СТРЕЛА ГРИФОНА I. Аберрация

      Ожидание изматывало. То обгладывало и обсасывало с нетерпением каждый нерв, то щекотало, дразнило и без того натянутые струнами нервы, то проводило назойливым волоском по почти усмиренному любопытству, чтобы пробудить его.              Нет. Хестром не ослушалась приказа Шепарда, хотя её так и подмывало это сделать и заглянуть в камеру к Расе. Она, возможно, истекала там кровью. Но с какой стати Хейс не все равно? Эта женщина пыталась не так давно убить её и её друзей, убила Леста!              Все же Криз было не все равно: несмотря на всю неприязнь к Расе, ей не хотелось, чтобы та страдала.              «Чик. И нет человека», — кто же сказал так в прошлом? Криз не помнила уже, не хотела помнить и копаться в памяти. Это не существенно. Но именно так она и хотела поступить с Расой. Чикнуть и все, поделом, а не отрывать ей куски кожи, вспоминая все, за что мстила.              К тому же, не хотелось снова злить Джона. Она и так достаточно напортачила, особенно недавно, когда из-за своей неспособности работать в команде, слушаться и подчиняться, и особенно – желания защитить того, о защите кого потом и пожалела, и сейчас Хестром хотелось хотя бы не вызвать в Шепарде очередную досадную мысль.              Поэтому Хейс молча сидела за терминалом, уставившись в потухший экран монитора и гадая, почему в камере Расы так тихо. Что, если она уже умерла? Она вообще нужна еще живой? Шепард на этот счет ничего не сказал, а Хейс не стала отвлекать от главного – спасения Т’Сони. Она надеялась, что Раса все же выдала правдивую информацию, хотя, честно говоря, Криз не предполагала, как вообще можно было расколоться за десять минут!              Он что, пальцы ей ломал? Вгонял иглы под ногти? Проткнул ей глаз, колено или придумал что-то свое? Как она могла так быстро расколоться?              С другой стороны, Хестром не знала, что Джон пообещал Расе. Возможно, жизнь? Что Хейс упустила такого, о чем знал Джон Шепард?              Тут она вспомнила про «подарок» Кэннона, и внутри затаилась нехорошая мысль. Что, если говоря о «не знаешь, с кем имеешь дело», Кэннон подразумевал совсем не свою царскую персону? А говорил о Шепарде?              Затаив дыхание, Хестром открыла отправленный им файл. Хвала элкорам, это был не порно ролик и не видео с расчленением! А какая-то старая запись с камеры видеонаблюдения, и, судя по изображению, очень, очень ненадежной. Но запись выдала все, что смогла: какой-то человек, похожий на Шепарда, снял шлем и вытирал пот со лба. На этом запись прерывалась. И это все? Что это значит?              Однако после записи следовала приписка от Кэннона, и, прочитав её, Хейс ощутила, как похолодела:              «Колония Лаан. 92-ой год, голубоглазка. Хочешь верь — хочешь не верь, но меня там не было. Твой обожаемый и тобою горячо лелеемый Уильям».              Лаан? Хестром порылась в памяти и вспомнила, что это была азарийская колония. Именно её, по официальной версии властей Республик, уничтожили неизвестные пираты под предводительством опасного преступника, киллера по имени Мас’Ани. А этот вывод они сделали, потому что…              Хестром втянула в грудь воздух.              Потому что его имя было вырезано на лбу у одной из жертв! И теперь Кэннон, этот безумный, ненормальный псих хочет уверить её, что его там не было?! Что он хотел сказать ей этой непонятной записью?! Уж лучше бы отправил ей порно!              На эколайт в этот момент пришло сообщение. Хейс быстро прочитала его, и выдохнула: «Наконец-то», решив подумать о странном видео позже. Пилот Сайлас сообщал ей, что «операция по спасению прошла успешно и они возвращаются», что ему приказано прибыть «по месту чуть раньше», чтобы транспортировать «груз» и «сопроводить в док».              Хейс уже была к этому готова. Первые десять минут ожидания она потратила на то, чтобы собрать все вещи: оружие, боеприпасы, аптечку, запасные батареи для бронекостюмов, сухпайки и прочее – в специальные кофры, в которых все это и было привезено до начала операции.              Еще десять она потратила на то, чтобы замести следы их пребывания здесь: стерла данные с терминалов, возможные отпечатки пальцев, на всякий случай проверила через одну из шпионских программ, не было ли в СБР вызовов по этому месту. Не было.              А вот в морг, что располагался в нескольких кварталах отсюда и теперь полыхал в большом пожаре, СБР приехали, и теперь наверняка сновали там повсюду, нетерпеливо дожидаясь, когда пожарные дроны потушат огонь. Никаких записей с камер или в системе там остаться не должно было, Картер все проверила, а поскольку была каким-то там киберспециалистом, то можно было не сомневаться в её действиях.              А вскоре в СБР появились записи о том, что зафиксирован вызов от прохожих о перестрелке на каком-то заводе. Возможно, это было то самое место, где держали Лиару? Что за запись передал Кэннон? Неужели это…?              Не сейчас, Криз!              Неведение сводило с ума.              Снаружи раздался шум аэрокара. Приготовив пистолет, Хейс спряталась за дверью, ожидая гостя, которым наверняка окажется Сайлас, но тем не менее.              — Стрела, это я, — раздался голос турианца. – Я с доктором. Мы заходим.              Хейс разблокировала двери и впустила их внутрь.              Сайлас выглядел слегка потрепанным после недавнего боя, но ничего ужасного. За ним шел доктор Эйнхарт, а он в свою очередь выглядел так, словно ощущал себя крайне нервозно. Так, должно быть, и было. Второй раз возвращаться сюда было для него мучением!              Пробежавшись по помещению быстрым взглядом, доктор пробежался взглядом и по Хестром, еще более стремительно, потом спрятал глаза и спросил:              — Где эта женщина?              — Как Вега? – уточнила она сперва. – Вы доставили его на «Сибирь»?              — С ним все в порядке, — быстро ответил доктор. – Ну так… где эта женщина?              — В камере, — ответила Хейс, нахмурившись, когда увидела, что Сайлас стал втаскивать большую медкапсулу внутрь, оснащенную гравиподушкой. Для чего она была необходима, спрашивать не пришлось. Слишком очевидно.              — Я могу помочь, — предложила она, когда двое направились к камере.              — Не стоит, — как-то заторопился отказаться доктор. – Мы сами все сделаем. Капитан настояла, чтоб мы сами все сделали и забрали пленницу.              Хейс недовольно сложила руки на груди, но мешать не стала, решив понаблюдать. Сайлас ввел код и, приготовив пистолет, открыл двери. Убедившись, что все в порядке, кивнул доктору. Тот, зажав под мышкой свой саквояж, зашел внутрь.              Дождавшись, когда эти двое зайдут, Криз последовала за ними и встала у выхода. И не смогла скрыть своего потрясения:              — Что за черт… — прошептала она тихо, взглянув на пленницу. Потом перевела взгляд на пилота и доктора и поняла, что они тоже удивлены.              На пленнице не было ни капли крови. Ни единого пореза. Пальцы целы, кости целы. Она сидела на стуле, скованная наручниками, и голова её упала на грудь, закрыв волосами лицо. Ни ран, ни ушибов – ничего. Ничего, что бы указывало на недавние пытки! А ведь все сводилось к тому, что Шепард её пытал, дабы добыть данные о местонахождении Лиары! Или это была лишь мистификация, но, хаск побери, на кой черт?!              В то же время Раса не выглядела нормальной. Из приоткрытого рта слышался какой-то бессвязный шепот, глаза бессмысленно глядели куда-то в одну точку, руки, стянутые связкой наручников, дрожали. Прилипшие к потному лицу волосы ясно свидетельствовали о большом стрессе организма, но что, что могло с ней произойти? Хестром ожидала чего угодно, только не этого! Потому что она не понимала, что случилось, и была крайне озадачена.              Однако все эти вопросы, мелькнувшие в мыслях, в данный момент значения не имели. Доктор подошел к Расе и, бережно откинув её голову назад и убрав волосы, принялся оценивать её состояние. Сайлас замер с пистолетом неподалеку.              Проверив зрачки и пульс, доктор констатировал:              — Она жива.              — Это и ежу понятно, — не смогла не съязвить Хестром. – Но что с ней не так?              Доктор щелкнул пальцами несколько раз, проверяя реакцию.              — Я бы сказал, что налицо признаки деменции, но за один день такое не случается!              — Как видите, случается, — пробормотал Сайлас, тоже будучи удивленным. Но приказ капитана есть приказ, поэтому добавил: — Не важно. Введите ей препарат, загрузим в капсулу и доставим в док, как и велела капитан.              — Она знает, что случилось? – нахмурилась Хейс.              — Она связалась с нами и просто велела доставить пленницу в док, — отрезал пилот немного грубо. – Что я и сделаю. Доктор, вколите ей седативное. А потом я отключу генератор наручников.              Выбрав препарат, доктор зажал руку Эмили и ввел препарат. Через несколько секунд веки пленницы отяжелели и глаза закрылись.              — Быстро подействовало… — проговорил доктор и кивнул пилоту, собираясь убрать шприц. Сайлас принялся отключать генератор. Хестром, стоявшая позади, уже хотела гаркнуть ему, чтоб не торопился так, но было уже поздно.              В этот момент случилось непредвиденное. С диким воплем бешенства Раса вскочила со стула и, схватив доктора за шею в петлю скованных рук, ринулась вперед, толкая доктора перед собой и закрывшись им, как щитом, от возможных выстрелов Сайласа. Пилот, замявшись на секунду с решением стрелять и, возможно, поранить доктора, не успел толком-то ничего сделать, тогда как Раса с доктором налетели на него слишком быстро! И снесли с ног! При этом перехваченный у доктора шприц тут же впился в глаз турианца, заставив его завопить от боли!              Хейс, соображавшая куда быстрее, вытащила свой пистолет левой, не связанной в повязке рукой, и приготовилась выстрелить Расе в спину, оказавшуюся неприкрытой, но не тут-то было: Эмили с ревом безумия набросилась прямо на пистолет, и, получив ранение от одного-единственного выстрела, сдаваться все же не собиралась!              Криз сама не поняла, что за вихрь бешенства и безумства на неё налетел! Выстрелить во второй раз она не успела, а пистолет в раненой руке удержать не смогла, когда Раса со всей дури некогда установленных имплантатов прижала руку Хестром к земле и выбила пистолет. Хотела поднять сама, но уже опомнившаяся Криз перехватила её в процессе, крепко в неё вцепилась и стала удерживать.              Раса была сильна, очень! Имплантаты плюс невиданное раньше бешенство, горящее в полубезумных глазах, придавали ей страшный вид ведьмы, охваченной бесами. В яростной схватке Хейс удалось отбросить её дальше от пистолета, но подняться не получилось — приходилось сдерживать Эмили, которая отчаянно пыталась избавиться от неё и достать оружие.              — Сука!! – закричала Криз, когда Раса сильно ударила её по плечу и руке, которая все еще была зафиксирована повязкой. Боль от удара на мгновение ошеломила Хейс, но она тут же схватила Расу за волосы и дернула к себе, а потом схватила свободной рукой и помешала взять пистолет, навалившись на неё сверху.              В ответ Раса издала рык ненависти и резко повернула корпус тела. Криз не сумела удержаться и упала навзничь, в то время как Эмили быстро оседлала её и, сильно ударив по лицу, сжала руки на её шее. Да с таким усердием, что лицо Расы исказилось гримасой жажды убить настолько, что оно стало крайне уродливым!              Хестром ощутила нехватку кислорода. Попытавшись сделать мостик и скинуть Расу с себя, она поняла, что ей банально не хватает сил! Свободная рука как могла удерживала эту фурию, и очень не хватало второй руки! Если она попробует все же скинуть её и…              В этот момент Хестром увидела, как чьи-то руки обвили голову Расы крепкой хваткой и почти от нечего делать резко свернули ей шею. Раздавшийся при этом хруст показался Криз почти осязаемым, и Хейс глубоко втянула в себя воздух от неожиданности.              Обмякшее тело тут же было отброшено в сторону, и, получив свободу, несколько секунд Криз просто восстанавливала утраченное дыхание. Но вот спаситель склонился над ней и, прежде чем она успела хотя бы сказать «спасибо», Шепард молча поднял её на руки и так же молча вынес из камеры, а потом усадил на стул.              — Жива? – спросил он почти буднично.              — Жива, — кивнула она, увидев, как мимо промчалась Картер, и вскоре из камеры донеслись её тихие ругательства.              Капитан вышла с самым мрачным выражением лица, которое только Хестром у неё видела. С острой неприязнью опустила взгляд на Криз.              — Доктор Эйнхарт мертв, — проговорила она хриплым безжизненным голосом.              — Он что-то вколол Расе, после чего она взбесилась и напала на него, — попыталась пояснить Хейс, но Картер лишь прожгла ее еще более ненавистным взглядом.              — Очень удобно, — произнесла загадочно капитан, а потом добавила, обращаясь к Шепарду: — Сайлас еще жив, но потерял глаз. Без сознания. Его нужно срочно доставить в медотсек «Сибири».              — Тогда за дело, — ответил Шепард. – Я помогу тебе затащить его…              — Не надо, я сама, — отрезала та, и принялась за дело.              …Через пятнадцать минут глядя сквозь стекло улетающего челнока на небольшой, пылающий жарким огнем склад, Хестром спросила себя, что она сейчас чувствует.              Это была справедливость? Или возмездие?              Огонь жадно поглощал небольшое здание: решено было замести следы самым быстрым и доступным способом. Через огонь. В нескольких кварталах отсюда уже догорал и морг. Где-то вдалеке, там, где проходили торжественные мероприятия, еще гремела толпа, не желая завершать празднование, мигали сотни, тысячи огней, звучала какая-то музыка.              Тело Эмили Расы покоилось в медицинской капсуле в грузовом отсеке арендованного челнока, возле которого и сидела Хестром. Рядом на носилках лежал Сайлас, все еще без сознания из-за потери крови. Тут же на носилках было бережно укутано в полиэтиленовый мешок тело доктора Эйнхарта, гроба ему не досталось, но Картер заверила, что позаботиться о теле на «Сибири».              Сама капитан сидела на месте пилота. И выглядела мрачнее тучи. Что было понятно: она потеряла почти весь свой экипаж. В кресле второго пилота была заботливо укутана в одеяло в бессознательном состоянии азари.              Лиара. Её удалось спасти до того, как приказ о ликвидации вступил в силу. Вакариан сидел с ней рядом, постоянно проверяя, не ударяется ли её опущенная вниз голова при тряске.              Напротив Хестром сидел Шепард.              Пристегнутый крепким ремнем, в черном потрепанном бронекостюме, без шлема, отчего можно было видеть его грязное, замызганное кровью, потом и пылью лицо – он сидел неподвижно, словно статуя, сросшаяся с сиденьем, и молча глядел в пространство, ни разу не посмотрев на Криз.              Это её задевало, причиняло ей смутную боль, но она не просила от него большего, чем он уже ей дал: он спас ей жизнь, снова.              Глядя на него, она ощущала что-то чужеродное внутри этого человека, незнакомое. То, что принадлежало не Шепарду, а другому — Блэквотерсу. Очень знакомое чувство, которое уже посещало её при встрече с тем, кого она знала. Десять лет назад Шепард был надломлен, его вера в людей и мир дала трещину. Сейчас он был сломан и разбит, но этого никто, кажется, и не видел, кроме неё.              Тем не менее это был Шепард. Он спас Лиару, бросившись помогать ей сломя голову. Он спас Хестром без вопросов и упреков. Как и раньше. Но что же изменилось?              Хейс чувствовала, что что-то не так. И теперь, ощущая его надлом, она увидела и возможную его причину. Теперь вопрос, который грыз её изнутри, зазвучал в ином свете, заиграл другими красками.              Раньше это был вопрос, почему он не вернулся к ней?              Сейчас же вопрос зазвучал по-другому: что такого страшного происходит с ним, из-за чего он не вернулся к ней?              И тут же всплывал другой навязчивый вопрос: там, на видео… неужели это был Шепард?                     

***

      

Черный Флот ВМ «Криптос»,

Крейсер «Беспощадный»,

настоящее время

                    Макс не разобрался, что происходит. Хотя был уверен, что сможет это сделать.              Но прошло уже две недели с момента его прибытия в Черный Флот, а Кендалл по-прежнему не понимал, что происходит.              Несколько ученых, которых он запросил еще тогда, разводили руками. Они не могли ему ничего сказать. Пробы ни воздуха, ни пищи, ни воды ничего не дали. Кровь экипажа была чиста. Тесты Вишнёва-Красильникова прошли почти все, и все безрезультатно.              Макс не мог сказать, что происходит, и ему казалось, что он тонет в жиже безответных вопросов. На всякий случай он написал Орловскому и Шепарду, описав всю ситуацию и предостерегая их от появления здесь. Пока не будет ясно, с чем они имеют дело, ни в коем случае нельзя подвергать опасности Основателей.              Сообщение, которое он отправил, было закодировано трижды. Кендалл не хотел, чтобы кто-то перехватил его, расшифровал и понял, что крипты сейчас слабы. Да, у них есть еще Флот, но если Альянс соберется с силами, то сможет нанести сокрушительный удар.              Коммандер Шепард должен был предотвратить это, тем более что мирный договор только что был подписан. Испытания Хагары и Арчера завершались, обещали успех. Нельзя было допустить, чтобы кто-то узнал о неспособности Черного Флота защитить территории криптов в этом секторе. Ни Ария Т’Лоак, ни «Черепа», давно посягающие на эту территорию, не должны были ни о чем узнать, и Кендалл делал все возможное, чтобы этого не случилось.              Но ситуация ухудшалась. Несколько членов экипажей покончили жизнь самоубийством, таким образом растянув число самоубийств с двадцати пяти до тридцати двух. Все же Макс был доволен хотя бы тем, что вовремя предпринял меры предосторожности, поскольку уже случилось два инцидента – и это после смерти Тайлера — когда ополоумевший член команды пытался добраться до управления торпедами или арсенальной, чтобы… что?              Явно, чтобы нанести вред остальным. Но что, черт возьми, происходит?..              Или ничего не происходит, и ему это только кажется? Что, если все нормально? Разве не ведут себя все так, как и положено вести?..              — Что вы видите: лимон или солнце? – задал ВИ очередной вопрос, и Макс вернулся мыслями в настоящее. А в настоящем он проходил тест Вишнёва-Красильникова, как и все члены команд. Тавва, застыв за стеклом, взволновано наблюдала за ним. Ему повезло, что она помогала ему во всем на протяжении этих двух недель. Он был уверен, что его приказ будет выполнен. Она лучше знала команду, вникала в детали, помогала отыскать разгадку. Быть может, разгадку они и не нашли, но скоро найдут. Макс был в этом уверен.              «Я справлюсь».              — Солнце, — ответил он.              — Что видите здесь: плачущего ребенка или остров? – задал ВИ очередной вопрос, и Макс напряг зрение. Он проходил этот тест за десятилетие, прошедшее с победы над Жнецами, вот уже раз в двадцатый, раз в полгода, но вопросы никогда не повторялись, никогда! Кто их вообще придумывал и по какой методике? Как они выявляли одурманенных? И могли ли выявить вообще, если учесть, что все Жнецы уже уничтожены?              Кендалл не знал ответов. Возможно, если бы он был каким-нибудь ученым, он и стал бы искать ответы. Но он, как выражался Вернер, «вояка». Его дело командовать и сражаться. И поэтому, попадя в эту нестандартную и запутанную ситуацию, когда сражаться не с кем, когда враг непонятен и невидим, а команда делает все как на автомате, не проявляя почти никаких чувств – Макс чувствовал внутреннюю растерянность. Он обещал Коммандеру разобраться. Но вместо этого так и не нашел еще никаких ответов.              Быть может, пришло время признать, что ему это не под силу?              «Все я могу. Мне все под силу. Просто ничего не происходит – и все, забудь».              ВИ перешел к следующей категории вопросов:              — Представьте ситуацию, — методичным нейтральным голосом произнес дрон перед глазами, сканирующий зрачки и пульс Кендалла. – Вы находитесь на железной дороге. На одних путях привязан ребенок. На других – трое человек, величайшие умы Человечества. Избежать поезда нельзя. Куда вы его направите: на ребенка или ученых?              Стандартный вопрос. Но прямого ответа на него не существовало. Макс нахмурился на секунду: а что, если бы отвечал одурманенный? Что бы он сказал? Исходя из того, что одурманенные раньше подчинялись синтетикам, то синтетики выбрали бы логичный вариант и спасли ученых, которые потенциально полезнее и могут принести пользу этому миру в будущем. Но что, если синтетики умнее и, предполагая, что так их раскусят, выбрали бы другой вариант – спасти ребенка? Разве есть что-либо более человечное, чем спасти невинное дитя, даже ценой жизни каких-то гениальных, но уже поживших на своем веку ученых? Что, если этот ребенок – будущий Коммандер Шепард, который спасет галактику?              Как бы ответил одурманенный? Или он бы выбрал третий вариант?              — Отвечайте, коммодор, — напомнил дрон об ожидании. – Ребенок или ученые?              — Никто, — проговорил Кендалл, так и не выбрав. – Я бы остановил поезд.              — Это не в условиях задачи, — произнес дрон. – Такого варианта не предусмотрено.              — А я его выбрал. Давай дальше уже.              ВИ какое-то время анализировал, считывая показатели пульса, дыхания и сетчатки глаза. Макс терпеливо ждал, когда до машины допрет, что никого выбирать он не будет.              — Вы прошли тест, — вдруг проговорил ВИ, сделав неожиданный вывод. – Ваши результаты будут на личном терминале.              — Отлично, — вздохнул Макс и избавился от сканеров. Потом поднялся и вышел из комнаты тестирования.              Тест всегда заканчивался неожиданно. То двадцать вопросов, то двести двадцать. Предугадать ничего не было возможно, или же Макс попросту в этом не разбирался. Но, как уверял создатель, ныне исчезнувший, обмануть тест было невозможно. Многие пытались, некоторые группы скептиков даже нанимали специалистов-хакеров, программировали специальные вирусы, ВИ, черви – и все тщетно. Никто не мог понять, по какому принципу или алгоритму работал тест. Это знал лишь сам Вишнев, Красильников – но тот уже скончался – или же верхушка Альянса, запустившая тест в разработку.              — Что теперь? – задала Тавва закономерный вопрос, когда Кендалл вышел. – У нас по-прежнему ничего нет.              Он не стал отвечать. Он не знал, что ответить.              Направившись в свою каюту, доставшуюся ему после Стивенсона, а тот, к сожалению, прошиб себе голову молотком, Макс принял решение, что ему нужен кофе. И подумать.              Кофе машина, которую он забрал из столовой, работала из рук вон плохо, но варила какой-никакой, но кофе. Никто не был против, что он забрал прибор себе, и не потому, что он был капитаном судна и основателем криптов. А потому, что команде было плевать. Каждый занимался своим делом, но многие скорее напоминали машин, нежели людей. Какая-то категория экипажа страдала от кошмаров и галлюцинаций. Но какая-то, и преимущественно это почему-то касалось команды на мостике, вообще не проявляла никакого интереса к происходящему, добротно и исполнительно выполняя приказы, но при этом совершенно потеряв интерес к жизни.              Макс был вынужден признать, что ни черта не понимает. И что он не справится один. Поэтому он отправил те письма Орловскому и Шепарду в надежде, что они придумают, что делать. Пока от них не было ответа, но прошло еще мало времени.              — Ты в порядке? – спросила Тавва, зашедшая за ним следом, и сразу же обнявшая его сзади.              Да, за небольшой период, что провели они вместе, так случилось, что Кендалл переступил через собственный же принцип – никаких отношений на своем корабле – и поддался искушению. Но ему нужен был кто-то, кто смог бы быть рядом, когда голова идет кругом. Кто-то, в ком он был уверен.              — В норме, — соврал он, хотя, чего таить, последние ночи были неспокойными. Это были не кошмары, а, скорее, просто жуткое ощущение, заставившее Кендалла в очередной раз приказать провести среди экипажей тест, чтобы под этим предлогом провести его самому. Но тест дал отрицательный результат, значит, всего лишь нервы, волнение и недосыпание. Если бы не Тавва, дарившая ему ощущение блаженства при слиянии разумов, ему пришлось бы значительно хуже.              — Хочешь, я успокою тебя?              — Хочу, — улыбнулся он, зная, что за этим последует, и гадая, уж не влюбился ли он, если позволяет кому-то так легко распоряжаться своим временем.              Слияние разумов всегда помогало обрести равновесие. Оно дарило ему ощущения свободы и блаженства, тихой гармонии в душе. Но всегда, когда заканчивалось, Максом овладевала пустота и тысячи вопросов: что происходит? Почему Шепард не отвечает? Где Орловский? Почему тесты безрезультативны? Что делать дальше?..              Ничего. Просто наслаждайся.              — Красивый медальон, — заметил Макс, поднимаясь с кровати. Тавва постоянно носила этот медальон в виде осколка какого-то камня, бледно-желтого, аккуратно отшлифованного, и Макс давно уже хотел это спросить. Но это был не главный вопрос в ворохе того хаоса, что творился в его голове, поэтому он задал его только сейчас.              — Мать подарила очень давно, когда мы жили на том паршивом астероиде, — проговорила азари, одеваясь. — С тех пор я никогда не снимала его. Ну, точнее, иногда забываю на тумбе... Макс, что мы будем делать дальше?              — Хороший вопрос, — Кендалл уселся за терминал и стал просматривать сообщения. Ни от Орловского, ни от Шепарда ответа не было. Быть может, стоит напрямую связаться с ними? Почему они молчат?              Одно из сообщений его обрадовало и немного успокоило:              «Коммодор, — писал старпом с «Эхо Элизиума». – Рад вам сообщить, что первые испытания Дил’Хагары и Дэвида Арчера прошли успешно. Все модели выполняли заданные приказы. Это наш общий прорыв, сэр! Теперь крипты защищены. И вы можете приказывать, что нам делать дальше».              Кендалл ощутил вдруг странную, непривычную растерянность. Он не знал, что делать дальше. Ему хотелось только простых вопросов, не сложных. Он не мог предсказывать будущее, откуда ему знать?              Гораздо легче плыть по течению.              — Я на мостик, — сказала Тавва и ушла. Макс ей не ответил, решив почитать новостные сводки.              «Торжественное подписание мира с криптами состоялось! – гласили они со всех ресурсов. – Два часа назад на праздничных торжествах, посвященных возвращению Коммандера Шепарда, появлению «Нормандии SR-3» и подписанию долгожданного мира с криптами, представители Альянса объявили, что мир наконец наступил!..»       Да уж. Наконец-то. Но Макс знал, что теперь нужно готовиться к войне еще пуще прежнего. Или.. или все-таки плыть по течению? Откуда такая мысль? Он же никогда так не делал! Он всегда боролся, вырывал победу потом и кровью, восставал на руинах себя прежнего!              «Нанятые миллиардером Байроном Пиррусом группы ученых и специалистов, а также известных пилотов и корреспондентов, освещающих события, почти две недели пытались обнаружить хоть какие-то следы пребывания яхты «Жюли» и её владельца, младшего сына миллиардера Альвера Пирруса, на орбите планеты Лаконикс, откуда в последний раз пилот-авантюрист вел свой прямой эфир. Увы, они так ничего и не нашли!       По нашим сведениям, не было найдено ни одного доказательства уничтожения яхты: ни агрессивные действия пиратов, ни столкновения с каким-либо объектом, ни падения на планету – никакая версия не была признана хотя бы приблизительно оправданной! Мистер Байрон Пиррус увеличил вознаграждение с трех до пяти миллионов кредитов, однако упомянул в своём недавнем интервью, что данная сумма будет оплачена лишь в том случае, если предоставленная информация будет хоть чем-то подтверждена. Видимо, на офисы компании Пирруса обрушилось столько выдуманных сказок от желающих легко получить такую сумму, что миллиардер вынужден был сделать такое уточнение. Поиски пропавшего пилота продолжаются!»              Макс поморщился. Его не волновал какой-то пропавший пилот. Все эти «золотые мальчики» должны были сами ковать свою судьбу, как Орловский, а не полагаться на кредиты папаши!              «Кроганский Союз Кланов в лице Вождя Вождей Великого Урднота Рекса объявил о подготовке к новым, десятым по счету Играм Крог’Бэнга, чья трансляция планируется на всех голоресурсах галактики! Напоминаем зрителям, что кроганы устраивают эти игры каждый год в честь предков и в благодарность за свое будущее, подаренное Героем Героев, как они прозвали Коммандера Шепарда! Все молодые кроганы, отдавая дань уважения за излечение генофага, считают великой честью и долгом принять в Играх участие, несмотря на то, что Игры нередко сопровождаются случайными смертями…»        Кроганы как всегда – ни дня без соревнований!       «Представители правозащитных фондов по-прежнему бьют тревогу, требуя от властей НГА вмешаться и приостановить организацию «узаконенного в системах Терминус рабства», которое прозвано там «Ареной». По словам очевидцев из Межгалактического Красного Креста, присутствовавших на прошлых торгах, «эти нелюди делают вид, что торгуют контрактами, но на самом деле – рабами! Иногда данники, как называют там «не рабов», настолько отчаялись, что предлагают свои услуги любого характера и даже жизни в обмен на кредиты и покровительство, не сознавая, что подвергают себя добровольному рабству! В торгах активно участвуют и члены Гильдии Свободной Торговли, что является крайне возмутительным! Поэтому правозащитные фонды призывают успешных бизнесменов НГА отказаться от ведения дел как с дельцами из Терминуса, так и с торговцами Гильдии!»              Ах да, Арена на базе «Катран», где заправляют «Черепа». Несмотря на то, что Кендалл ненавидел рабство всей душой, нахождение на этой базе наемников было выгодно «Криптосу» — поэтому они до сих пор не вышибли наемников оттуда, ведь база находилась на территории Траверса и благополучно существовала там уже несколько лет. Но сейчас, когда подписан мирный договор, наверняка придется пересмотреть свои взгляды на положение вещей.              Или… плыть по течению? Разве есть криптам какое-то дело до этого?              «После подписания мирного договора с криптами Церковь Божественного Плана в лице некоего Избранника, представляющего радикальную сектантскую ветвь далемитрианства, опубликовал разгромную речь в Экстранете, осуждающую НГА за мирный договор с «предателями», и в частности – за возвращение «Губителя Галактики» и прославление его «грехов». Избранник пообещал, что «Губитель рано или поздно получит по заслугам»! Можно ли считать это прямой угрозой? На месте Коммандера мы бы поостереглись».       Почувствовав скуку от этих новостей, Кендалл снова открыл личные сообщения и прочитал последнюю строчку сообщения с «Эхо Элизиума»:              «И вы можете приказывать, что нам делать дальше…»              Макс нахмурился. Он чувствовал, что что-то не так. Некогда он так ждал этого сообщения, о том, что первые испытания закончены, что теперь у криптов есть защита, козырь, и они могут им воспользоваться. Он помнил, что мечтал об этом и планировал, что сделает, что скажет, кому сообщит.              Сейчас же ему этого совсем не хотелось. Зачем? Он ведь и так прекрасно проводит время! Тавва дает ему слияние разумов, команда слушается, здесь так уютно, тепло и сухо. Зачем ему что-то еще?              В этот момент, когда в голове прозвучал этот странный, какой-то чужеродный вопрос, Макс озадачился еще больше. Что-то внутри, как будто прорываясь сквозь толщу очень вязкой, холодной слизи, пыталось вырваться наружу, не утонуть, не погибнуть.              Внезапно Макс ощутил неподдельный страх, его прошиб холодный пот. Осознание, пришедшее как озарение, заставило его тут же открыть сообщение и набрать имя Коммандера Шепарда в строке адресатов. Макс даже побоялся кодировать сигнал, зная, что это потребует еще больше усилий и времени, а озарение вот-вот и улетучится!               «Шепард… — набрал он внезапно трясущимися руками, понимая, что происходит, но сознавая, что еще чуть-чуть, и это понимание исчезнет навсегда, убежит, улетучится, рассыплется, как песок сквозь пальцы, и ему ни в коме случае нельзя отвлекаться. – Шепард, послушай… Мне кажется… Нет, я уверен… Я одурманен, Джон! Прошу тебя, друг… помоги…»              Внезапно озарение, словно кто-то вытолкнул его из головы грубыми, неосторожными пальцами, исчезло.              Посмотрев на написанное, Макс пораженно усмехнулся. Собственной глупости.              Одурманивание? Нет, серьезно? Что это за бред он только что написал?              Тест чистый. Он ничего такого и не чувствует. Он сам волен принимать решения, да и Тавва… она сразу же заметила бы! А раз не заметила, то все в порядке.              И он действительно только что собрался отправлять Шепарду эту чушь?              Кендалл снисходительно посмеялся сам над собой и внезапной глупости и быстро стер сообщение. Потом какое-то время сидел молча, уставившись в стену и раздумывая, чем бы ему пообедать. Без сытного обеда не решается ни единый важный вопрос! А какие там были важные вопросы?              Он не помнил. Да и черт с ними! Сначала обед.              Кок приготовил, кажется, салат и мясо. Так было написано в меню. Но Максу очень хотелось, чтобы кок приготовил еще и стейк. Может, заказать себе это на ужин? И они с Таввой хорошо провели бы время…              А что он хотел написать Шепарду? Что-то важное. Почему курсор наводки текста все еще мигал на терминале, как будто пытался напомнить, что надо сообщить Шепарду что-то очень, очень важное…              Макс занес руки над консолью, пытаясь вспомнить. Но в голове была пустота. Холод и тьма. Они лишь расширялись, разрастались и оплетали разум. Заставляли думать лишь над вопросом: а не заказать ли себе на ужин стейк?              Кендалл закрыл терминал. Нет, что-то не то. Что-то неправильно. Разве ему было дело до какого-то стейка на ужин раньше? Он занимался чем-то важным. Испытаниями, поиском истины, ответов, что же происходит… Что, если это уже происходит с ним? Что, если он подхватил вирус? Что, если он уже сам не свой?!..              Снова этот липкий страх, снова озарение. Макс потянулся к консоли, вспомнив про сообщение Шепарду, но вдруг его отвлек какой-то посторонний звук, и Кендалл резко обернулся.              Перед ним стояла Миранда. Живая и невредимая. Она улыбалась мягко и медленно протянула к нему руку.              — Привет, Макс, — сказала она. – Я так соскучилась. Иди ко мне.              «Не сдавайся, Макс, — твердило что-то внутри, какой-то голос, уже не голос вовсе, а отголосок, тоненькая жалобная нотка. – Миранда умерла».              — Что за глупости, — усмехнулась женщина. – Я не умерла. Как видишь, я здесь и сейчас, рядом с тобой. Иди ко мне, Макс… Решим, что тебе хочется съесть на ужин.              Озарение прошло, стоило Кендаллу вспомнить, как тосковал по ней. Как ему одинокими вечерами хотелось обнять её, спросить, как у нее дела. Попросить прощения за ту ссору из-за Нуккета. Сказать, что он виноват – как он виноват! — в том, что не защитил её, не нашел, когда он был ей нужен, не был там, когда она уми… стоп.              Да она ведь и не умерла вовсе! Вот она, стоит рядом и улыбается!              — Миранда! – выдохнул он с облегчением. – Я так скучал…              Он протянул ей руку и подошел ближе. А потом заключил в объятия.                     

***

                    «Джон, Прототип мертв, как и все остальные. Я в этом убедилась лично. Зачистила все следы – ты увидишь зарево пожара. Отправила тебе подарок, ты знаешь, где я его оставила. Увидимся позже».              Короткая голосовая запись закончилась, и Шепард выключил воспроизведение. У Хестром по спине пробежали невольные мурашки – так голос Расы на записи был спокоен, уверен, хладнокровен. И это в то время, как он выбивал эту запись пытками? Точнее, как он вообще выбил эту запись, не применив ни единой пытки?              Криз сложила бы руки на груди, да одна зафиксирована повязкой, а другая обработана и перевязана толстым слоем панацелина. Так что пришлось просто нахмуриться, сидя на своем сиденье.              — Берем клона в ближайшие два часа, как только отправим сообщение, — Джон активировал небольшую проекцию здания над столом в командном пункте «Сибири», куда Хейс по специальной просьбе героя всея галактики сегодня пустили. Присутствовали только четверо: он, Картер, Хестром и Гаррус. Все остальные были либо мертвы, либо ранены. – Хотя я думаю, что справлюсь один. Это здание служит своеобразным убежищем для него. Про него знают только двое: он и Майя Брукс. Теперь Брукс мертва. Нет оснований полагать, что кто-то еще посвящен в тайну местонахождения убежища. Но там есть ловушки. Я узнал, где они.              — Мы тебя все равно прикроем, — то ли спрашивая, то ли констатируя проговорил Вакариан. – Снизу. Обезвредим ловушки, займем какую-нибудь позицию, спрячемся и если что, сразу наверх.              — Хорошо. Отправляемся через пять минут. Предварительная разведка, отправим сообщением, потом ждем.              — Постой, — покачала головой Хейс. – Откуда ты знаешь, что этим сообщением Раса не заманивает тебя в ловушку? Она могла дать какой-то знак, возможно, какое-то слово –тревожный пароль. Я бы на её месте так и сделала, это же начало основ для любого шпиона, а Раса, как и я, была «Осой».              В этот момент раздался тихий смешок. Картер, стоя возле стены и опершись о неё спиной, угрюмо молчала. Она-то могла позволить себе такую роскошь, как сложить руки на груди.              — Это разумно, — не сдавалась Хейс. – Так откуда ты знаешь, что это не ловушка?              — Это не ловушка, — уверено заявил Шепард, уперев кулаки в поверхность стола.              — С чего ты взял?              — Я просто это знаю, — Джон пробуравил её таким грозным взглядом, что она даже поежилась. За этими словами скрывалось нечто большее, то самое, чужеродное.              Он буквально давал ей приказ «Не сейчас», но Хестром не могла просто промолчать, поэтому глубоко вздохнула, прежде чем задать те самые вопросы:              — Как ты этого добился? Этой записи? Почему она это сделала? Почему все рассказала и почему так кричала? Почему перед смертью она показалась мне безумной? Почему на её теле нет ни одной раны? Меня одну беспокоят эти вопросы?              Повисло напряженное молчание, а Джон криво усмехнулся. Видя, что никто не собирается ей ответить, Хейс повернулась к турианцу:              — Вакариан?              Тот молча отрицательно покачал головой. Тогда Криз обратилась к Картер:              — Капитан?              Та даже не шелохнулась. Но взгляд, обращенный к Шепарду, был слегка рассерженным.              Поскольку ей никто так и не ответил, Хейс посмотрела на Шепарда.              — Джон?              — Не сейчас. Не время, — медленно отчеканил он.              — А когда?              — Никогда, — отрезал он. – Когда я убью клона, ты возвращаешься на Интай’Сей. Таков уговор. Так что как я добыл эти сведения, тебя не должно волновать. А если будешь задавать вопросы дальше, вообще останешься в доке. Точка.              Хестром прикусила губы, чтобы не ответить ничего оскорбительного или язвительного. А очень хотелось, но она не так давно обещала себе, что не станет чесать против шерсти. Особенно такого злого грифона, как Шепард.              Поэтому она сухо кивнула, признавая поражение. Эта капитуляция, столь простая, Джона явно удивила немного, но крайне удовлетворила. Он тоже кивнул и свернул схему здания.              — Отбываем через пять минут.              С этими словами он вышел, за ним последовал Вакариан.              Капитан все так же угрюмо указала Хестром на выход, и та послушалась. Однако проходя мимо, она схватила руку Картер, и спросила:              — Не обманывай меня, Картер. Неужели ты тоже не задаешься этими вопросами? Я же вижу по твоему лицу, что ты тоже озадачена. Вакариан все проглотил, значит, он в курсе, что происходит. Как насчет тебя? Или ты что-то все-таки знаешь?              Капитан, сцепив челюсти, что желваки забегали по щекам, настойчиво вырвала руку.              — Не играй с огнем, Криз! Как ты там говорила? Ах да, — по губам капитана скользнула саркастическая улыбка. – «Доверься ему». Но если тебя это успокоит, то да: я знаю чуть больше. Знаю, что, если он так поступает, на это есть веская причина. И эта причина точно не клон. А теперь вали с моего корабля, пока я не приказала протянуть тебя под килем!              — Что случилось? – покачала головой Хейс, не испугавшись этой угрозы. – Злишься на меня из-за Кэннона? Что подвела на операции? Или еще за что-то?              — За это тоже, — холодно процедила сквозь зубы та. – Когда придет время, я обязательно тебе расскажу. А теперь пошла вон.              Обреченно вздохнув, Криз кивнула. По крайней мере, она попыталась.              Через пять минут она уже стояла у челнока. Сражаться она не могла, так что в потенциальном бою была бы балластом, что ей ясно дали понять. Но только с таким условием – пойти до конца – Хестром была готова покинуть Шепарда и отправиться обратно в колонию, о чем любезно ему и напомнила.              Он смерил её тяжелым взглядом. Ничего не сказал, просто занял свое место в челноке.              — И пусть никто не сдохнет, — проговорила она негромко, когда челнок взмыл в воздух. Но Шепард услышал. Потому что в его взгляде проскользнула злая усмешка, как если бы он подумал, как можно верить в силу простых слов?