Состояние полураспада

Даби давит на его бедра ладонью. Такой бездушный, что кажется серьезным. Кейго улыбается ему. Почему? Просто так должно быть. Вне зависимости от того, какое у него настроение, если Даби хочет — они займутся сексом, если нет — поболтают по душам, потому что, иначе, разве будет Таками ценен для него? Случайно задетые струны не звучат мелодично. Ястреб машинально привстает, ударяясь головой о полумост на котором они сидят, и тут же утыкается своими губами в чужие. Когда они просто болтали, было приятней. В его пронзительных глазах, темно-фиолетовых шершавых шрамах, худощавом телосложении, белесых выцветших волосах и расстегнутой заношенной кожанке Таками не находит ничего, что можно было бы назвать привлекательным. Даби очень непохож на Старателя внешне, но оттого только больше схож с ним характером. Если сказать об этом вслух, ему, вероятно, станет неприятно. Если честно, очень многие вещи Кейго хотел бы выразить языком, а не бьющимися о стенки черепа обрывками мыслей. Иногда кажется, что они способны редуплецировать себя сами и вот-вот вырвутся наружу через рот. Странно, что это никогда не случается. Даби не стягивает с него штаны посреди холодной улицы. Он нормальный. Они ограничиваются минетом. Наверно, потому, что Даби всегда бесится, когда Таками лезет к нему в душу со своими расспросами. В виде поощрения Даби позволяет ему задать вопрос, но только один. Не потому что он благодарен Ястребу на самом деле, но потому что так интересней. И Таками попадает в точку одним единственным «Как ты подделал свою смерть?». Когда человек знает о тебе самое личное и потаенное, границы стираются. Даби хохочет и рассказывает. Нет ничего страшнее, чем вывернуть свою душу наизнанку добровольно, потому что, если пожалеешь, винить будет некого. — Я не собирался умирать, — улыбаясь, объясняет Даби, — хотел только отвязаться от отца и ответственности за младших. По глупости подпалил лицо и половину тела. Это не интересно. Кейго по-птичьи клонит голову к плечу. Как коротко. — Понятно, — выдает он, зевая, — хочешь еще кофе? Я с ног валюсь. И… запить чем-то нужно. — Если купишь — хочу, — пожимает плечами Даби, — не запивай. Прочувствуй меня целиком, — смеется. По дороге они забрасывают гитару в квартиру Таками, и Даби почти по-детски не соглашается не тащить ее с собой, но ходить по слякотной, и от того скользкой, земле с дополнительным грузом сложновато. Даби делает обиженное лицо, и не говорит с Кейго целых пять минут, а потом, с горем пополам, формирует нечто отдаленно напоминающее снежок из оставшегося с края тротуара снега, подходит сзади и очень злобно намыливает Таками лицо. Ястреб не теряется от неожиданности — как и подобает про-герою номер два, его рефлексы всегда на высоте, а скорость реакции побуждает удивляться. Он быстро приседает, сгребая снег скрытой в светлую перчатку без пальцев рукой, и выдает ответный номер, попадая убегающему Даби за шиворот. Их поход за кофе перерастает в нешуточный поединок, а одежда намокает. В итоге, они приходят к компромиссу, соглашаясь на ничью, потому что Даби устает носиться туда-сюда первым, а Кейго напрягают люди, оглядывающиеся на него. Замерзшими пальцами Таками достает карту из-под чехла и заказывает напитки. «Максимально горячие, пожалуйста». Когда он заканчивает, Даби перехватывает его запястья и, дернув на себя и закатив глаза, греет чужие ладони в своих. Он выдает равнодушное «Замерзни тут еще, недоразумение ебаное» и клонится вперед, чтобы сделать обогреватель из своего дыхания. В Москве в это время года очень красиво. Кейго отворачивается, только когда продавщица зовет его. Он протягивает Даби кофе. Было бы славно еще поесть хоть раз за сутки. Даби смотрит на Ястреба сверху вниз из-за их разницы в росте. Длинными замерзшими пальцами тянется к спасительному стаканчику с кофе. Таками встает на носочки и теплыми губами чмокает Даби в щеку, быстро отстраняясь. Пока никто не видел. Даби, не церемонясь, берет его за шею и целует в засос. Кейго инстинктивно накрывает ладонями его запястье, но не дергается. Будто его так приучили. Будто это нормально. Они оба участвуют в этом в равной мере, но Даби выглядит слишком равнодушным, чтобы предположить, что он вовлечен в процесс. Их языки соприкасаются много раз, и Ястреб настойчиво толкается в рот Даби, забываясь, но получает только предупреждающе прикушенный язык. Когда они заканчивают, Даби утирает рот тыльной стороной ладони. От его рук пахнет сигаретами. Кейго цепляется за это взглядом, пока по его телу пробираются мурашки. — Как все-таки ты?.. — Спрашивает он совсем не то, что хотел. Даби сует ладони в карманы и молчит, смотря прямо в глаза напротив. Как удобно. Ничего не говорить просто потому, что тебе не хочется. Он чуть ускоряет шаг и становится прямо перед Таками. Позади свистит воздух. Даби собирается обернуться, но что-то мешает. Даби останавливается. От чего-то клонит голову к груди и смотрит под ноги. Белый снег запачкан красными пятнами. Наверно, кто-то сок пролил. — Тойя! — Взволнованно восклицает Ястреб. Его светлые волосы и золотистые глаза ярко выделяются на фоне холодного пейзажа, потому что имеют теплый отлив из-за заходящего солнца. К горлу подступает тошнота и Даби машинально подается вперед. Во рту вязко и кисло. Таками моментально становится перед ним, кладя ладони ему на плечи. Он больше ничего не говорит, но когда Даби снова сгибается пополам, становясь необычно ниже его, Кейго смотрит куда-то за чужое плечо и застывает. Даби резко размыкает губы, раскрытыми ладонями облокачиваясь на собственные колени. Оказывается, красные пятна на снегу — это не чей-то пролитый сок. Даби по инерции подносит руку ко рту и замазывает ее в красное. В боку что-то неприятно колет. Даби смотрит на Таками. Он делает шаг назад, продолжая смотреть на нечто за его спиной. Даби хрипло вдыхает морозный воздух и оборачивается. Это оказывается невероятно трудно, и все его тело начинает болеть. Голубая радужка тут же скрывается за расширившимся зрачком. Даби размыкает тонкую полоску губ, и из уголка ползет тоненькая полосочка крови. Последние лучи заходящего солнца больно обжигают замерзшие щеки, и сердце уходит в пятки, по пути рвясь и ломаясь. Первое, что видит Даби — черный классический пистолет, выставленный вперед. Потом белые беспорядочные волосы ниже плеч. И в самом конце — ярко-красные, почти как его кровь, сощуренные глаза. Даби заваливается набок, теряя обзор. Таками продолжает громко и настойчиво повторять что-то, но Даби хочет только посмотреть еще раз. Он понимает, что с ним что-то не так, что в него, наверно, выстрелили из пистолета. Даби смотрит на свою, зажатую тканью кожанки и чужой рукой, рану. Кейго тоже поранился? Все повторяется, только в этот раз Даби больше не страшно. Даби залипает в одну точку. Больно. Вокруг них собираются люди. Ястреб куда-то звонит. Но он же про-герой. Таками не должен пугаться крови, тем более, Даби не насмерть же. А может, Кейго такой тревожный потому, что Даби умирает? Даби все-таки пересиливает себя. Он смотрит назад, но там никого уже нет. Или и не было. Все вокруг горит. Даби оборачивается. В каком месте он оставил зазор чтобы удрать? Его старая одежда и рюкзак лежат в середине. Почему деревья горят? Они были в снегу секунду назад. Даби оглядывается по сторонам. Он не мог не оставить себе пути отхода — ему не хотелось умирать по-настоящему. Голые ветви деревьев паутиной закрывают от него небо. В холодном синем отражается жгучий красный. С каждым мгновением огня становится все больше и больше, Даби выдергивает наушники. Громко кричит. Он выбрал безлюдное место специально — чтобы никто не помешал. Все серьезно. Кто-то должен прийти ему на помощь. Кто угодно, пусть даже отец. Без музыки в лесу тихо. От дыма пробивает на кашель. Даби становится на четвереньки. Так дышать легче. Страшно. Он зовет маму и отца. Никто не отвечает ему. Пламя обжигает средний и безымянный пальцы. Это не то, чего он хотел. Он оказывается заперт в куполе из огня без возможности использовать ключ. — Я умру? — Честно спрашивает Даби. — Все будет хорошо, скорая уже едет. Он тебя… не насмерть. Даби улыбается. Ладно. Если жить будет, то ничего страшного. Самое главное — ему, видимо, показалось. При выстреле ему могло задеть какой-то нерв. Хотя, не в голову же. Может, это так от испуга. Больно в каждой части тела. Одежда воспламеняется быстро. Если он не двинется сейчас, то не сможет никогда. Это даже хуже, чем тренировки отца. Даби чувствует, как кожа на его лице опаляется. Санитары вместе с Кейго грузят его на каталку, и Даби смеется про себя, потому что человек, которого он зажимал у стенки, в какой-то момент просто поднимает его на руки. Машина не едет. Даби хмурится. Это из-за Таками. Он стоит одной ногой внутри и не может определиться. Очень больно. Хочется свернуться в клубочек и орать, но от каждого движения больно. — Если я все-таки умру, все будут винить в этом тебя. — Ястреб ведет плечом и отходит от скорой. Даби чувствует легкое разочарование. Или сильное. — Предатель, — болезненно шипит Даби, — иди лови своих пиу-паущиков, птица. Он больше не чувствует, как испепеляется его кожа, это нормально? Это совсем, совсем не страшно, только все расплывается, и вокруг только языки огня. Даби уже не знает, как много шагов вперед он сделал. Этого мало. Так всегда. Он рывком продвигается еще дальше, но воздуха нигде нет. Даби не кричит больше. Сил нет. Дорога до ощущается ужасно. Даби старается не двигаться и не дышать (по возможности), но когда машина наезжает на горки, ему кажется, что это конец. В больнице Даби приходится подождать, потому что все операционные заняты, и он мысленно очень невежливо отвечает хирургу, который говорит санитару, что нового пациента сейчас не примут. Но потом мужчина узнает, чей Даби сын, и процесс ускоряется. Его снова поднимают. Хотелось, чтоб оставили уже в покое. Хорошо, что наркоз действует быстро. Падая на снег, Даби выставляет руку вперед. Нужно отползти еще немного, но он уже не может. Из последних сил Даби напрягает тело, чтобы двинуться вперед, но у него не выходит. Мороз ощущается сильным, но словно через вату, после огня. Приятно. Даже если все это зря, и отец найдет его сейчас, уже не все равно. Болит каждая часть тела. Даби закрывает глаза. После операции голова болит. В койке тепло. Просыпаться не хочется, как будто сердце качает кровь слишком медленно. Шум больницы за дверью приятный. Такой фоновый, легкий. Шея затекла. Боли совсем нет, но немного тошнит. Даби поворачивает голову в другую сторону, утыкается во что-то живое. — Кейго, — хрипло и тяжело зовет он. — Да? — Отвечают ему взволнованно, — Ты как? Я мешаю? Даби вдыхает приятный запах сандала. Странный парфюм. — У-у, — комментирует он только последнее. На большее сил пока нет. Здесь очень спокойно. Быть подстреленным совсем не страшно. У Даби не получается заснуть, но он потихоньку приходит в себя, начиная ощущать свое тело. В правую руку воткнута игла. Наверно, от капельницы. На груди у него наискосок лежит рука Таками. Тоже теплая. Еще, он чем-то укрыт. И пить хочется. Тут можно лежать вечно. — Водыы умирающемуу, — тянет Даби, не открывая глаза, — я сейчас зачахну нахуй. — Я принесу! — С готовностью откликается Таками, — И врачей позову. Он начинает шевелиться, и простынь шуршит. — Не зови никого, — агрится вдруг Даби, — не вставай вообще. Лучше не двигайся вообще. Кейго останавливается, потом тянется куда-то через Даби. — Врачей точно нужно. И они принесут попить. Даби приходится лечь полубоком, чтобы снова было удобно. Он наугад накрывает Таками рукой, чтобы он больше не вставал, и успокаивается. — Я не хочу с ними разговаривать. И они тебя прогонят, птичка. Я буду совсеем один. Таками подтыкивает под него выбившийся плед. Расчувствовался из-за препаратов? — Во-первых, у тебя нет выбора. Во-вторых, Тойя, ты Тодороки. Как ты им скажешь, так и будет. Даби неосознанно и лениво улыбается. Он и забыл. Что ему все можно. Жить одному в восемнадцать, когда до этого все приносили на блюдечке, было сложно, но он привык. А теперь отвыкать обратно. — Так уж и быть. Врачи задают стандартные вопросы и проверяют координацию. Даби приходится разомкнуть веки. Про Таками никто ничего не говорит. Даби выпивает два стакана воды. Поднимает больничную рубашку, выворачивается и осматривает аккуратный шов на месте ранения. Оказалось, что пуля задела одно из ребер и попала в печень. Ястреб говорит, что ему повезло — хорошо, что не легкое, и советует не двигаться так активно, потому что отходняк будет тяжелый. Даби разочарованно спрашивает, почему он не ощутил на себе последствия наркоза, а Таками объясняет, что, вообще-то, ощутил, и еще как, и что, если бы он знал, что будет происходить, точно записал бы на видео. Даби заинтересованно смотрит на него. Кейго отказывается. Говорит, что если Даби этого не помнит, так даже лучше. Менее неловко. Они тратят время на болтовню и отдых, пока Таками не звонит обеспокоенный Старатель. «Уже можно?», — спрашивает он. Даби ведет бровью. Что бы это не значило, нельзя. — Мой папаша не в курсе, что я пришел в сознание? — Удивленно уточняет Даби. Казалось, Энджи пытается быть хорошим отцом. — Нет. Он приехал вместе со мной, но остался в зале ожидания. — А ты тогда тут как оказался. — Скорее утверждает, чем спрашивает, Даби. Если честно, вообще все равно. Здесь и здесь. Уже хорошо. Кейго непривычно неловко молчит. Не смотрит в глаза. Даби хмыкает. — Я воспользовался популярностью, чтобы войти раньше, чем можно. — Зачем? — Я волновался, — хмурится Таками, — мало ли что могло случиться. Процент смертей небольшой. Около двадцати пяти. Я сразу знал, что ты не умрешь. Но это ведь тоже цифра. — Накрутил себя? — Похоронил тебя в своей голове, чтобы не расстраиваться если что. — Ахуеть. — Это ты еще не знаешь, что после наркоза было. — Расскажи, и буду. — Потом. Таками нехотя поднимается с койки. Даби нехотя его отпускает. Ястреб шарит по карманам и выуживает оттуда пачку любимых дефицитных сигарет Даби. Курить захотелось прямо в тот момент. — Я купил тебе. Обещай не курить до выписки. Или хотя бы пока капельницу не уберут. То есть он так сильно переживал, что, пока ехал, успел еще и сигареты купить? Странно получается. Но все равно приятно. — Обещаю. Кейго качает головой. Кидает пачку Даби и, помявшись у двери, уходит. Почти сразу после него в комнату вваливается вся семья Тодороки. Даби прячет подарок под пледом и вздыхает. Могли бы не прийти хотя бы из вежливости. Даби был не против общения с ними, просто не сейчас. На фоне спокойного, комфортного Таками они все казались неподходящими для только пережившего операцию человека. Мама и Фуюми приносят домашнюю выпечку, которую Даби пока нельзя, Нацуо плюхается к нему на койку, случайно придавливая ногу, Шото запускает волны холода в атмосферу, а Старатель садится на корточки и винит себя во всех грехах этого мира. Даби испытывает испанский стыд, смотря на него. Так много людей переживают за Даби. Это ощущается странно и давяще, словно все они чего-то от него ждут. Даби считает секунды до их ухода, когда мама нежно целует его в лоб. Все будет нормально, просто нужно отдохнуть.