда я…первый, — клону с трудом удавалось подбирать слова, но вот, что странно: он подбирал их из собственной памяти. – Ты… прекрасна.       Помнится, Эмили тогда громко рассмеялась, и клону захотелось крепко её обнять. Но он не позволил себе: Божество не следовало осквернять. Чуть позже он понял, что она не Божество, а просто человек.       «Такой же, как я», — была его мысль, которую он воспринял с небывалым восторгом, ведь она означала, что он мог притронуться к этой женщине, не окаменеть и не сгореть от счастья.       Много недель он просто созерцал красоту единственного человека, которого видел. Он насыщался ею, впитывая, словно губка, все знания, что она ему давала. Белый лист постепенно наполнялся мазками, сначала нерешительными, слабыми и осторожными, серыми и почти прозрачными. Но чем больше он учился, тем ярче становились, насыщеннее и сильнее эти мазки.       Лишь спустя несколько месяцев этой учебы, когда были освоены все азы называться человеком, он задал главный мучавший его вопрос:       — Кто я такой, Эмили?       Она сразу же нахмурилась. Ей было трудно подобрать слова.       Она была добра с ним и заботлива на протяжении долгого времени, научила его всему с нуля, нянчилась с ним, как с ребенком, помогая постигать простейшие вещи. Но, кажется, так и не придумала за это время, как же рассказать ему о том, кто он есть.       — То, что я скажу тебе, — начала она издалека, — тебе не понравится. Возможно, ты разозлишься. И имеешь полное на это право, Джон… — уже тогда она называла его только так. – Но правда только одна, и я расскажу её без приукрашиваний. Тебе будет больно. Горько. Но все же ты должен пройти через это, чтобы мы двинулись дальше.       Она стала рассказывать, а «Джон», не веря ушам, лишь глядел в пространство, пытаясь переварить и осознать эти слова. Не так он себе представлял её ответ!       — Твоя «мать» — не женщина, не человек, Джон, — говорила Эмили. – А организация «Цербер», финансировавшая проект «Лазарь» по восстановлению и воскрешению одного очень…удачливого человека. «Цербер» не пожалел ни кредитов, ни сил на этот проект, поэтому они и создали тебя. Искусственно. Ты из плоти и крови, так же, как я, но все это создано, а не рождено. Поверь, разницы нет. Ты больше человек, чем многие из тех, кого я знала.       — Зачем меня… создали? – пытался понять услышанное клон, не подозревая, что самое горькое впереди.       Эмили еще больше смутилась. И как-то сумбурно ответила на этот вопрос.       Оказалось, его создали просто как живую батарейку с запасными органами для другого человека. Убогая цель, заставившая его почувствовать себя просто ничтожным, ведь смысл его существования сводился лишь к возможной трансплантации органов!       Тогда он воспринял этот ответ почти с отстраненной холодностью.       День спустя Эмили застала его за первой попыткой воспользоваться сетью Экстранет. Все найденные файлы содержали информацию о Джоне Шепарде, о том, кем он был, где и как вырос, что сделал, как погиб у Алкеры.       Какого это: родиться и узнать, что ты всего лишь запасная батарейка для кого-то другого? Когда ни твои чувства, ни мысли, ни желания никого не волнуют, и все, что есть ты — просто набор органов на пересадку?       Опустошение, охватившее все внутри, вызывало почти физическую боль.       — Ненавижу… — прошептал он, сжимая в бессильной ярости кулаки. – Ненавижу!       Всплеск ярости был молниеносным и разрушительным. Он принялся бить кулаком по терминалу, сразу же порезав руку, но даже не почувствовав этого. Лишь заметил кровь на осколках монитора, но это его не остановило: вслед за уничтожением терминала он гневно смахнул со стола все предметы, а потом, одержимый слепой вспышкой небывалой ярости, которую он тоже пробовал «на вкус» впервые, он схватил стул и принялся колотить им по стенам, пока несчастный предмет мебели не разлетелся на куски.       — Джон, перестань!.. – кто-то подскочил к нему сзади, пытаясь успокоить, но клон оттолкнул этого человека, даже не сообразив, что это была та самая, которую он совсем недавно окрестил Божеством. Она ударилась плечом о ножку стола, скорчилась от боли, и клона это в миг отрезвило. Бросившись к ней, он принялся извиняться.       — Прости, прости меня… — из глаз брызнули слезы, он почувствовал себя ребенком, только что узнавшим, что его усыновили.       — Джон, успокойся, — Эмили попыталась его обнять, но клон злобно прорычал:       — Это не мое имя!!       — Твое!– в том же духе возразила она и ударила его по лицу. Было больно.       При этом воспоминании клон усмехнулся, снова ощутив призрачную боль от того удара.       Эмили сломала ему челюсть, поразив его своей силой до глубины души, ведь его собственная сила тогда сводилась всего лишь к умению держать ложку и тыкать пальцем по кнопкам монитора, вызывая услужливого, но такого неразговорчивого ВИ, который помогал ему адаптироваться. Кость челюсти, конечно, потом быстро срослась в медицинской капсуле, но эта боль, как дуновение ветра, все же изредка появлялась, особенно при широкой улыбке.       Но клон редко улыбался. Иногда улыбался специально, чтобы вызвать призрачную боль и напомнить себе, скольких сил и надрыва ему стоило преодолеть этот путь.       После той вспышки ярости Эмили преподала ему еще один урок: как быть мужчиной и что значит любить женщину.       Признаться, это совершенно одухотворило его тогда, вселило в него надежду, что ничтожная цель его создания вовсе не закладывает в него эту ничтожность. Он мог добиться всего! Возможно, именно такого прилива сил и добивалась Эмили своими действиями, когда учила его и искусству любви, хотя, чего скрывать, она тоже наслаждалась самим процессом.       Клон быстро учился. А Эмили помогала ему пережить этот период.       Он помнил долгие шесть месяцев, в течение которых Эмили научила его всему. И только тогда, смирившись с целью своего создания и переполнившись жаждой доказать всему миру, что он может намного больше, чем все полагали, он стал сознавать, что «Цербер», возможно, имел на него куда большие планы, чем заставил всех думать. Иначе как бы он смог так быстро «вырасти»?       Физически он был здоров и полон сил, но мозг, только-только запущенный, не смог бы так быстро все освоить, если б принадлежал младенцу в теле взрослого мужчины! Ведь клон уже в первый день мог ходить, держать ложку, понимал, что ему говорят; на второй день смог заговорить сам, пробуя слова на вкус и поражаясь звучанию собственного голоса; на третий он уже поддерживал беседу, примитивную, правда, но все же беседу! Откуда знания этих элементарных вещей появилось в нем?       О да, Эмили его учила, проявляя недюжинное терпение, но разве смогла бы она за такой короткий срок справиться сама? Объяснение было лишь одно: Призрак приказал наполнить разум элементарными знаниями, развить мозг до той степени, чтобы клон смог научиться и быстро освоить то, на что у нормальных людей уходят года. Но зачем?       Эту догадку Призрак позже подтвердил и сам. Цель у него была вполне конкретная.       Клон до сих пор помнил запах горячего кофе, с чашкой коего Эмили зашла к нему в комнату и, отпив глоток, включила головизор. Там по всем новостным каналам шло сообщение о победе коммандера Шепарда над Коллекционерами и уничтожении их базы, а также возвращении коммандера под крыло Альянса Систем и его аресте. При этом Эмили чему-то улыбалась.        А через какое-то время она показала ему странное сообщение, пришедшее на старую почту: «Оса-1. Пора поговорить о твоем друге. Время и место отправлю позже». С того сообщения началась новая глава еще столь короткой жизни…       — Нам следует все же перестраховаться, — заметил клон угрюмо, возвращаясь мыслями в реальность. — И убрать их с дороги.       — Это не так-то просто. Что Прототип, что Вакариан, что Криз — твои наемники-любители с ними не справятся.       — А я и не предлагаю поручать это наемникам. Нам нужен настоящий профессионал, киллер большого профиля, охотник за головами, который сможет выследить их и ликвидировать тихо и без громких последствий. А потом мы позаботимся, чтобы ни тела Криз, Вакариана, ни тем более Прототипа не должны быть найдены.       — И кого же ты предлагаешь? — с нескрываемым любопытством спросила Эмили.       — Того, чье имя вселяет страх вот уже много лет в каждого в галактике.       — Мас’Ани, — догадалась женщина, одобрительно кивнув. — Его услуги стоят слишком дорого.       — У нас теперь нет с этим проблем, — улыбнулся клон.       При возвращении «Коммандера» финансовая фирма «Вознесение», ведущая некогда финансовые дела Шепарда, выкупленная и возрожденная под крылом «Да Винчи», перечислила ему на счет большое вознаграждение в очень приятной цифре с шестью нулями. Хорошо быть Шепардом.       Он вдруг вспомнил, как несколько лет назад, скрываясь от опустошительной войны со Жнецами, они с Эмили заплатили последние тридцать два кредита за перелет вместе с беженцами до колонии, расположенной довольно близко к системе Фи Клио, редкой территории, куда машины по какой-то причине не вторгались. Помнится, наемники, осуществляющие перевозку, посмеялись над этой жалкой суммой, швырнув чип с кредитами обратно, а их главарь осмелился намекнуть на то, что Эмили может заплатить по-другому.       Но смеялись они недолго: клон перебил всех, снова ощутив восхитительное чувство безраздельной власти, когда чужая жизнь принадлежит тебе полностью и ты, как истинный Бог, можешь решать: казнить или миловать. Он всегда казнил. Это было его прерогативой, его правом.       — Мас’Ани, — повторил он имя самого известного в новом мире охотника за головами. — Свяжись с ним и договорись о цене.       — Хорошо, — Эмили не стала спорить, хотя, безусловно, ей было что сказать.       Возможно, она хотела выразить сомнение по поводу его выбора, ведь этот Мас’Ани помимо репутации профессионала имел и репутацию опаснейшего человека в галактике, а, может, у Эм были свои кандидатуры, но она решила мудро промолчать. Клон, поддавшись неподконтрольной вспышке нежности, вдруг провел по её лицу рукой.       Она была для него всем. И матерью, и Божеством, и сообщником, и любовницей, и его возлюбленной. Он мало что знал о её прошлом, но, честно говоря, его это не интересовало: он предпочитал думать, что они оба появились на свет двенадцать лет назад. Ни её прежняя жизнь, ни враги, ни мужчины, которых она любила, не имели сейчас никакого значения. По крайней мере, Эм постоянно об этом твердила, утаивая ту часть жизни, которая касалась «Цербера».       Но иногда сквозь эту стену отчужденного молчания невольно просачивались крупицы прошлого.       Например, эта Криз. У Эмили всегда холодел взгляд при имени этой женщины. Клону же было все равно, что связывало Прототипа с ней. Криз, как цинично выразилась Эм, не исчезала, словно трудновыводимая мерзость, но это ненадолго. Охотник такого уровня, как Мас’Ани, сможет добраться до любой цели.       Нужно было как можно скорее избавиться от Прототипа. Одно его существование подвергало риску все то, чего клон добился все эти годы. Если крипты каким-то образом пронюхают, что вложили столько времени и сил, а главное — кредитов в фальшивку...       Стоп! Неправильная мысль. Только он один сейчас является настоящим Коммандером Шепардом! А не тот жалкий Прототип, который вместо спасения поверг галактику в хаос!       — Действуй, Эм. Немедленно свяжись с киллером. Vincere aut mori*.       Она улыбнулась. Это было их основное правило.              

***

             Офисное кресло в каюте Кендалла отчаянно скрипело, как будто молило о пощаде. Поначалу этот скрип ужасно отвлекал от работы — Макс много времени проводил за проверкой отчетов от команды и ознакомлением с информационными сводками от капитанов главных кораблей флота «Криптоса». Но вскоре скрип стал привычным, а теперь даже помогал настроиться на нужную волну и работать более плодотворно. Иногда скрип успокаивал нервы, как бы странно это ни звучало.       Когда несколько месяцев назад, после очередного столкновения с флотом «Черепов», в результате которого крейсер «Эхо Элизиума» был подбит, а каюта серьезно пострадала, первый помощник Кендалла Фрихтер организовал ремонт и додумался отправить кресло на «свалку», за что скоро получил нагоняй. Кендалл был рабом привычек и предпочтений, но, справедливости ради, его полевая жизнь не позволяла иметь их так уж много. Всегда приходилось приспосабливаться, адаптироваться к вечно изменяющимся условиям.       Поэтому когда возможность сохранить привычку имелась, Макс этим без зазрений совести и даже с неким удовольствием пользовался.       Например, распитие крепкого чая под аккомпанемент скрипучего музыканта — чем не славная привычка? Довольно редкая из-за постоянных перелетов и путешествий, но позволяющая хотя бы на время ощутить привязку к одному месту. А поскольку Кендалл возглавлял самый большой флот Меритократии, прозванный Черным, и в связи с этим дел было невпроворот, такая привязка и маленькая слабость была ему необходима.       Совет Основателей снова отклонил его запрос на повышение Орловского в звании и возвращении ему Белого флота. В шестой раз за последние два года, но, честно, Кендалл и не надеялся на другой исход. После трагедии в колонии Уайт Чепел полковник оставался персоной нон грата, и чтобы не повышать градус напряжения между криптами и НГА, Совет Основателей решил оставить все как есть.       Когда-то эта идея вообще принадлежала самому Кендаллу: лишить Орловского командования Белым Флотом, дать ему единственный фрегат и оставить в звании полковника, дабы не слишком выдвигать на политическую арену игрищ с Альянсом то, что человек, прозванный в Пространстве НГА «террористом», по-прежнему остается несменяемым членом Совета Основателей. Но нужно было дать НГА хоть что-то, хоть какую-то малейшую уступку. С тех пор прошло уже много лет, но Основатели во главе с Вернером осторожничали. Никто не хотел рисковать текущим положением дел и возвращаться к Конфликту за влияние.       И все же Макс намеренно отправлял запрос раз в полгода, чтобы напомнить остальным Основателям, с кого вообще начинался «Криптос».       Красный Флот был переведен ближе к Пространству НГА, к границе Траверса, что как бы намекало на возможность возникновения новых стычек и конфликтов, но в то же время намекало и на то, что именно криптов стоит благодарить за возвращение легендарного героя Альянсу.        В то же время Основателям нужен был человек, который не затеет войну просто потому, что «хочется». Несмотря на то, что Кендалл дипломатом совсем не был, он четко знал, на что способны крипты сейчас, на что — нет.       Так вот: на полномасштабную войну с НГА крипты сейчас были не то чтобы не способны— вполне даже, если потребуется, но, скорее, такая война не принесет пока ощутимого результата, вымотав как военных, так и ресурсы. Так называемый в прессе «Конфликт за влияние» в Траверсе, длившийся почти четыре года, не мог бы в полной мере характеризоваться словом «война». Ни НГА, ни крипты не лезли в войну. Наращивали силы, ресурсы, модернизировали флоты с приходом новой технологии Жнецов. А сейчас, когда коммандер Шепард вернулся, только-только засквозила надежда, что бури после затишья ожидать не стоит.       Макс сам не знал, нравится ему эта мысль или нет. Воевать на пустом месте он не хотел. Но и жить под пятой продажного НГА желания не было. Оставалось довериться словам того, кто уже однажды объединил галактику. Почему бы это не провернуть во второй раз? Но даже на этот случай запастись новым козырем.       Как говорится, хочешь мира – готовься к войне. И находка Орловского могла стать этим козырем.       Откинувшись на спинку под привычный визг старого друга, Макс протер воспаленный от недостатка сна глаза. Потом уставился в потолок с намерением если не поспать, то хотя бы вздремнуть.       Он совершенно четко помнил тот самый злополучный день на Элизиуме, когда впервые встретил Шепарда, тогда еще никому неизвестного лейтенанта, неожиданно столкнувшегося с угрозой батарианского вторжения. Это был не какой-то навязываемый Советом еще до войны со Жнецами, а сейчас —и вовсе насилуемый образ в идеально новом бронекостюме и со взглядом, призывающим слушаться власть во всем— отнюдь. Это был обычный человек, уставший, раненый, в грязи, пыли и крови, которому все же хватило мужества противостоять угрозе, даже имея за спиной жалкие остатки солдат. Одержимый идеей сражаться до последнего и даже быть убитым, если так выйдет, но не сдаваться. Именно этот огонь, который горел в нем, зажег огонь и в душах всех остальных.       Макс помнил, что на какие-то минуты даже поддался искушению перестать вести себя как придурок, у которого отобрали игрушечный автомат, и слушаться приказов, козыряя рукой, «сэркать» при каждом удобном случае и вообще вести себя как юнец, впервые встретивший супергероя.       Но уязвленное эго от подобного сравнения сыграло роль, а врожденная наглость помогла не уронить маску «лидера повстанцев», как он тогда себя громогласно величал. Забавно, что Шепард, при всех своих нелестных замечаниях о «повстанцах», все же смог воспринять восставших жителей колонии за полноценных бойцов. По сути, ничего другого ему, конечно, не оставалось.       Но потом у супергероя хватило мужества не только, чтобы отойти в сторону, когда сражаться он уже не мог, но и назначить Макса главным, тем самым окрылив его и заставив испытать к лейтенанту настоящее уважение.       Правда, Кендалл задание провалил, и эта часть его биографии вспоминалась с досадой. В то же время сейчас, спустя двадцать один год, уже повзрослевший, заматеревший и повидавший войну, Макс понимал, что не следует воспринимать тот провал как неприятное доказательство собственной несостоятельности. Ему был всего двадцать один, почти мальчишка, никогда не нюхавший пороха, без соответствующего опыта...Черт, да за то, что они так долго держались против превосходящих сил закаленных в боях работорговцев ему медаль надо было дать!..       Но вместо медали его, израненного, хотели убрать. Зачистить следы вмешательства «Цербера» в ход конфликта. По крайней мере, так объяснила Миранда.       Эта красивая молодая женщина, переодетая в форму медицинской сестры полевого госпиталя, развернутого на местах конфликта, тихо и незаметно вошла в его огороженную большими кусками тканевых полотен самодельную «палату» и, ничего не говоря, перекрыла пальцами доступ кислорода в трубках, снабжающих пациента необходимым источником к поддержанию жизни.       Макс начал задыхаться, попытался встать и дать отпор, но рана в груди и пробитое левое бедро не позволяли ему это сделать. Поэтому он только корчился от недостатка кислорода, силясь позвать медперсонал, тараща полные ужаса глаза на незнакомую гостью, почти прощаясь с жизнью.       Но гостья пришла не за его смертью.       — Мой босс передает тебе привет, — сказала она, оставив трубку и наклонившись, чтобы её негромкий шепот врезался ему в память особенно отчетливо. — Но он также потребовал зачистить все следы. Экзамен ты не прошел, Кендалл, хотя, на мой взгляд, справлялся ты неплохо. Если бы я всегда и во всем слушала босса, сейчас ты был бы уже мертв. Вместо этого я помогу тебе выжить. При условии, что согласишься на меня работать.       Что и говорить, выбор был не велик. Макс, получивший заветный кислород и снова ощутивший, как сильно ему хочется жить, сразу же закивал головой. Удовлетворенная этим ответом, женщина исчезла так же внезапно и тихо, как и появилась.       А на следующий день Кендалла перевели в городскую больницу, положили в медкапсулу, и все последующие дни он провел там, в глубокой искусственной коме. Когда же очнулся, оказалось, что он уже здоров, а вокруг никакой не Элизиум. Старая жизнь подошла к концу. Прежний Макс Кендалл считался погибшим.       Миранда, с которой он встретился чуть позже и чье имя узнал тогда же, сразу посвятила его в суть новой «работы». Совсем не пыльная. Даже удачная.       Ему всего-навсего нужно было защищать какую-то десятилетнюю соплячку на Иллиуме, наблюдать за её жизнью со стороны, не высовывать носа и постоянно докладывать о ней напрямую Лоусон, минуя её босса.       Сейчас Макс знал, что этой соплячкой оказалась младшая сестра Миранды; что старшая, похитив её у отца с помощью «Цербера» и Призрака, последнему все же не доверяла в полной мере. Поэтому и спасла Макса, убедившись, что в «Цербер», записавшего его в расход, Кендалл точно больше не кинется. Ей попросту нужен был человек, который будет следить за тем, как агенты «Цербера» следят за Орианой— так звали соплячку.       Но тогда Макс ни о чем об этом не знал. Он просто согласился на эту непыльную работу и свыше трех с половиной лет наслаждался ролью стороннего наблюдателя и постоянно пополняемым Лоусон счетом. К тому времени в дело как всегда вмешались личные чувства.       Они с Лоусон виделись довольно часто, примерно раз в месяц, когда она, под каким-либо прикрытием, появлялась в арендованной им квартире и в малейших подробностях выпрашивала все о жизни сестры, о перемещениях и деятельности «смотрителей» «Цербера». Макс дотошно докладывал ей обо всем, понимая, что то же самое Миранда читала в отчетах и обычных наблюдателей. Но ей нужен был кто-то, кто не был заинтересован в вопросе так, как Призрак, и кто сможет лично рассказать ей, в чем именно ей врут. Если врут.       «Цербер» пока не врал. Ориане жилось хорошо и беззаботно.       Как-то так получилось, что «холодная стерва Цербера», как мысленно называл её Кендалл, оказалась вполне себе нормальным человеком. И как-то получилось, что закрутилось. Не сразу, года через три знакомства.       Макс догадывался, что друзей у Лоусон не было, очереди из желающих утешить или выслушать — тоже, а поддерживать вечно маску той самой непробиваемой стервы Миранде не всегда было легко. Поскольку Кендалл не являлся членом Организации, а просто вольнонаемным самой Лоусон, вскоре маска стервы постепенно сменилась на вполне нормальную, потом — дружескую, и наконец «это» случилось за распитием порции бренди.       Без ложной скромности, Кендалл никогда не страдал от недостатка женского внимания. Его самоуверенность и наглость делали свое дело, но, чего уж там, с кем попроще.       И если бы не вся атмосфера секретности и доверия, возникшая между ними, не бренди и не особо угнетенное состояние Миранды, она, будучи крепким орешком, послала бы его на все четыре стороны. Но в тот вечер она была задумчива и чем-то угнетена, странно молчалива и, как показалось Максу, в глазах её сквозил неподдельный страх. На его вопрос, что случилось, она неопределенно ответила: «Иногда он меня пугает» и «Она сама напросилась», — но Макс не понял, кто кого пугает и кто о чем просит. Он не стал настаивать, предложив налить еще бренди и улыбнувшись особенно нагло.       Да уж, славное было время. Беззаботное, как и жизнь Орианы Лоусон.       Роман с Мирандой, если можно было это так назвать, длился недолго, где-то с полгода. Пока Кендалл все же не понял, что роль наблюдателя ему просто осточертела. Не для этого он сплотил вокруг себя людей на Элизиуме и сражался, чтобы сейчас умирать от скуки! Ему хотелось действовать, нырнуть в самую гущу.       К чести Миранды, она восприняла эту новость спокойно. Интересно, если бы они не сдружились, если бы не спали вместе, она отпустила бы его с такой же легкостью или все-таки наняла киллера, чтобы «зачистить следы», как и было ей приказано еще четыре года назад?       Кендалл не хотел думать на эту тему, приняв её спокойствие за равнодушие. Но стоило ему напоследок заикнуться, что она зря доверяет своему другу Никету, с которым иногда переписывается, как разразилась буря. Метая грозные молнии взглядом и пуская биотические вспышки, Миранда гневно велела ему валить подальше, пока есть такая возможность и пока она не передумала!       На этом их недороман закончился, как и его унылая, как он считал в то время, работа.       — Да уж… — прошептал он самому себе, возвращаясь мыслями из прошлого. – Миранда.       Открыв глаза и прогнав дремоту, Макс снова сосредоточился на отчетах от капитанов. В них все было ожидаемо хорошо: отчеты о выполненных заданиях, разведывательных миссиях, планируемые маршруты.        Если от Красного Флота, базирующегося на границах с Траверсом, все отчеты были просмотрены довольно быстро, то вот к отчетам от капитанов Черного Флота прилагалась неприятная заметка о странных вещах, зафиксированных во всех флотилиях.       Кендалл уже слышал о чем-то подобном: Фрихтер докладывал пару недель назад,— но сейчас странные события, происходящие на судах Черного Флота, приобретали не просто удивительные, а тревожные черты.       «За последние две недели, — писал один из капитанов, — произошло уже три самоубийства. На борту «Орфена» повесился механик, написав в прощальной записке, что «не смог выдержать этого холода». Два случая на борту «Беспощадного»: старший связист, женщина, которую я лично знал, как ответственную и не склонную к инфантильности, заблокировала себя в шлюзе и нажала кнопку автоматической разблокировки дверей, приказав ВИ никак не реагировать на эти действия, «потому что ей надо полетать»; а через два дня новый случай, когда метрист, пролежавший в медкапсуле почти четыре дня из-за первой попытки самоубийства, разбил себе голову о дверной косяк. По словам очевидцев, действовал он как безумец и постоянно кричал про «голоса в голове». Если после первого зафиксированного случая я не придал особого значения случившемуся (самоубийцы не редкость, как вы знаете, в космосе, не каждый может выдержать) то сейчас, сэр, я крайне обеспокоен. Боюсь, это не последние случаи. Вся команда стала какой-то нервной, расстроенной, боевой дух и былая сплоченность потеряны, и я, к своему позору, не понимаю в чем дело.       Мой бортовой врач обследовал трупы умерших и пришел к выводу, что никаких психотропных средств в их кровь при жизни не поступало. Никаких остаточных следов наркотических средств в трупах не обнаружено. Я даже приказал провести проверку воздуха и вентиляции, греша на распыление диверсантами каких-то веществ, вызывающих галлюцинации и приступы истерики и безумия у команды, но ничего! Обыски в каютах тоже не дали результата. Все тесты Вишнева-Красильникова на одурманивание вся команда прошла успешно.       Сэр, я крайне обеспокоен. Такое происходит не только на борту моего корабля, но по всему флоту. Пилоты-разведчики «забывают», куда летели, и теряются на несколько часов. А потом говорят все как один про «ночь и холод». Обращения к врачам с жалобами на кошмары участились в десятки раз, врач также констатирует возникновение у некоторых членов команды галлюцинаций... Признаюсь, что-то подобное ощущаю и я сам, но, поскольку врач сказал, что со мной все в порядке, я принял решение доложить вам о своих опасениях прежде, чем все это приобретет массовый характер. Если вы решите меня отстранить, то я поддержу эту идею, но уверяю вас, сэр, дело тут в чем-то другом...»       На этом сообщение капитана прерывалось. Оно было отправлено двенадцать часов назад, но без пометки «срочно», так что Кендалл прочитал его только сейчас. И по-настоящему встревожился. Он знал этого капитана лично, и тот был вполне здравомыслящим человеком. Он бы не стал наводить панику просто так, а в письме отчетливо ощущалась настоящая просьба о помощи.       — Что за чертовщина такая, — нахмурился Макс, еще раз перечитав послание. Он мог бы сходу поверить, что среди экипажа какого-нибудь судна распылили незнакомый по составу газ, сводящий с ума, но чтоб похожие случае по всей флотилии? Это не могло быть совпадением. Но как это понимать?       Тесты были чисты. Все Жнецы давно уничтожены, никаких обломков или артефактов во Флоте не было. Что это тогда?       Это вселяло определенные опасения.       Кендалл отложил датапад в сторону и снова закрыл глаза, чтобы прояснить мысли.       «Криптос» был его детищем, его творением, вылепленным из огромного желания выбиться в люди, повести за собой других, как коммандер, сплотить разумных вокруг себя с идеей продолжать дело Шепарда. Поэтому представители всех рас, религий, независимо от прошлой жизни, могли начать для себя новую, пройти весь путь от добровольца до старшего офицера и доказать, на что они способны, что они называют себя криптами не просто так. Это не было скопищем наемников без какого-либо кодекса чести и морали.       У криптов были довольно-таки строгие правила, за нарушение которых грозил собственный Трибунал. Убийства раненых и гражданских, самовольные пытки, воровство, шпионаж, предательство, изнасилования — все это влекло за собой серьезные наказания. В отличие от насквозь протухшего в бюрократии Альянса Трибунал у криптов проходил куда быстрее, а наказания были суровее.       Кендалл никогда не хотел сделать из своих людей шайку беспринципных сволочей, вроде криминальных «Черепов», хотя и у тех, как он слышал, были какие-никакие правила. Он создал военную организацию, и дисциплина, субординация была здесь во главе угла. Моральные основы не были заменены бюрократическими проволочками и заботой «о всемирном благе», как вечно об этом лживо трындел Альянс и тот же «Цербер».       Равенство и братство. Смерть за взяточничество. Помощь беженцам и колонистам. Поддержка товарищей.       Все эти тезисы Кендалл хотел вдолбить в голову каждого юнца, пришедшего нести Идею Шепарда, и каждого ветерана, привыкшего действовать по старинке. С последними, признаться, было сложнее. Сложнее показать им, что необязательно жить по старым лицемерным законам Альянса и Совета, уже изжившим себя, сложнее продемонстрировать новую военную модель, основанную на чести и дисциплине. «Криптос» не просто хотел выжить. Он хотел внести что-то новое.       Конечно, приходилось идти на уступки. Макс не осуществлял собой бесконтрольную всемогущую власть в единственном лице. У криптов был свой Совет Основателей, в чей состав входили те, кто был избран в ходе выборов. Совет принимал стратегии развития, направлял Директивы во флот, контролировал действия старших офицеров, те в свою очередь имели право поставить под сомнение действия какого-либо члена Совета, если имелись веские основания. До утопической модели сосуществования было, конечно, еще далеко, но Кендалл верил, действительно верил в свою мечту.       И он не хотел потерять все это в результате какого-то массового сумасшествия!       — Фрихтер, — связался он со своим старпомом. — Зайди ко мне.       Какое-то время в ответ стояла тишина. Макс повторил свой приказ, на что вскоре получил несколько растерянное:       — Есть, сэр!       — Что-то случилось? — уточнил он на всякий случай.       — Никак нет, сэр! — последовал уже более уверенный ответ, и связь вырубилась прежде, чем Кендалл успел что-либо добавить.       Не обратив на это должного внимания, Макс поднялся со скрипучего кресла и налил себе еще чая. Мысль налить себе выпить уже не посещала его, как раньше, и хорошо. Работы предстояло еще много, дай бог, он поспит часа три-четыре. Тогда можно будет сказать, что он почти выспался.       Включив терминал и войдя в Экстранет, Макс зачем-то ввел одной рукой: Миранда Лоусон. На экране тут же появилась куча информации, статей, несколько фотографий. После участия в миссии Шепарда по устранению Коллекционеров, Миранда все же засветилась в прессе, хотя старательно этого избегала. О биографии было мало что известно, по крайней мере, в открытом доступе Экстранета, но Кендалл и не собирался ничего читать. Пару секунд поглядел на случайно сделанную фотографию женщины где-то на Цитадели и потом резко закрыл файлы.       Нечего ворошить прошлое. Миранда, как он слышал, уже была мертва, давным-давно. Как это случилось, он не знал, но слухи твердили о том, что дело касалось Орианы и её отца. И Шепарда, конечно. Шепард тогда был замешан во всем крупном. А выпрашивать детали сейчас он не стал, не позволял себе. Прошлое осталось позади.       И все же Макс иногда ловил себя на мысли, что ему не хватало Лоусон. После того, как он улетел с Иллиума, они иногда общались, чаще по делам, но даже тогда знание, что у него есть такой друг, приятно грело душу.       Несколько лет Макс после ухода от неё колесил галактику в роли наемника, выбился в капитаны, даже создал вокруг себя сплоченную команду. Но работа наемником требовала умения жертвовать своими принципами, моральными аспектами, так что вскоре он придумал даже правила для своей команды, которые теперь вспоминал с особой ностальгией: «Капитан всегда прав. Прикрывай спину партнера. Не трогай детей, не насилуй, не убивай гражданских. Не воруй из общей доли. Не предавай. За нарушения — смерть при одобрении всей команды».       Сейчас Кендалл понимал, что это была своего рода разминка перед созданием чего-то крупного и более масштабного, вроде «Криптоса». До самого 2183 года он занимался этим делом, прогнав не одного члена команды за нарушение правил, а двух даже убил, пока не услышал про события на Цитадели и участие в них Шепарда. Именно тогда он понял, что с наемниками надо заканчивать. Он пытался связаться с Шепардом в наивной надежде, что тот, возможно, позволит ему вступить в свою команду, пока не понял, какая это глупая идея. Шепард служил Альянсу. Кендалл Альянс недолюбливал, к тому же, у него не было никакого военного звания, он никогда не служил. Ну и на как Шепард должен был взять его в команду?       Ответа все равно не поступило. То ли коммандер был слишком занят, то ли просто не получал сообщения. Как бы то ни было к тому времени Макс отказался от этой мальчишеской идеи. В отличие от пустоголового Совета он сразу поверил Шепарду и его словам о неких Жнецах, которые готовы были нагрянуть в галактику и уничтожить все живое. А значит, у Макса появилась прямая цель, не требующая отступления от принципов.       Наняв судно и команду из обычных отставных вояк, не из наемников, таких же идеалистов, как он сам, поверивших в невидимую угрозу, он начал охотиться за любой информацией о Жнецах. В этих поисках он провел какое-то время, пока не услышал ужасную новость, что коммандер мертв. Для Макса это было серьезным ударом, но в то же время подтолкнуло к еще более настырным и упертым действиям. Он даже пытался найти тело Шепарда на Алкере, прикупив для этой цели специальных дронов-поисковиков, но все оказалось напрасным. То ли Шепард растворился в воздухе, то ли его тело уже кто-то нашел.       Два года после пролетели в вечных поисках информации, смене мест, планет, жесткой экономии средств. Команда энтузиастов держалась до последнего, терпя лишения и охваченная идеей доказать всей галактике, что Шепард был прав. В одной из передряг кораблю сильно досталось, Кендалл потерял половину экипажа, сам был серьезно ранен. Попав в больницу, вскоре был вынужден признать, что вся его затея докопаться до сути потерпела полное фиаско. Как бы ни была предана этой идее его команда, от неё остались единицы. И то Макс вскоре отпустил их, сказав, что поиски пока временно приостановлены.       А потом снова появился Шепард, но к тому времени Кендалл разочаровался в самом себе, приложился к бутылке, попав в одну из своих чернейших полос. Его самобичевание и саморазрушение продолжались до тех пор, пока на Землю не напали Жнецы. В тот день все его сознание перевернулось, все так долго лелеемые идеалы, которые он почти похоронил, вылезли из гроба наружу, и он понял — вот оно, началось. В тот горький день он разбил все бутылки со спиртным, взял старый дробовик и в чем был отправился на улицу, воевать, осознав, что его занесло на Землю не просто так.       Война прошлась по галактике стремительно. Но высосала из неё все, что смогла. Кендалл помнил, как в небе ярко-красным заревом что-то вспыхнуло, подобно запоздалому гневу божьему, и все Жнецы, рухнув сверху, перестали функционировать. Их подручные на земле хаски и прочие твари тоже перестали существовать. Какое-то время он продолжал стрелять в угаре по уже нефункционирующим останкам огромных машин, пока кто-то не остановил его, повторяя одно и то же, как клятву, в которую очень хочешь поверить, но до сих пор не можешь: «Мы победили... Мы победили!»       Была ли это победа? Кендалл предпочитал не измерять цену победы. Она была слишком высока. Он не знал, что случилось, но уже тогда, на Земле, в первые потрясенные, горьковатые на вкус минуты знал: к этому приложил руку коммандер Шепард.       Результатом войны для него самого стали многочисленные шрамы, психическое расстройство, несколько фобий и множество крайне неприятных воспоминаний. Чтобы выползти из этой ямы, он несколько месяцев, последующих после победы, все свои силы отдавал на восстановление разрушенного и помощь гражданским, буквально не щадя себя. В итоге снова оказался в полевом госпитале.       И там к нему и пришла идея создать «Криптос». Он не хотел, отказывался верить, что такой великий человек, как Шепард, уйдет в небытие. А еще он опасался того, что вскоре, когда все разрушенное будет восстановлено, а погибшие оплаканы, галактика постепенно начнет забывать, как именно одолела Жнецов. К сожалению, так и случилось. Единение, охватившее всех в борьбе, в мирной жизни стало падать ниц под мощными ударами вновь зарождающихся политических интересов, конфликтов, стычек, недопонимания, взаимного недоверия, поисков собственной выгоды. Да кто назвал людей и прочие расы разумными?       К тому времени у Кендалла уже была надежда. Его «Криптос», зарегистрированный уже как некоммерческая организация помощи беженцам и ветеранам, насчитывала свыше тысячи человек, вселяло «разумным» уверенность и надежду на лучшее будущее, на необходимую помощь, независимо от их положения, статуса и средств. А идеология коммандера Шепарда оказалась настолько необходимой людям и представителям других рас с разбившимися мечтами и судьбами, что ряды «криптов», как их прозвали уже тогда, пополнялись каждый день на несколько сотен человек.       Вновь созданная, обновленная верхушка Альянса не могла этого не заметить. Альянс вообще здорово развернулся после войны, начав диктовать множество условий истощенному и лишенному ресурсов Совету: начиная от пересмотра условий Фариксенского договора, по которому затребовали увеличение соотношения строительства дредноутов, заканчивая правилами таможенного контроля и прочими «прерогативами». Воспользовались ситуацией, как всегда.       Разумеется, Альянс, заметив «Криптос», не мог не предложить им крыло и покровительство. А еще то, с чем у Кендалла в то время было особенно туго — финансирование, да столь щедрое, что это даже поначалу отпугнуло. Одним из условий Альянса была реорганизация некоммерческой структуры в самую обычную военную компанию. Макс понимал, чего Альянс хотел добиться: контроля за столь быстро развивающейся, самобытной организацией, «разбухание» которой и любовь народа к которой было столь велико, что это вызывало определенные опасения.       Возможно, это было огромной ошибкой — соглашаться на их условия. «Криптос», конечно, обзавелся щедрыми спонсорами, но приобрел совершенно другой статус. И несмотря на то, что работа продолжалась в том же духе, стали ходить неприятные слухи, что крипты «продались». Так, наверное, и было. Крипты обзавелись собственной регулярной армией, так называемыми миротворцами, полицией, научным отделом, небольшим флотом. Покровительство Альянса дало мощный толчок не просто к расширению, а к развитию.       Но пята Альянса и Временного Совета — действующего тогда органа управления территориями бывшего Совета — на горле у Кендалла продолжала давить. Мало того, что их стали считать за обычных наемников, которых отправляли в самые горячие точки и валили на них самую трудную работу, так еще им было отказано в прошении на предоставление постоянного места в представительствах Временного Совета.       Вместо этого именно криптов гнали вглубь Траверса восстанавливать ретрансляторы и охотиться на пиратов, устанавливать власть Временного Совета. Собственные армии прибывали уже после, на все готовенькое, да еще и смотрели на «наемников» свысока.       Последняя капля в терпении Кендалла и руководящей верхушки криптов переполнила чашу тогда, когда, без обговариваемых ранее и обещанных выборов, Временный Совет был преобразован в Новый Галактический Альянс, уже на постоянной основе. В тот момент Макс взбунтовался. Криптам и вообще галактике обещали совсем другое, но НГА объяснял это «крайней необходимостью», «отсутствием ресурсов и огромными затратами на проведение».       Черта с два!       Уже тогда Кендалл понял, что действительно продался несколько лет назад. Он хотел создать новую модель мира, а пошел на поводу у старой! И тут случилась трагедия в Уайт Чепел.       НГА арестовали Орловского, обвинив во всем его и заодно – криптов. И Кендалла прорвало, вконец взбесило, заставило действовать.       Он организовал побег Орловскому. А потом распространил призыв среди криптов покинуть Солнечную Систему и отправиться в Траверс, для дальнейших распоряжений.       Альянс пытался им помешать, но, правда, сильно не лез. Возможно, уверенный в дипломатическом решении этого разногласия и здравомыслии руководящего состава организации. Не начинать же новую войну!       Поэтому для них стал неприятной неожиданностью факт того, что «Криптос» огласил независимость от НГА и Альянса и объявил территории Траверса своими.       Кендалла пару раз пытались убить. Пытались захватить власть, посеять раздор среди криптов, пока не стало слишком поздно. Но Макс проявил чудеса лидерства, еще больше сплотив вокруг себя всех своих последователей. Не побоялся кровью выкупить независимость. Так что то, во что сейчас превратилась обычное общество энтузиастов, продвигающих «в мир» идеи Шепарда, было во многом его заслугой.       Разумеется, никто и ничего не стал возвращать Альянсу. Корабли, ресурсы, вооружение и технологии — все это осталось у криптов. Макс не держал лишь тех, кто захотел оставить их и вернуться под крыло бывших хозяев. Такие «Криптосу» были не нужны, но, к слову, таких оказалось не очень много.       Так зародилась новая сила в Траверсе. Так начался четырехлетний Конфликт за Влияние на этой территории, в результате чего было объявлено перемирие, за чем последовал «холодный конфликт». Пресса горазда на выдуманные дурацкие названия...       Панель двери каюты известила о запросе на посещение. Наверняка Фрихтер.       Макс дал голосовую команду ВИ впустить его, не отрываясь от доклада капитана Черного Флота, который решил перечитать в третий раз. Он привычно ожидал, что его старпом доложит о своем прибытии, как и водилось, но после шипения закрывшейся двери последовали лишь тяжелые, какие-то неестественно ритмичные шаги по настилу.       Кендалл развернулся как раз в тот момент, когда его старпом поднял пистолет. Макс успел только произнести: «Что за...», — как раздался выстрел, тут же поглощенный портативным генератором щитов, который Макс по горькому опыту никогда не снимал. Этих мгновений Кендаллу хватило, чтобы молниеносно ринуться в сторону и укрыться за своим столом, в то время как выстрелы, тоже с какой-то странной ритмичностью, продолжались, сметая на пути электронный приборы с поверхности и заставив их заискриться. Стрелявший выпустил из «Палача» новой серии — Макс понял это по звуку — еще несколько десятков абсолютно бесполезных выстрелов, пока наконец не сообразил, что пора менять тактику действий.       К тому моменту Макс уже извлек из сапога боевой нож, который всегда носил с собой, и притаился. С близкого расстояния щиты не смогут отразить выстрел, но с такого расстояния нож всегда быстрее пистолета.       Он ожидал, что старпом, не будучи дураком, начнет осторожно подкрадываться к столу, чтобы добить намеченную жертву, но, на секунду выглянув, понял: здесь явно что-то не так. Фрихтер выглядел крайней странно: неестественно выпрямленная спина, расширенные с отсутствующим выражением глаза, которые, казалось, даже не мигали, чуть приоткрытый рот, откуда изредка вылетали странные шипящие звуки, словно он пытался что-то сказать, но не мог. Создавалось впечатление, что Фрихтер не в себе.       — Я выхожу! Не стреляй! — крикнул Макс, скорее, для того, чтобы немного сбить с толку обезумевшего старпома.       Вместо этой глупости он схватил упавший со стола разбитый датапад и швырнул его прямо в лицо противнику. Тот на мгновение отвлекся, а Максу этого было достаточно. Выпрыгнув из-за стола, отчего его щиты «проглотили» еще два выстрела вразнобой, Кендалл рванул вперед так быстро, что третий, который мог бы пробить ему грудь, так и не успел состояться: нож все-таки оказался быстрее.       Получив холодное лезвие в горло, Фрихтер выронил пистолет и захрипел, принявшись медленно оседать на пол. Макс поймал его налету и аккуратно уложил на спину. Потом попытался вызвать врача, но связь оказалась заблокирована! Очевидно, старпом шел сюда с явным намерением убить своего коммодора, но, господи боже, зачем?! Ведь еще вчера они славно поговорили, и Макс был уверен, что уж кто-кто, а Фрихтер предан ему!       — Какого черта?.. — глядя на умирающего, спросил Кендалл. — Что, мать твою, случилось?!       — Я... сэр... — силился сказать старпом, но захлебывался в крови. При этом странности и нелогичность в его поведении куда-то исчезли, а в глазах застыло огромное непонимание, как будто он только что проснулся после тяжелого кошмарного сна. — Что... Я...       Он умер быстрее, чем Макс успел выбежать из каюты и приказать кому-то из экипажа немедленно позвать врача. За пределами каюты связь восстановилась, и, спустя минуту, когда старпом уже умер, а Макс обыскал его карманы, нашел глушащее устройство небольшого радиуса действия.       Врач мог только констатировать смерть. Кендалл же, весь в крови, молча стоял и смотрел, как члены его экипажа с недоверчивыми лицами и косыми взглядами уносят тело старпома.       Макс ничего не понимал. Фрихтер словно обезумел в один момент! Словно кто-то «надел» его как костюм. А ведь это было подозрительно похоже на то, о чем писал капитан Черного Флота! Но зачем Фрихтеру убивать его?       На ум внезапно пришел недавний разговор с Винсентом Бейлором, случившийся всего день назад на Заре. Тогда Бейлор ясно дал понять, что в случае войны начнет действовать. Но как, бога ради, эта призрачная угроза была связана с сумасшествием старшего помощника Фрихтера при условии, что за эти сутки Кендалл перелетел пол Траверса и остался с Красным Флотом, базирующимся на границах с НГА?       Происходила какая-то чертовщина. Макс понял, что, если это Бейлор все же начал действовать — а это было крайне неожиданным — прежде чем наносить контрудар, нужно все же кое в чем разобраться.       Если у кого и мог найтись ответ на это безумие, то только у Коммандера Шепарда.