Состояние полураспада

Наверно, просыпаться не в одиночестве не так уж плохо. Наверно, для разнообразия можно иногда позволять находящемуся в полусне Даби с силой прижимать к себе, и, конечно, пока никто не видит, несдержанно вздрагивать от этого. Но только иногда. Иначе это перестанет казаться таким притягательным и волшебным. Тихо. В номере слишком тихо не только для столицы, но и даже для маленьких заброшенных городов. Шигараки смотрит на часы, висящие напротив кровати. Кажется, они встали. Потом резко разворачивается и смотрит на неподвижное лицо Даби, испещренное шрамами от ожогов. Прислушивается. Под ребрами что-то неприятно колет. А если он не дышит? А если Даби давно уже задохнулся от переизбытка чувств или просто от грязного воздуха и умер? Томура прислоняется к его груди ухом и считает до трех про себя. — Что ты делаешь? Шигараки резко отстраняется, чуть ли не падая с кровати. Неловко. — Ничего. Во взрослых психдиспансерах все устроено не так, как в детских. Здесь люди не лечатся от своих заболеваний, а учатся справляться с ними. Томуре еще нет и восемнадцати, но он — особый случай, ради которого сделали исключение в правилах. Если бы не его родословная, то, наверное, исключения были бы в сторону тюрьмы строгого режима. Шигараки смотрит в окно отъезжающей от здания машины. Тога бежит за автомобилем, широко открывая рот — неверно, что-то кричит, а Спиннер и Твайс стоят поодаль от нее, у стен диспансера. Томура отворачивается. Музыка в наушниках никак не помогает успокоиться. Все-таки, он знал, что однажды этот момент наступит. Шигараки обнимает себя за плечо одной рукой и продолжает расчесывать шею другой. На входе в диспансер ему выдают больнично-зеленую форму-распашонку, просят раздеться догола, присесть и покашлять, потом — изымают телефон и наушники и отправляют в восьмиместную комнату. И тогда Шигараки понимает — это конец. — Ладно, — пожимает плечами Даби, — будем завтракать? — А у тебя есть деньги? — зло огрызается Томура, стягивая с Даби все одеяло и забирая его себе. — Ауч, — говорит Даби, — за что ты так со мной, Томура-бука-Шигараки? — Да пошел ты, — Шигараки встает с кровати, не снимая одеяло с плеч, и садится в ближайший угол, утыкаясь в экран мобильника. — Эй, — понижая громкость голоса зовет Даби, — ты чего, я же просто пошутил. Томура благополучно игнорирует его вопрос. Конец — потому что он теперь официально больной, поехавший, но, может, так даже лучше, и, потому, что никто больше не пытается помочь, здесь нет бесплатного психолога — только двойная доза транквилизаторов, за принятием которых жестко следят надзиратели, похожие на тюремных, но Томура все равно прячет таблетки между щекой и нижней десной, потому что какая уже разница. Но однажды череда грязных душевых без перегородок, скрипящих коек и жижи вместо всех приемов еды заканчивается: у главного входа появляется мужчина в маске на пол лица и тонированных, наверно сделанных под заказ, очках, и, кажется, его здесь знает каждый, потому что пациенты, даже те, что выглядят наиболее агрессивно, в страхе разбегаются по своим комнатам. Только Шигараки, с отросшими до лопаток волосами, остается стоять напротив и не дергается даже тогда, когда неизвестный снимает маску и от его раскореженного лица начинает тошнить. — Шигараки Томура. Здравствуй. Я повторю мое предложение снова. На этот раз у тебя нет времени на раздумья. Томура сжимает челюсть и прячет дрожащие ладони за спиной. — В этом нет нужды. Я принимаю предложение. Учитель. — Оставь меня. У меня полно дел. Я не шутил, когда обещал уничтожить всех этих «героев» по приезде. Даби тут же серьезнеет. — Я помогу тебе. Скажи мне, что сделать. Мужчина удовлетворенно кивает. — Что же заставило тебя поменять свое решение? — Все просто. Я больше не верю, что кто-нибудь придет спасти меня. Шигараки поднимает глаза и смотрит в лицо мужчине, расплываясь в сумасшедшей улыбке. Только теперь ему не нужно заботиться о том, чтобы выглядеть вменяемо. — Я больше в этом не нуждаюсь. Мужчина отвечает ему ухмылкой. — Собирай вещи. Мы уезжаем. — Просто не мешайся под ногами. Ездить на дорогой частной машине с личным водителем лучше, чем на автобусе. Особенно, если встречают тебя не работники очередной психушки, а почтительные поклоны персонала самой известной террористической организации страны. Люди здесь — все в костюмах или черной униформе. Шигараки решает, что теперь ему необходимо одеваться так же, чтобы соответствовать статусу приемника ВЗО — второго по влиятельности человека в организации. Из приятных сюрпризов — личная комната с отдельным санузлом и огромной ванной, прислуга, готовая выполнить любой приказ по щелчку пальцев, личные телохранители, в которых, правда, Томура не особо и нуждается, и встреча со старым другом, неожиданно оказавшимся частью хакерского штаба. — Но я правда хочу помочь. Ты знаешь, у меня свои счеты. Шигараки резко разворачивается и хватает Даби за горло. — Тогда не пугайся, когда я стану убивать людей на твоих глазах. К сожалению, Спиннера убивают всего через полгода после воссоединения, и Шигараки, движимый ненавистью, собственными руками душит мелкого спецагента, отправленного Всемогущим, чтобы добраться до Томуры, зло распахивает двери зала совещаний, не заботясь о смене заляпанного кровью костюма, не извиняется за опоздание, опирается на овальный стол, собирая на себе взгляды всех присутствующих, и заявляет, что именно он станет тем, кто в буквальном смысле подорвет каждое правоохранительное агентство в этой стране. — Ты уверен, что мне нужно выглядеть… так?.. — уточняет Даби, затягивая галстук поверх белой рубашки. В последний раз он делал это лет в пятнадцать, чтобы «не позорить род Тодороки» на семейном ужине. — И как ты собираешь проникнуть в агентство Всемогущего, выглядя иначе.? — резонно интересуется Томура, — у тебя слишком приметная внешность, наденешь маску. Будешь говорить на английском — сойдешь за инпосла. Если мои источники не подвели, он как раз должен прибыть в агентство этим вечером. — А… — протягивает Даби, — тебя не смущает, что вместо одного посла будут двое? — Разве я не говорил об убийстве людей у тебя на глазах? — Оу. — выдает Даби. Кажется, все серьезней, чем он предполагал, — так в этом твой план? И что дальше? — Не только в этом. Дальше сделаешь испуганный вид и заорешь, что кто-то убил твоего напарника прямо перед входом в агентство. И проникнешь в подсобку на пятом этаже. — Зачем? — Я установлю взрывчатку. — А ты как туда попадешь? Шигараки поджал губы. — Вместе с тобой. Будем надеяться, что в суматохе никто не заметит. — Так успешность твоего плана зависит от воли случая? — От тупости полиции. — Тогда план отличный. — Спасибо. Готов? — Даби кивает, — Идем. Даби следует за Шиагараки до самой двери, но потом останавливается и хватается за чужое запястье, разворачивая Томуру на себя. Шигараки смеривает его недоуменным взглядом. — Мне понравилось быть с тобой вчера. Я надеюсь повторить это. Томура опускает взгляд и накрывает шею ладонью. — Мне… тоже. Потом тянется вверх, неловко чмокает Даби в щеку и обнимает. — Только больше ничего не говори. Даби обнимает его в ответ и целует в макушку. — Как скажешь. Все идет по плану и Томуру действительно никто не замечает. Потом Даби удивляется количеству персонала в агентстве, и они без проблем добираются почти до самой подсобки, и, только тогда, резко включается громкоговоритель, объявляющий красный код. Все-таки засекли, значит. Шигараки затаскивает Даби внутрь и захлопывает дверь. Говорит, что у них не больше десяти минут, снимает маску с очками и принимается за работу. Даби следит за дверью и на всякий случай приставляет к ней стул. Когда блоки с динамитом занимают как минимум сорок процентов комнаты, становится как-то не по себе — реальность происходящего больше не может быть поставлена под сомнение. Но Даби смотрит на Томуру и улыбается. У него есть этот человек и вся его жизнь. Больше ничего не имеет значения. — Чего ты лыбишься? — раздраженно бросает Шигараки. Даби поднимается и подает ему руку. С щенячьим блеском смотрит на Томуру. — А мы правда умрем в один день? Шигараки встает на ноги, почему-то задерживает дыхание, медленно перебирая пальцами по своей шее, и говорит: — Нет. Я буду первым. Даби цокает. Как будто он это позволит. — Это эгоистично. — Но я Люблю тебя. Почему так больно? Так ужасно больно, будто между «я» и «люблю» стоит «не», будто Шигараки снова ударяет под дых, и мир плывет перед глазами, будто Даби снова шесть, будто ничего уже не исправить, будто это уже конец, будто Даби никогда больше этого не услышит, почему? Шигараки шагает вперед, и Даби приходится почти вплотную отступить к окну. — И что что ты собираешься делать теперь? — интересуется Даби, поспешно меняя тему и следя за Томурой, — Лично задушить каждого, кто сегодня прогулял работу? Если да, то я бы взял с тебя пример. Шигараки натягивает на кончики пальцев рукава черного костюма. Мерзнет, наверно. Даби следит за его рваными движениями. Какой он красивый. С его неряшливыми волосами, обкусанными до запекшихся корочек губами и темно-красными радужками глаз. — Больше не бери с меня пример, — слишком лучезарно улыбается Томура. — Не буду, — обещает Даби, подаваясь вперед. Но Шигараки резко ударяет его в грудь. Даби падает назад. Дергает руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Взглядом цепляется за уплывающее наверх лицо Томуры. Он больше не улыбается. За спиной бьется стекло. Даби широко раскрывает глаза. Внезапно холод сменяется жаром. Фигура Шигарки исчезает в огне. Даби отбрасывает дальше еще до соприкосновения с землей. Становится очень тихо, только на мгновение. Потом — появляются люди и звуки. Даби машинально прикладывает раскрытую ладонь к ушибленному лбу. Сплющившиеся легкие отказываются работать. Ветер поднимает дым к облакам. В мире хороших людей стало на одного плохого человека меньше. Томура никогда не не искалечит тех, кто тянется к нему. Маленького Тенко никогда не обнимет мама. Как же страшно. Может, так даже лучше. Вокруг кричат пожарные и полицейские. Мир разваливается на две реальности. Теперь и правда ничего не исправить. Даби переворачивают на спину. Ничего не слышно. Какой-то парень тормошит его за плечи. А небо такое голубое…