Состояние полураспада

Когда ощущение времени в конец теряется, о наступлении светлого времени суток оповещает только ненавистный луч солнца, решивший держать свой путь через лицо Даби. Единственный приятный момент в пробуждении — тот, когда еще не понимаешь кто ты и где ты, а все плохое, произошедшее вчера, позавчера и позапозавчера кажется плохим сном. Только вот количество негативных моментов в жизни Даби за последние двадцать четыре часа резко уменьшилось и рьяно стремилось к нулю. Даби открывает глаза. Приятный момент заканчивается. Как же страшно. Даби ловит себя на мысли, что он не был бы удивлен, если бы, перевернувшись на другой бок, не увидел безмятежно спящего Шигараки. Лучше Даби никогда не поменяет положение. Лучше он никогда не узнает, там Томура, или нет. Шигараки пил вчера. Как много ему потребовалось, чтобы самому подойти к Даби? А чтобы ухватиться за его одежду и сказать «стой»? Чтобы бежать по улице в минусовую температуру без куртки и валяться на снегу? Даби смотрит прямо перед собой. Вчера все выглядело так хорошо. А сегодня — как ничего не значащее пьяное веселье, за которое становится стыдно как только трезвеешь. И наверняка Томура предпочтет никогда не вспоминать того, что было. Даби резко и бесконтрольно переворачивается на другой бок. Он был прав. Никого рядом с ним нет. Было бы глупо даже допускать подобную мысль. Среди смятой простыни и одеяла еще витает запах сигарет и мяты, но не такой ядерной, как в шампунях или жвачках, а такой, которую кладут в дорогие натуральные чаи. На подушке рядом лежит пара тонких белесых волосинок. Где же их хозяин? Даби вытягивает руку перед собой и чувствует под своей ладонью почти ушедшее тепло; сжимает пальцы, собирая ткань в кулаке. Шигараки мимолетен. Вот он есть, и в от его нет. Даби садится. Трет глаза тыльной стороной ладони, находит свои скомканные штаны на краю кровати, достает из кармана телефон, заходит в мессенджер и пишет Томуре «ты где?», не ожидая ответа. — На кухне, — доносится из соседней комнаты. Даби подскакивает с места, выбегает в коридор и сворачивает в арку дверного проема. Там, как ни в чем не бывало, сидит и пьет кофе сонный растрепанный Шигараки. — Я подумал, ты ушел, — взволнованно выговаривает Даби, — извини, я поэтому написал. Томура поворачивает голову в его сторону, встает, мягко приземляя кружку на стол, и подходит к Даби почти вплотную. — Ты был привлекательней, когда говорил меньше. Даби коротко вдыхает, разжимая и сжимая губы. Так все-таки Шигараки находит его привлекательным? — И, знаешь, мог бы и одеться. Блять. Даби чертыхается, разворачивается, и чуть ли не бегом удаляется с спальню, чтобы надеть мятые штаны на голое тело и быстро вернуться обратно, но по пути Даби случайно замечает невзрачный синий чемодан, наполовину заполненный вещами. Даби останавливается. Земля снова уходит из-под ног. И от чего-то сразу понятно, что Шигараки больше не вернется в эту квартиру. Томура выглядывает из-за стены. Даби поднимает взгляд на него. — Ты уезжаешь? — скорее констатирует, чем спрашивает Даби, — Когда? — может быть, ему больше хотелось бы использовать «почему», но язык как-то не поворачивается. — Сегодня вечером. Сегодня вечером… Даби больше нечего сказать. Вот так все и закончится? Шигараки выглядит еще более асоциальным, чем обычно, он выходит из-за стены, и его безбожно чешущая шею рука выдает сильное волнение. — Я… — он отводит взгляд в пол, — хотел бы, чтобы ты поехал со мной. Даби клонит голову к плечу и хмурится. Да что вообще происходит? Пару дней назад Томура избивал его до полусмерти, а сейчас предлагает спонтанно бросить все и уехать с ним в неизвестном направлении? — Куда? — В столицу. — Зачем тебе туда, Томура? — По работе. — А кем ты работаешь? — Не твое дело, — нетерпеливо огрызнулся Шигараки, — ты едешь или нет? — Это слишком неправдоподобно. Я не могу представить, чтобы ты вот так просто без подвоха захотел взять меня с собой, — говорит Даби, имея ввиду «не могу представить, чтобы ты хотел видеть Меня рядом с собой», — какая тебе выгода? Томура закатывает глаза, раздирает шею в кровь и, нарочито зло, пытаясь задеть Даби, отвечает: — Может мне просто нужна подушка для битья. Такой ответ тебя устроит?! Даби застывает, и запал тут же покидает его. — А, — выдает он. Так все гораздо проще. — Я еду.

***

На вокзале темно. Частые высокие фонари освещают лишь круглый участок земли под собой. — Ты уверен, что нам не стоит сказать об этом Тоге и Мейю? Шигараки морщится. Издалека слышится стук колес о рельсы. Дует ветер. Будущие пассажиры подходят ближе к линии ограничения, нарисованной на плитке платформы. Кто-то уже начинает прощаться. — Расскажешь кому-нибудь, где мы, скину тебя под поезд. Волосы Шигараки приподнимаются от сильного потока воздуха. Даби рассматривает его шею. Разодранная, она все равно кажется Даби привлекательной. Говорят, наши детские травмы формируют будущие симпатии и привязанности. Понравился ли бы Томура Даби, не будь он таким травмированным? — Понял. Поддавшись секундному порыву, Даби сбрасывает дорожную сумку с плеча и льнет к Шигараки, но Томура сбрасывает его ладонь со своего плеча, ускользая вперед, ближе к ограничительной линии. Шигараки горбится и сует ладони в карманы пуховика. — Эй, Томура, — зовет его Даби, — Я люблю тебя. Шигараки оборачивается. Хмурится и долго смотрит на Даби, пока за его спиной не слышится стук колес о рельсы. Поднявшийся ветер смахивает волосы с его лица, открывая лоб, испещренный шрамами. — Эй, Даби. — говорит Томура, — Засунь свое «люблю» себе в одно место. Внутренности поезда встречают давкой из пассажиров. Шигараки шарахается от локтей и плеч, случайно задевающих его. Даби готов поспорить, что в этот момент он ненавидит мир даже больше, чем обычно. Когда они расстилают простыни, в поезде скучно. Почти все пассажиры уже спят. Даби следит за проплывающими мимо маленькими домики. Он благодарен Томуре за возможность спать на нижней полке. Пейзаж из поезда ощущается совсем иначе. Может Даби хотел бы жить в какой-нибудь такой небольшой деревушке. В полном спокойствии и берзразличии. Но его хватило бы меньше чем на неделю. На телефоне мигает красный значок зарядки. Экран погасает. Даби отворачивается от окна и ложится на спину. Здесь как-то неспокойно. В груди неприятно ноет. — Эй, Томура. Шигараки в очередной раз бьется головой о крышу поезда и материт все верхние полки мира. — Иди сюда. Томура кое-как спускается, чудом ничего не ломая, и неловко садится на краюшек кровати. — Что ты собираешься делать в столице? У тебя есть конкретные планы? Шигараки смотрит сквозь Даби. От него тянет необъяснимой тоской. Хочется спрятать его от всего мира, чтобы никто не посмел и кончиком пальца коснуться. Даби протягивает ладонь к его предплечью. — Можно и так сказать. Я уничтожу Мидорию, того парня, который обидел Тогу. А потом и ветвь здравоохранения нашей страны, а потом с… Даби хватает Томуру за худую руку и резко опрокидывает на себя, потом удивляется тому, что Шигараки никак не протестует, напротив — обмякает и не двигается. Сердце срывается. — Что с тобой? — спрашивает Даби охрипше. Томура, лежа на груди Даби, закрывает лицо обратной стороной локтя и молчит. — Тебе нехорошо? Даби боится сделать что-то не то, но все равно кладет одну ладонь на белесые посеченные волосы, а другой накрывает запястье Шигараки, лежащее выше его головы. От Томуры пахнет сигаретами и горькой мятой. Даби аккуратно отодвигает локоть от лица. — Не трогай. — тихо произносит Шигараки, и Даби останавливается, а затем зажмуривается, задерживает дыхание и переплетает свои пальцы с чужими. У Томуры холодные и сухие ладони. Даби неровно выдыхает и сглатывает. Шигараки ерзает головой, устраиваясь поудобней. На его черной толстовке собрались маленькие белые ниточки от простыни. Он совсем легкий. Даби задумывается о том, почему Томура такой худой, и почему это так сильно ему идет. — Ты можешь дышать нормально? — то ли с претензией, то ли с равнодушием говорит Шигараки. — Томура, я умру за тебя, — не отвечает Даби, — мне так жаль, что я назвал тебя торчком тогда и повел себя так… эмоционально. Я думал, тебе плевать на Тогу. И, если честно, на меня тоже. Шигарки цокает, и Даби ожидает осуждения как обычно. — Я сам убью тебя, когда мне захочется. У Даби снова перехватывает дыхание. Он резко садится, и Томура, недовольно кряхтя, съезжает с Даби. — Пойдем со мной в туалет, пожалуйста, — умоляет он и не дожидаясь ответа, тянет Шигараки за собой. В кабинке трясет так же как и в остальном поезде. Томура держится за стенку, чтобы не упасть. Даби подхватывает его и садит на раковину, требовательно касаясь потрескавшихся губ и уплывает, когда Шигараки кладет тонкие пальцы на его затылок, отвечая на поцелуй. Даби отрывается и расстегивает ширинку на джинсах Томуры, останавливается, когда Шигараки хватается за его руку. — Можно поцеловать тебя в шею? — сбитым голосом шепчет Даби. — Аккуратно, — просит Томура. Даби наклоняется к тонким ярко выделяющимся ключицам, облизывает разодранную кожу и ему сносит крышу. Даби кусает Шигараки со всей силы и чувствуя сопротивление крепко держит его двумя руками. — Мне больно, — выдавливает Томура, — прекрати. Он толкает Даби в плечо несколько раз, и только тогда тот отпускает. Шигараки машинально приставляет ладонь к болящему месту, затем подносит ее к лицу. Пальцы измазаны кровью. Даби берет его за запястье, высовывает язык и кончиком слизывает жидкость с фаланг. Томура неотрывно смотрит на него. Даби поднимает руки Шигараки над его головой, прижимая их к стене и, когда Томура дергается, наклоняется и слизывает кровь и с его шеи. Шигараки отворачивает голову и жмурится. Томура часто и коротко дышит, намертво вцепившись в края раковины по бокам от него; то и дело сглатывает; поднимает плечо вверх, будто хочет оторвать ладонь от поверхности, но оставляет ее на месте. Белесые волосинки намокают и прилипают ко лбу. Даби проводит по нему указательным пальцем, убирая их назад. Если он когда-нибудь потеряет этого человека — убьет себя. — Тенкотенкотенкотенкотенко, — шепчет Даби ему на ухо словно мантру, какое-то заклинание и самые лучшие слова. — Никогда не… называй меня так, — сбито шипит Шигараки, хватаясь за плечо Даби и утыкаясь в перекат его плеча. Становится невыносимо интересно, карежит ли Томуру так же как Даби каждый раз, когда кто-то ненароком упоминает его настоящее имя. — Здравствуй, Тенко. Шигараки напрягается всем телом. Застывает. Размыкает веки. — Здравствуй, Тойя. Если бы время действительно лечило, если бы только можно было отмотать его назад, Даби ни за что не допустил бы всех этих новых шрамов и выцветших волос, Даби не позволил бы матери покалечить маленького Шото и никогда не исчез бы, а лучше — исчез с самого начала, чтобы всего этого не было бы и не рождался бы вовсе. Даби расстегивает свою ширинку и рывком спускает с Томуры брюки. Потом сразу же входит. Шигараки судорожно и рвано выдыхает. — Даби, — произносит он надломившисимся голосом, — … — и что-то недоговаривает, потому что Даби делает резкий толчок, и ему приходится прикусить боковую сторону ладони, чтобы его не было слышно. Даби обнимает Шигараки под лапатками, но Томура выгибается, когда Даби задевает чувствительную точку внутри, и больно царапает его за плечо. Даби отводит кисть Шигараки от его лица, и тут же слышит жалобный стон. Боже, если бы они были не в этом месте, Даби ни за что не позволил бы ему молчать. На ладони у Томуры слюна и красные следы от зубов. Божебожебоже. Быть внутри него, ощущать его изнутри — это самое лучшее, что Даби когда-либо чувствовал. Он проталкивает Шигараки в рот три пальца, и Томура снова затихает, вылизывая чужие пальцы и часто дыша. Даби ускоряется и почти сразу кончает внутрь — это все слишком давит; потом доводит Томуру до пика рукой. Шигараки вытирается, натягивает брюки и облокачивается на раковину, постепенно выравнивая дыхание. Даби протягивает руку к его плечу, чтобы обнять, но Томура шарахается в сторону. — Не трогай меня, — отрезает он, открывая дверь, и Даби снова тусуется, снова боится и ничего не понимает. У туалета их встречает очередь из двух человек, подозрительно перешептывающихся и провожающих двух парней, выходящих из туалета вместе. Даби плюхается на свое место и смотрит вверх. За пластом верхней полки лежит Шигараки, который почему-то больше с ним не разговаривает.