Состояние полураспада

Даже в минус тридцать маленький огонек, подаренный зажигалкой, не гаснет. Даби подносит к нему левую ладонь. Ночью он снова проснулся от кошмара. Всю террасу замело снегом. Под желтоватым светом фонарей он переливается разными цветами. Даби достает из мятой пачки новую сигарету. Зажимает ее зубами и поджигает. После падения легкие немного саднит. Даби глубоко затягивается. Здесь так же холодно, как и внутри. Он не замечает, как небо начинает светать, и тысячи звезд с него пропадают. Даби опирает лоб на раскрытую ладонь. Если бы только Томура был жив, он собрал бы все эти огоньки, чтобы согреть его холодной зимой. Но теперь Томуры нет, а сам Даби и не против замерзнуть насмерть. Даби тушит сигарету о запястье и разочарованно вздыхает. Даже не щекотно. Когда он был маленьким, смотрел на курящих подростков и корчил презрительные рожицы, потому что губить свое здоровье вместо того чтобы прокачивать его абсолютно глупо. Ну или потому что отец плохо относился к людям с вредными привычками. А теперь Даби сам как одна большая вредная привычка, и, если подсчитать, не наберется и одной вещи, которую Даби делал бы, чтобы заботиться о своем физическом состоянии. Маленькая снежинка закружилась и упала на кончик его носа. Где-то далеко Томура вместе с ним падал в еще ни кем не тронутые сугробы. Даби вздрогнул, утер нос и подтянул босые ноги ближе к себе. Снег шел наискось, поэтому часть террасы была укрыта мягким зимним одеялом. Даби тяжело поднялся и наступил на него. Сделал несколько шагов, чуть не упал, спускаясь со ступеньки. Большим пальцем ноги он вырыл маленькую ямку и кинул в нее бычок, зарыв после. На вокзале, среди тысячи встречающих и провожающих Томура зло кидает зажигалку прямо в сугроб. Даби рвано выдыхает. Как же все-таки больно. Будто горло разрезает прямо изнутри. Он обнимает себя за плечи, чтобы было не так холодно. Только бы еще раз прикоснуться, нет, даже просто физически побыть рядом. Говорят, что те, кто умер, навсегда остаются с нами, даже ближе, чем в жизни: в наших сердцах. Но это не правда. Даби вкладывает раскрасневшиеся пальцы в кулак и ударяет себя по груди, сразу после свистяще вдыхая и складываясь пополам, скрещивая руки на животе. Он широко разевает рот и отчего-то хрипло кричит. Соленые слезы кубарем катятся по его щекам и падают в снег, мешаясь с общей массой заледеневшей воды. Становится очень плохо, и Даби непроизвольно садится на корточки, много раз коротко вдыхает, но не может выдохнуть, а когда у него все-таки получается, воздух выходит с полу-стоном, и Даби снова кричит. В тишине близящегося утра слышен только его голос, но Даби с трудом узнает себя. Он становится на четвереньки, с размаху метя кулаком куда-то в сугроб. Снег тормозит руку, и Даби бьет еще, еще и еще, в конце сдаваясь и падая на спину, почти сразу сворачиваясь в клубок и закрывая замерзшее лицо руками от локтя до запястья. На белоснежном покрове ярко выделяется его темный силуэт. Когда становится настолько холодно, что терпеть уже невозможно, Даби кое-как принимает вертикальное положение, и его начинает тошнить. Он поднимается на террасу, держась за поручни, а потом и к себе в комнату, забывая вытереть ноги, замкнуть дверь и вообще обо всем на свете, кроме того, что если он сейчас заснет, ему приснится Томура, злой, желающий смерти каждому, кто косо на него посмотрел, Томура. Даби ложится на кровать, комната идет кругом, но в голове у него только одна мысль: если это действительно случится, он хотел бы никогда больше не просыпаться. В его подсознании Томура поднимает темно-красные, совсем не излучающие холода глаза, на которые ниспадают пушащиеся белесые волосы, и мягко улыбается, проводя ладонью от его плеча до запястья. Под глазами у Шигараки глубокие синяки то ли потому, что кожа тонкая и светлая, то ли потому, что он постоянно пьет кофе и почти никогда не спит. Даби боится двинуться, спугивая фантомный образ, но все-таки дергается и хватается за руку Шигараки, большим пальцем меряя пульс. Кожа у него под ладонью шершавая и очень сухая, и Даби задерживает дыхание, считая. Один, два, три… — Что ты делаешь? Даби переводит испуганный взгляд на лицо Томуры. Не досчитал. — Не уходи. Шигараки улыбается шире и самодовольней. На его щеках появляются морщинки. Его фигура становится светлее. Даби крепко-крепко зажмуривается и обнимает стоящего рядом. — Отпусти, — недовольно бормочет Томура, — что еще за щенячьи нежности. — Я люблю тебя, — скрипит Даби, — пожалуйста, только не бросай меня. Шигараки больше ничего не говорит, Даби чувствует, как его грудь болезненно сдавливает. Что-то плохое сейчас произойдет, вот только он не знает, что. — Почему ты молчишь? Худощавый Томура исчезает из-под его рук, и Даби в ужасе размыкает веки. Вокруг него много людей. Все они бегут в разные стороны, кто-то подбегает и к Даби, взволнованно открывая и раскрывая рот. — Я не понимаю, — тихо произносит Даби, в ту же секунду ощущая сильную боль в глотке и бронхах. Но человек возле него только трясет головой и продолжает что-то яростно говорить. Даби прикладывает ладонь ко лбу и оглядывается по сторонам. Почти перед ним высокое выглядящее солидно здание горит. — Тойя, ты спишь? Даби поднимает взгляд. Прямо над ним, неловко переминаясь с ноги на ногу, нависала Фуюми. Ее светлые волосы были собраны в хвост, но передние пряди выбивались из него. Девушка заправила их за уши. — Нет, — дизориентированно ответил Даби, — не сплю. Фуюми отшагнула от кровати, поняв, что находится слишком близко, и одернула рубашку. — Извини, если я тебя разбудила, — отвела взгляд она, — я только хотела проведать тебя и позвать кушать, но ты что-то говорил во сне, я подумала, вдруг ты уже проснулся, но ты стал размахивать руками… Даби моргнул несколько раз. Из всего, что ему снилось, он помнил только призрачного Томуру, исчезающего из его рук. — …я подумала, что тебе снится что-то плохое… — Да… — неуверенно произнес Даби, — мне кошмар приснился. — О… — протянула Фуюми, присаживаясь на уголок постели, — что тебе снилось? Даби отодвинулся к стене, когда почувствовал, как матрас прогнулся под девушкой. От сна было не по себе, однако кроме тревожности Даби чувствовал разочарование. Он заранее знал, что так будет. — Уже не помню. Фуюми обняла себя за плечи и сняла тонкие прямоугольные очки. — У меня тоже так бывает. Просыпаюсь посреди ночи из-за сна, не помню о чем он был, но точно знаю, что случилось что-то очень плохое. И потом так тревожно становится. Даби с удивлением подметил, что сестра довольно точно описана его чувства. За исключением того, что большую часть сна он помнит. — Как ты справляешься? — спросил Даби, надеясь услышать что-то полезное. — Забочусь о себе, — как-то тяжело рассмеялась Фуюми, — пью горячий чай на кухне посреди ночи. Иногда пересекаясь там с Шото. Он мало спит — все время учится. Разговоры почти всегда помогают. Даби хмыкнул. Вряд ли чай поможет ему забыть о Томуре, а Шото его просто не поймет. «Привет братишка, у меня есть две новости плохая и плохая, с какой начать? Мой парень Томура Шигараки, но ты не переживай насчет этого, он мертв, переживай насчет того, что теперь сдохнуть хочу я»? Нет, лучше даже не пытаться. — Я знаю, мы давно не виделись, — начала Фуюми, — но я помню, как в детстве ты всегда успокаивал нас с Нацу и Шото. Если тебе нужно будет с кем-то поговорить… — она замялась, — я буду рядом. Даби промолчал. Нельзя исправить все одним разговором. Сегодня ночью ему казалось, что исправить все нельзя уже ни чем. Фуюми аккуратно встала. — Если захочешь покушать, еда на плите. Не переживай, отца срочно вызвали по какому-то делу. Я буду у себя, — она тепло улыбнулась и вышла за дверь. Даби еще какое-то время смотрел ей вслед, потом поднялся и накинул одеяло на плечи. На душе было мерзко. Даби чувствовал вину за то, что никак не ответил на доброту сестры; как всегда подумал только о себе. Он спустился на кухню. На плите стояли кастрюля с рисом и оякодон. Даби поднял крышку. Запах еды ударил в нос. Под языком тут же собралась слюна. В одном из выдвижных ящиков Даби нашел вилку, а в шкафчике выше — глубокую тарелку. Забравшись на стул с ногами, Даби принялся уплетать оякодон. Он слишком давно не ел японскую кухню. Когда Даби был маленьким, мама пыталась научить его готовить традиционные блюда, чтобы сохранить культуру своей страны, но Старатель был убежден, что готовка — это для девочек, и сын, на которого у него были грандиозные планы, не должен заниматься таким. По этой причине из четверых детей хорошо готовила только Фуюми. При этом девушка освоила не только Японскую, но и Русскую кухню, чтобы радовать отца. Даби быстро опустошил тарелку и поставил ее на край мойки, как делал всегда у себя в квартире, пока там не образовывалась гора немытой посуды. Собираясь подниматься к себе, Даби столкнулся с парнем, которого уже видел в отцовской комнате. На этот раз он был одет в свободные песочные бриджи и черно-желтую обтягивающую футболку, из-под рукавов которой виднелись бинты. Его волосы были зачесаны назад по всей видимости не без применения стайлинга, а на внешний уголок глаз была нанесена подводка. — Привет, — лучезарно улыбнулся он, — как твои делишки, неТойя? — Нормально, — угрюмо процедил Даби, задевая его плечом. Что еще за солнечное недоразумение разгуливает по этому дому?