Состояние полураспада

Воскресенье, впрочем, как и последующие дни, пролетело незаметно. Истерики при виде социума были само собой разумеющимся, а звуки недомузыки по ночам, как причина проснуться, бесили всё больше. Тенко редко выходил из комнаты — только поесть и в компьютерный класс, — зато видел соседа уже несколько раз. Вероятно, парень хотел начать разговор, но Шимура умело сбегал от этого. Рано или поздно вся его суть выйдет наружу, и тогда фиолетововолосый подросток пожалеет о своей дружелюбности. Психолог отменила один из приемов на этой неделе, чему он был несказанно рад, но в четверг у Тенко был еще один шанс пойти на групповую терапию, и он не хотел это проебать. На этот раз собрание проходило в зале, где, веря расписанию, выданному психологом, проводились праздничные мероприятия. Диспансер — его спасение от тюрьмы, поэтому он должен был не выделяться и вести себя тихо. Но это не очень получалось. Будучи признанной угрозой для общества, Шимура удивлялся тому, как он вообще не загремел в психушку еще в детстве. Дойти до нужного помещения не составило труда, но Тенко был почти уверен, что к нему должны были приставить кого-то вроде гида. В самом начале его встретили высокие деревянные двери с прямоугольными прорезями, забитыми полипропиленовыми пластинами. Выглядело не очень доверительно. Шимура нажал на ручку, и ему открылся обзор на большую комнату с рядами из офисных стульев и сценой впереди. Все это напоминало приютский актовый зал. Двери за спиной со скрипом захлопываются, и Тенко переминается с ноги на ногу. На сцене в кругу сидят несколько человек. Все они оборачиваются, когда слышат посторонний звук. — Это же наш новенький! — кричит через весь зал девушка со светлыми волосами чуть ниже плеч. Остальные присутствующие перешептываются друг с другом. Шимура сует руки в карман толстовки и идет к сцене, при этом чувствуя себя неловко. В прошлый раз он трусливо сбежал с собрания, так и не успев познакомиться хоть с кем-нибудь. — Бля, ну, добро пожаловать в клуб неанонимных лузеров, что ли, — произносит красноволосый парень с пирсингом на правом крыле носа. В прошлый приход Тенко такого не видел. Он сразу же замечает несколько ожогов на его запястьях. Селфхарм или что-то поинтересней? Светловолосая девушка, теперь видно цвет ее глаз — золотистый, чуть отдающий зеленым, недовольно толкает пирсингованного согнутым локтем и шипит «Даби!», а затем возвращает взгляд к Шимуре и приветливо улыбается. — Мы ждем Осаго, можешь сесть сюда, — она подвигается влево. — Меня зовут Тога. — Не, ну а что, — снова подает голос «Даби», — пусть знает правду. Пересиливая себя, Тенко садится с краю, на стул, чуть выдвинутый из общего круга. Чувствует себя тревожно, растаскивает пересохшую кожу на шее в разные стороны. А этот парень, Даби, божится, что жизнь бессмысленна, и, будь у него выбор, он бы умер прямо сейчас. Шимура закатывает глаза, тут же резко жмурясь от яркого света, исходящего сверху. Раздражение покалывающим чувством разрастается в груди. Такое ощущение, что он считает себя самым крутым. Люди с реальными психическими расстройствами так не говорят. Девочка с блондинистыми волосами, собранными в два неряшливых пучка, болтает ногами, но внимательно слушает и говорит что-то Даби в ответ. — Вот глянь, Тога, какой он агрессивный, небось уже понимает, куда попал, — шепнул Даби на ушко Химико, абсолютно игнорируя присутствие Шимуры. — Это мое обычное выражение лица. — огрызнулся Тенко. Даби состроил шокированную гримасу и воскликнул «Да быть этого не может!» — Фу, Даби, фу! — шутливо заругался парень со светлыми волосами, сидящий по другую сторону от Тоги. — Ага, так ты ко мне относишься! — будто раздосадовано произнес Даби. — Все ясно, я-то думал, мы друзья, а ты ко мне как к собаке! Вот она — дружеская поддержка! Он театрально подставил обратную сторону ладони ко лбу и драматично вздохнул. Тенко отталкивало такое поведение. Ему сколько? Три? — Больше не буду ходить тебе за энергетиками. — Ладно, Джинни, ты что, обиделся? Я согласен быть твоей собачкой! — Бля, Даби, — подал голос еще один парень, сидящий с ними в кругу, — иди на хуй со своими гейскими подкатами. Это меня пугает… — «На хуй»? — переспросил Даби. — О нет, — сказала Тога. — О нет, — сказал Бубаигавара. — На твой, Игучи? — похабно улыбнулся Даби. — Господи, когда ты успокоишься? — раздосадовано простонал Игучи. — К нам человек лечиться приехал, а ты только сильнее травмируешь… Тебе не стыдно? — Стыдно, сгораю со стыда. Или это потому что ты такой горячий, хм. — Иди в баню. — С тобой? — Да бляяять! — Как тебя зовут? — спросила девушка, незаметно переставившая свой стул к Тенко, пока Даби мучал Игучи. Шимура испуганно повернулся на нее. Вообще-то он не собирался ни с кем разговаривать. Но Тога выглядела хорошей. И даже наивной. Попадают ли хорошие люди в такие места? — Мм, Тенко, — кое-как выдавил из себя он. Химико уселась поудобней, умостив одну ногу на сидушке. Она не подумала о том, что сегодня на ней юбка, или ей просто было все равно. — Ты не пугайся, на самом деле он адекватный, — сказала девочка, тыкая пальцем в чуть ли не падающего со стула от смеха красноволосого парня. Шимура ничего не ответил. — Так, заткнулись все! — вдруг прокричал Даби, вскакивая со стула и доставая из кармана новенький айфон. — Мне звонят! — Чувак, ты сам угораешь громче всех, — подколол его Шиучи. — Чш! — Наверное, Осаго звонит, — шепнула Химико на ушко Тенко, и ему стало некомфортно от слишком маленькой дистанции. — Да, — тихо произнёс Джин, — я думаю, отпустит нас сегодня. — Значит так, — обратил на себя внимание Даби, — мы временно свободны, но через неделю нас ждет мучение на час длиннее. «Наверное, это судьба», — подумал Шимура. В первый раз он просто не смог дойти до группы поддержки, а теперь занятие отменилось. В сегодняшнем дне есть что-то хорошее. — Ты жалок в своих попытках получить внимание, — проконстатировал Шимура. Вся компания разом обернулась на него. Тенко подошел к краю выкрашенной в зеленый цвет сцены и сел, опуская ноги к полу. — Что? — Ты делаешь вид, что считаешь себя крутым, но на деле у тебя шрамы от ожогов на руках. И я сомневаюсь, что дело в случайном эксперименте с горячим чайником. Ты ставишь себя выше других людей, от этого блевать тянет. Твоя личность отталкивает. И я бы хотел разбить твою голову об вон ту колонну, но точно не трахать тебя. Даби замер от неожиданности. Он машинально открыл рот, собираясь что-то ответить, но ему было нечего сказать. — Я умею разговаривать. Но предпочитаю говорить прямо, а не прятаться за сверстниками и дешевыми подкатами, — закончил Шимура. Он спрыгнул на линолеум и прошествовал мимо компании в полной тишине. Закрыв за собой дверь, Тенко выдохнул и почувствовал, как кайф, расплывавшийся по телу, сходит на нет. Он нехороший человек, по общественным меркам точно нет. Но поэтому ли неправильные вещи ощущаются так хорошо?

***

В пятницу, сидя в кабинете психолога, Шимура погружается в воспоминания и кое-как тянет время. Маленького Тенко запирают на улице и ставят в угол, а потом забывают там, потому что «все эти игры в героев — бред сивой кобылы» и «нужно думать о реальной жизни». Мальчик горько плачет, но никогда не оставляет своей мечты: стать полицейским и спасать жизни людей. — О чём ты думаешь, Тенко? Шимура ежится. Зря они так говорили. И когда мальчик вырастает, он осознает это снова, но только уже с другой стороны: в играх возможно все. А в жизни — нет. — Ни о чем. Или все-таки возможно? Стал ли отец в последние минуты своей жизни воспринимать сына иначе? — Ты понимаешь, что я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать? Страх. Вот настоящий двигатель, самый верный способ добиться того, чтобы никто тебя не трогал, чтобы ни у кого даже в мыслях не было идеи как-либо влиять. Если подумать, то быть «плохим» человеком гораздо сложнее, чем «хорошим». Осаго вздохнула. В ее небольшой практике еще не было пациентов, которые отказывались говорить. Подростки часто бывают непонятыми обществом или родителями. Особенно те, которые помимо абсолютно нормальных непоняток с выбором жизненного пути имеют психические заболевания или травмы. Они все очень разные, но все-таки у них есть кое-что общее: каждый нуждается в разделении эмоций, в поддержке, а больше всего — в понимании. Дети стремятся к тому, чтобы выложить душу кому-нибудь (хотя многие из них считают, что в этом мире верить нельзя никому). Шимура не дает никакой почвы для анализа, если, конечно, не считать сложенные крестом руки и зажатую позу. — С чего вы взяли, что мне нужна помощь? — зло шипит Тенко. Шино секунд пять молчит, обдумывая слова подростка, сидящего напротив нее. — Ты считаешь, что не нужна? — отвечает она вопросом на вопрос. Шимура смотрит снизу вверх, зло, и еще сильнее вдавливает себя в кресло. — Не ваше дело. Переезжая в диспансер, Тенко надеялся, что там его не будут трогать. Что о нем просто-напросто забудут. А по итогу — обязательные посещения штатного психиатра и коммуникация со сверстниками. Прошлая психиаторша просто спрашивала о состоянии раз в месяц, а потом сочувствующе кивала и выписывала новый рецепт. — Ладно, — пожимает плечами Осаго, — а что нужно? Шимура хмурится. Что за вопрос? Почему ей вообще это интересно? Какая разница? Он получил заверенный список таблеток на прошлом приеме, так зачем приходить еще раз, что за бред? — Чтоб от меня все отъебались, — выдает Тенко. Шино наклоняет голову влево, приподнимает брови и согласно кивает. — Это все? Шимура снова не понимает вопрос, и уточнение напрашивается само собой. — В смысле? Осаго закидывает ногу на ногу и складывает ладошки выше колен. — Ты хотел бы, скажем, отомстить кому-нибудь? Тенко широко раскрывает глаза и хмурится сильнее. Да. Больше жизни. Как она узнала? Шимура отводит глаза вниз, быстро тянет левую руку к шее и чешет ее. Он сжимает пересохшие, трескающиеся губы и водит взглядом по серебряной трубке, согнутой в форме квадрата с мягкими углами, которая образует ножку кресла, на котором сидит Осаго Шино. — Тенко, все хорошо. Тебя здесь никто не будет ругать. Скажи, что сделать, чтобы тебе было комфортней? Психиатр проявляет банальную заботу, а Шимура разваливается. Сглатывает и продолжает расчесывать кожу. Очевидно, все это — просто ее работа, обязанность, но разве это важно? Становится очень стыдно просить о чем-либо, хотя причин на то, вроде, нет. Как будто ему снова четыре, и отец ругается за очередной проступок. Тенко облизывает губы. — Мне не нравится мое имя. — Хочешь рассказать, почему? Шимура быстро мотает головой и сжимает зубы. — Ладно. Это не проблема, я не буду обращаться к тебе по имени, хорошо? Пальцы останавливаются, и Тенко смотрит на девушку, а потом кивает. Психолог ему не поможет, Шимура знает это. Но каждому человеку иногда нужны поддержка и понимание. Если это облегчит его жизнь, Тенко готов ходить на сессии, потому что, как никто другой, он нуждается в понимании.

***

В ночь с пятницы на субботу Шимура снова оказывается разбуженным гитарным боем. С удивлением он обнаруживает, что еще помнит свой кошмар. Тенко приподнимается и садится, облокачиваясь на изголовье кровати, рвано дышит. Ему снились ладони рук, длинные и покореженные, пахнущие гнилью, тянущиеся к Шимуре со всех сторон. От чего-то картинка, нарисованная воображением, сопровождалась дичайшим чувством страха, смерти. Тенко пытается привести себя в чувства, объяснить себе, что сон — это сон, а не реальность, но вновь и вновь забывается, теряется в собственном сознании, боится, что это правда. Пересиливая себя, он поднимается с постели и уходит в ванную, где умывается холодной водой, а потом опускается на пол, просто ложится и сворачивается в калачик. Какой же мир ужасный. Какой плохой, страшный, отвратительный. Как же темно, боязно осознавать, что в схватке против всего этого ты стоишь в полном одиночестве, и, если упадешь, никто не подхватит на руки, подстраховывая и защищая от опасности. Но поэтому Шимура и делает все, чтобы выжить; у него нет права на ошибку, потому что он, он сам, в ответе за себя и свое дальнейшее существование. Накрывая голову руками, будто находясь в заложниках у террористов, Тенко сильнее поджимает ноги к груди. Диафрагма давит на легкие. Он делает короткие, рваные вдохи, не выдыхает, и этого не хватает. Шимура ощущает, как по лицу стекает капля — он не вытер лицо, — и приземляется на пол, растекаясь в крошечную лужицу, напрягает челюсть и сжимает веки, широко раскрывая рот, но не издает ни звука. Психосоматика выходит на новый уровень. Как просто было бы все это прекратить. Одно, всего одно усилие вместо тысячи. Разве оно того стоит? Пролежав на месте еще несколько минут, Шимура встает, возвращается на кровать и забывает о своем сне.

***

С утра Тенко осознает, что находится здесь уже неделю. В первой половине дня внезапно начинает идти дождь, и дети, вышедшие прогуляться по двору диспансера, мигом забегают внутрь. Елки (или это всё-таки сосны?), растущие в пределах забора, никак не реагируют на приближение зимы, но деревья, стоящие напротив, сбрасывают желто-оранжевую листву, застилая тротуар и часть дороги. Шимура узнает, что сидеть на полу у батареи гораздо теплее, чем на кровати, и теперь проводит каждый день там, закутавшись в одеяло и включив очередное видео на ютубе. Он размышляет о жизни, но чаще просто забывается. По ночам Тенко просыпается то ли от кошмаров, то ли от назойливых инструментальных звуков, идущих откуда-то сверху. Иногда у него появляется желание отыскать человека, мешающего ему отдыхать, и врезать тому по лицу. Живя в приюте, Шимура не раз участвовал в драках. Даже если подростки и боялись его, всегда находились те, кому не сиделось на месте. До инцидента, конечно же. Тенко был несказанно рад, что пережил синдром отмены еще до приезда в диспансер*, но если бы психиатр не снял его с таблеток, он вряд ли оказался бы здесь. Тенко выдыхает, кладя ладони на решетку окна. В диспансере лучше, чем в приюте. Его стены не разваливаются на части, комнаты оснащены батареями и личными душевыми, кровати мягче, еда в столовой выглядит съедобной, дети не лезут в драки, сотрудники не угрожают, даже приемы у психолога не для галочки. Шимура должен был чувствовать себя отлично, но дело в том, что пока люди в столовой разговаривают, сидя за одним столом, Тенко сложно сделать даже шаг. Когда у него есть шанс подружиться со сверстниками, Шимура либо бежит, как струсивший, потакающий инстинкту самосохранения ребенок, либо унижает незнакомого человека, и непонятно, что из этого является меньшим злом. Пока его сосед крепко спит по ночам, Тенко в ужасе просыпается и терпит беззвучные истерики, приходящие после кошмаров. Пока психолог действительно пытается помочь, Шимура делает все, чтобы ей помешать, но не потому, что он так хочет, а потому, что не верит в лучшее. Может, он просто не из тех людей, которые способны быть в порядке? Непонятно многое, но главное — кого же Тенко пытается спасти: себя или человечество? Шимуре нравится находиться в компьютерном классе, игра — это стопроцентный контроль, это возможность делать все, что захочется, не боясь навредить кому-нибудь. Это отсутствие наказания и полная свобода. Но можно ли иметь такую же власть над жизнью, пусть даже над собственной? Тенко откидывает голову назад. Как сложен этот мир. В комнату заходит парень, судя по внешнему виду, не старше двадцати пяти, одетый в диспансерскую форму. Шимура переводит взгляд с потолка на него. Оказывается, по субботам здесь собирают стирку. Тенко сует свои джинсы, толстовку и белье в большой тканевый мешок, где уже лежат чьи-то вещи, и вновь остается наедине с собой. Интересно, проходят ли студенты практику в этом диспансере? Сложись жизнь Шимуры немного иначе, он вполне мог бы быть тем парнем, собирающим грязную одежду пациентов, — мог пойти в медицинский, как и его отец, не последовавший пути матери, а назло ей избравший другую профессию. Хотя Тенко вряд ли выбрал бы психиатрию своей специализацией, он скорее изучал бы что-то связанное со строением человеческого тела. Может, хирургию. Картинки внутренностей никогда не вызывали у Шимуры отвращение, только интерес. С другой стороны, он мог бы стать полицейским, как его бабушка. Имея такую известную фамилию, пробиться наверх не составило бы труда. Маленький Тенко всегда мечтал стать героем. Тем, кто будет помогать людям и делать их жизнь чуточку лучше. Даже будучи ребенком Шимура понимал, как много усилий нужно прилагать, чтобы быть действительно хорошим защитником человечества, но так горел этой идеей, что был готов из кожи вон лезть. В любом случае, размышлять об этом нет смысла, потому что такого никогда уже не будет. И все это кажется Тенко какими-то отвратительным, далеким. Шимура достает телефон и включает простенькую игру, желая отвлечься. Тонкие пальцы с отросшими ногтями умело щелкают по разбитому экрану. Но если бы тогда, в пять, ему не снесло крышу и сознание, искалеченное насилием, не взяло верх, он так и остался бы жить со своими родителями? Вырос бы приличным, хоть и нездоровым человеком? Устроился бы на хорошую работу, съехал бы из родительского дома, а через несколько лет нашел девушку и женился? Вверх и вправо — Тенко наклоняет мобильник, чтобы попасть на нужную платформу. Игровой персонаж следует за движением его руки. Или смерть семьи все-таки была неизбежна, и однажды это все равно случилось бы? Может, любое развитие событий привело бы к этому? Тыкая на иконку двойного ускорения, Шимура переходит на новый уровень, и фон игры меняется на ночное небо. Кроме отца, в доме жили мама и бабушка по ее линии. Если бы она заступилась за сына, если бы не потакала мужу, боясь пойти наперекор, все было бы по-другому? Она всегда могла собрать вещи и уехать, семья Тенко никогда не была бедной. Что ей мешало? Она видела, все видела. Шимура снова жмякает по мобильнику, все выше и выше, очередная платформа рушится, но его персонаж только летит вверх. А бабушка по материнской линии? В чем была ее проблема? Почему все начинают думать о том, как их действия сказываются на человеке только тогда, когда это доходит до точки невозврата? Это не его вина, не его выбор, но вот уже одиннадцать лет Тенко расплачивается за поступки, совершенные не им. Аватар все же падает, на экране высвечивается красное «Game over». Шимура тихо матерится и выключает телефон. Жизнь несправедлива.