8.1. remember exactly who you are
3 апреля 2023 г., 22:01
День рождения Зейна, а Гарри себя чувствует потерянным и заблудшим щенком. Глубокие раздумия длятся уже два дня, и уже два дня он не созванивался с Луи, только ответил на пару сообщений, оправдываясь занятостью, но, по большей части, они тупо потратили время на очередной «семейный» ужин, где все облизывали прекрасную идею королевского бала, и это очень ему не нравится по понятным причинам, но сейчас совершенно не волнует. Найл безусловно имеет представления о произошедшем, но молчит, даже не пытается нагружать своими объятиями и поддержкой, знает, что нужно время, и старается отвлечь, что пару раз вышло вполне удачно, но потерпело крах, как только они сели в машину, и до Гарри дошло, что они едут к Зейну домой.
В какой момент он начал бояться встречи с Луи — остается загадкой, потому что явных на это причин банально не существует, ничего не изменилось, помимо того, что теперь Гарри нашел четкое понятие своим чувствам. Но, если точнее, то он знал, только отрицал, не придавал значения и отказывался произносить даже в мыслях, но так вышло, что он с грохотом потерпел неудачу в своем отрицании, и все стены, все шкафы с коробками под замками, все отложенные на потом мысли, все часы самобичевания и попытки утверждения невозможного, все стало более чем слово «сложно», все стало «безвозвратным». У него есть ощущение, что оставить себе Луи будет сравнимо с нескончаемой болью, напоминанием, что его жизнь не имеет права выбора, что в ней нет места для такой любви, но остаться без Луи — словно еще большая боль.
Он уже отрепетировал извинения и придумал оправдание своему отстраненному поведению — до тошноты банально скинет все на свою семью, и тогда Луи не будет задавать вопросов и дуться, скорее, укутает в объятия и снова подарит частичку своей заботы и нежности. Актерская игра набирает обороты, когда он с сияющей улыбкой приветственно обнимает парней и поздравляет Зейна с днем рождения, Найл лишь бросил косой взгляд, но, опять-таки, даже не пытался уточнить. Единственное, чем он занимается весь вечер, так это притворно смеется, отыгрывая невероятно потрясающий спектакль, сидит прижатым к Луи, и почти без остановки пьет вино, плавно переходя к противно сладким коктейлям, но и это длится ровно до того момента, пока в их компанию не втискивается «рыжий мудак», которому Луи предпочитает отдать все свое внимание. Под «все свое внимание» он подразумевает то, что сначала парень пересаживается к мудаку ближе, затем нагло и бесстыдно перешептывается, одаривая одномысленной ухмылкой, а позже вовсе пытается вовлечь Гарри в их разговор, и лучше бы не слышать лошадиный гогот рыжего мудака, как выяснилось, под именем Олли, с любой шутки Луи.
Гарри следит взглядом, как знакомая фигура исчезает в толпе, он делает глоток уже почти безвкусного коктейля, что совсем недавно был клубничным, но, возможно, он ошибается, и это были другие ягоды. Трое парней, сидящие напротив, уставились на него с взглядами «не думай ничего плохого», Гарри им улыбается так широко и лучезарно, что сейчас начнет болеть рот. Найл выглядит невпечатленным, Зейн и Лиам выглядят озлобленными, но с сочувственными взглядами.
Гарри снова делает глоток, и, возможно, сейчас к лучшему, что Луи исчез с этим Олли, и не удосужился даже попрощаться, это причиняет колкость в сердце и больное скручивание где-то рядом с печенкой, но, опять-таки, настолько ли это важно, если Зейн продолжает уверять, что это просто одногруппник и хороший друг.
Он думает, что рассыпается на части, где одна — это сентиментальная и хрупкая, которая пытается убедить, что он должен сказать Луи правду, что они должны поговорить, уверяет, что чувства взаимны и сильны, но вот другая: надменность, эгоизм, злость и контроль. Гарри болтается между этими состояниями, по большей части чувствуя — ничего, пустоту, к слову, хорошее качество для принятия осмысленных решений, но вот пара бокалов вина и еще одна половина хрустального шара показывает его сторону — отчаянное желание. Он хочет целовать тонкие розовые губы, оглаживать острые колючие отросшей щетиной скулы, оставить собственнические болезненные отпечатки на изящной шее, исследовать каждый сантиметр золотистой кожи, коснуться каждого рисунка. Отчаяние вызывает яркую вспышку страсти и ревности, что он благополучно давит еще несколькими бокалами чего-то ужасно сладкого.
Потерявшись в количестве выпитого алкоголя, он помнит только отголоски громкой музыки и обеспокоенный нежный голос, прежде чем падает спиной на что-то мягкое. Лучшие решения приходят с полным пониманием и осмыслением, время-время-время, бесконечно много времени, чтобы понять, насколько жалко и глупо он выглядит. Неудачный актер, который снова забывает свои слова, он может потерять главную роль, стать иллюзией своих фантазий и мечт. Он боится перемен, боится сделать первый шаг, боится быть снова осужденным и облитым грязью. Громкий щелчок, колкий скачек температуры, аромат мяты и табака, время не бесконечно, осмысление не должно принимать тяжелое бремя, пара мгновений в теплых объятиях, и сон настигает.
Утро встречает горько-кислым привкусом во рту и головной болью, он хрипло стонет, пытаясь подняться. В комнате темно, сложно понять, где он находится, но это точно не его спальня, он скидывает ноги с высокой кровати, очевидно. Несколько минут пытается прийти в состояние для ходьбы, поэтому следующим действием оказывается попытка шире разлепить отекшие веки. Первое, на чем фокусируется взгляд после тяжелых морганий — это черные стены, абсолютно черные стены, как вязкая смола, и такие же черные портьеры. Идея запустить свет кажется невообразимо глупой, поэтому фиксация фактов и распознавание территории продолжается встречей с двумя дверьми, белыми, к счастью, которые сейчас словно режут взгляд. Дальше следует кресло, снова черное, и собака, к слову, она черно-белая. Взгляд опускается на кровать: даже постельное белье черное, он сжимает в кулак мягкое одеяло, это даже слегка пугает.
Шорканье где-то в углу вынуждает снова поднять взгляд, собака спрыгивает с черного кресла, он следит за ней, пока она бежит к нему, и, не переставая вилять хвостом, садится перед ним, нагло располагая шершавые подушечки лап на его ногах. Они смотрят друг на друга долгие несколько секунд, и щелчок, он широко распахивает глаза и вскидывает брови, собака склоняет голову и высовывает длинный розовый язык, шумно задышав.
— Клиффорд, — тихо хрипит он, собака пару раз топчется лапами по его ногам, активнее размахивая хвостом. — Привет, малыш, — улыбается Гарри, протягивая руку к собаке, аккуратно проводя ладонью по макушке. — Спаси меня, дружище, скажи, что твой хозяин дома, — собака тотчас подрывается и бежит в сторону первой белой двери, довольно виляя хвостом. Клиффорд смотрит на него так, словно пытается что-то сказать, и Гарри даже задумывается, есть ли переводчик для собак, пока хватается за ручку двери. Наверняка есть. — Ох, приятель, ты чудо, — большая ванная комната, к счастью, серая, черные только сантехника и душевая кабинка.
Гарри даже не может вспомнить, как давно прибывал в таком очевидно сильном алкогольном опьянении, что помнит только начало вечера. Прохладный душ спасает только от противного чувства потного тела и слегка бодрит, головная боль остается верным издевателем, даже когда он долго и усердно массирует кожу и промывает пряди шампунем с запахом мужского одеколона. Он обматывает белое полотенце на бедрах, хватает грязные вещи, не забыв сунуть кружевное белье в карман цветастых брюк, и выходит в спальню. Совсем неприлично и за гранью манер брать без разрешения чужие вещи, но у него нет выбора, правда. Надеть грязные трусы и потные вещи — на уровне запуска бомбы самоуничтожения. Чистоплотность — это абсолютно нормально, даже если придется покопаться во всех шкафах, и позаимствовать спортивные штаны.
Черные спортивки оказываются коротковаты, ко всему, было плохой идеей надевать их на голое тело, но лучше так, чем в не самых свежих кружевных трусах, которые еще и натерли ему вчера задницу. Клиффорд покорно сидит рядом с другой белой дверью. Перспектива увидеться с Луи в его спортивных штанах, опухшим лицом, остатками ревности из-за рыжего мудака и своей влюбленностью — совсем не радует, но выйти все-таки нужно, поэтому он медленно поворачивает ручку и толкает дверь. Клиффорд буквально вылетает за дверь, а вот Гарри аккуратно делает два шага и замирает, уставившись на высокую стеклянную перегородку, что открывают вид на первый этаж. Кухня — большая и просторная, он поворачивает голову правее — просто коридор с еще парой дверей, и все черно-белое, это даже нагоняет мрака. Он выдыхает, поворачивая голову левее — лестница, белая, потрясающе.
Попытку нормально передвигать ногами можно считать успешной, когда он оказывается в большой, как оказалось, кухне-гостиной, и она снова черно-белая. Возможно, у Луи проблемы с количеством цвета в жизни, потому что иначе это объяснить нельзя, ему кажется это депрессивным. Гарри оглядывается, дом словно нежилой, мебели почти нет: лишь кухонный гарнитур, большой кожаный, конечно же, черный, диван, большая плазма и несколько дверей, к счастью, белых. Но панорамные окна — это действительно потрясающе, жаль, что они закрыты жалюзями, а сверху еще и портьерами. Он скучающе выдыхает, плюхаясь на этот самый диван. Клиффорд сразу усаживается рядом, укладывая голову на его ноги, растягиваясь и мирно прикрывая глаза. Гарри нежно улыбается, поглаживая кучерявую макушку.
Кофе и обезболивающее точно сейчас бы не помешали, как и его телефон, что он не смог найти в спальне. Возможно, раз уж он позволил себе покопаться в шкафах спальни, то можно было бы и разыскать кофе, но есть сомнения по поводу его наличия, поэтому Гарри сползает по подушкам и прикрывает глаза, шумно выдохнув. Ожидание — самое ужасное, что только можно себе представить, но выйти из дома и разыскать Луи — это точно не самый удачный вариант.
Не проходит и пары минут, как он слышит хлопок двери, и Клиффорд вмиг спрыгивает с дивана. Гарри оборачивается, когда Луи пытается закрыть за собой дверь, балансируя на одной ноге, потому что второй придерживает два больших бумажных пакета, он пыхтит, пока Клиффорд прыгает вокруг него, по итогу Луи не закрывает дверь, и раздраженно выдыхает, что-то бубня себе под нос. Парень хватает пакеты за ручки и резко оборачивается, встречаясь с взглядом изумрудных глаз, он сразу расплывается в нежной улыбке.
— Доброе утро, — улыбается Луи, уже шагая к кухне. — Я купил кофе, правда, не знаю тот ли, потому что единственное, что услышал от Найла утром: «Засунь себе в задницу свой кофе», — он ставит пакеты на столешницу. — это было довольно грубо, поэтому мне пришлось освежить твоего брата бутылочкой ледяной газировки, — смеется он, начиная вытаскивать продукты, раскладывая их на столешнице, пока Гарри завороженно за ним наблюдает. — И знаешь, что он сделал? — он на секунду поворачивается в его сторону, а затем сразу возвращается к своему занятию. — Открыл рот, — снова смеется Луи, вытаскивая, очевидно, ту самую баночку с кофе. — Это уже молотое. Там есть еще несколько баночек, они разные и-и… — они встречаются взглядами, Гарри выдавливает из себя кривую улыбку.
— Спасибо, — хрипит он, замечая, что Луи смотрит на свои спортивки на нем. — Оу, извини за это, — он нервно проводит ладонями по ткани.
— Все нормально, — улыбается Луи. — Тебе нужно обезболивающее, я полагаю, — Гарри кивает, и Луи сразу вытаскивает из заднего кармана пачку таблеток и хватает бутылку. — Надеюсь, это поможет.
Гарри глупо кивает, принимая из рук воду и таблетки, он старается не обращать внимания на пристальный взгляд, лишь сосредоточиться на том, что сейчас ему станет легче, он вызовет водителя и через час окажется в своей кровати, никаких голубых глаз, никакого аромата мяты и сигаретного дыма. Он шумно выдыхает, все-таки поднимая свои наверняка стеклянные глаза, Луи слегка сводит брови, он обеспокоен и явно не понимает, почему Гарри такой отстраненный. Забавно то, что чувство потребности и сильной привязанности не заглушил вчера даже алкоголь, скорее, сделал только хуже, но привилегия все же есть — головная боль, и это позволяет скинуть часть груза долгих раздумий, лишь часть, но он уверен, что они вернутся в скором времени. Гарри буквально считывает в нервных похрустываниях костяшками пальцев и еле заметном движении корпуса «позволь тебя обнять», не сегодня.
— Могу я? — Луи моргает пару раз. — Кофе.
— О да, конечно, ты можешь делать на этой кухне, что тебе угодно, — он усердно кивает пару раз, а Гарри уже поднимается на ноги и снова криво улыбается.
Найти в этом доме турку для кофе оказалось проблемой, но Луи уверяет, что его мама занималась закупкой посуды, и она наверняка скупила половину отдела, чтобы у Луи было все. Гарри начинает сомневаться, когда парень наконец замолкает, и уже более сосредоточено ведет первое знакомство с кухней, если бы не внутреннее трехдневное угнетение, то Гарри бы сейчас смеялся, но получилась только легкая улыбка. Луи очень забавный, действительно, рядом с ним невозможно находиться в состоянии самобичевания и глубоких мыслей, но это не отменяет того факта, что Гарри готов лезть на стенку от колкой боли сердца и скручивания всех внутренних органов.
Все происходит этапами, сначала подливают бензин и бросают спичку, затем закатывают в лед, и так по кругу. Он словно в клетке с пытками, где одна сторона — это разрушение себя, смирение с болью и готовность нести ее по жизни, но рядом с человеком, которого любишь, и которого так же разрушаешь. Прятаться и скрывать, наблюдать со стороны за спектаклем, участвовать в нем, и дойти до главы с примечанием «смерть основных персонажей», погибли от невыносимой ноши любви; другая — где стоят высокие нерушимые стены из слез и боли, каждый кирпичик пропитан желанием быть ближе, никогда не отпускать, эгоистично оставить себе и мучать, мучать, и мучать обоих, нескончаемо, пока боль настолько не утихнет, что крики станут немыми, а слезы закончатся, оставят лишь глубокую дыру в обоих. Он не знает, что из этого хуже и больнее, но подвешенное состояние, метание из стороны в сторону не решают проблемы, не помогают найти правильный вариант, он только и делает, что пытается себя убедить, что разговоры не помогут.
— Я же сказал! — неожиданно громко восклицает Луи, поворачиваясь уже с туркой в руке, а Гарри только натянуто улыбается, принимая вещицу из протянутой руки.
В какой-то момент он забывает, где находится, полностью абстрагируясь на эти две минуты, пока варит кофе, но вот снова вспышка чего-то непонятного, резкий скачок температуры, он не знает, бросает ли его в жар или это медленное нападение «мороза по коже» вкупе с тряской. Луи оборачивает руки вокруг его талии, вплотную прижимаясь грудью к голой спине, и, как уже можно понять, Гарри замирает, ступор, он напряжен, сильно напряжен, сжимает ложку в руке так, что она скоро согнется.
— Прости, — тихий разочарованный голос возвращает в реальность. Луи убирает руки, и Гарри наконец делает вдох, выключая плиту. Они молчат пару тяжелых минут, пока он наливает кофе в кружку и поворачивается к парню лицом, опирая бедра о столешницу и делая долгожданный глоток. — Я, — неожиданно начинает Луи, но сразу замолкает, когда Гарри поднимает на него взгляд. — У тебя все в порядке? — голос звучит обеспокоенным, даже с отдаленным страхом.
— О чем ты? — слегка хмурится он.
— Ты ведешь себя странно, — Луи нервно стучит пальцами по своему запястью, словно сказал не то, что хотел. — Если тебе нужно пространство, то просто скажи, ладно? Иногда я не контролирую свою тактильность и назойливость.
Это звучало больно, даже как-то с обидой, но Гарри не хочет оправдываться, ему действительно сейчас нужно пространство и время, поэтому глупо кивает, и конечно выдает все за банальную желчь семьи.
— Все в порядке, — пытается улыбнуться он. — Очень много событий, которым я совсем не рад. Витаю где-то в прострации между идиотскими приемами с показанием своей принадлежности и пониманием, что ненавижу это и хочу послать все к черту, — невозмутимо пожимает плечами он, словно не сказал сейчас ничего невероятно причиняющего боль, но, во всяком случае, не соврал, лишь недосказанность маленького факта в виде большой влюбленности.
— Я могу отвезти тебя, если хочешь, — тихо произносит Луи, смотря куда-то за его спину.
— Не стоит, я вызову машину, — Луи только кивает. — Ты знаешь, где я мог оставить вчера телефон? — парень переводит на него взгляд и несколько секунд смотрит в глаза, прежде чем кивнуть, и с рывком буквально отпрыгнуть от столешницы.
Он пытается себя уверять, что голубые глаза стали серыми из-за того, что здесь вокруг все черное, они просто оттеняют серым, совсем не потому, что Гарри расстраивает его, или даже в какой-то степени обижает, возможно. Луи кладет телефон рядом с ним на столешницу и снова становится напротив. Гарри понадобилось всего пару минут, чтобы машина была уже в пути, Луи понадобилась всего секунда, чтобы вспыхнуть гневом. Гарри отчетливо видит, что парень зол, но, опять-таки, оправдывать свое поведение он не собирается, ему нужно немного пространства и свежего воздуха, чтобы не думать, что дышать можно только мятой и сигаретным дымом, что, к слову, сейчас витает вокруг, потому что Луи нервно курит, делая глубокие затяжки, и не сводит с него взгляда.
Кофе допит, второй бычок благополучно летит в раковину, и они продолжают молчать, напряжение настолько сильное, что от него мурашки по коже. Бога ради, крикните Гарри в ухо, чтобы он перестал быть таким зависимым от Луи, он не может смотреть на то, как парень четко дает понять, что зол от непонимания происходящего, ведь очевидно, что он как-никак, но научился считывать некоторые эмоции Гарри, который, впрочем, как оказалось, не переносит, когда Луи на него злится и расстроен из-за него.
Он думает, что очень сильно пожалеет об этом, что сейчас это может только все усугубить, нарушит начало зарождения принятия верного решения, но все равно делает несколько шагов, оказываясь слишком близко. Они продолжают смотреть друг другу в глаза, Гарри видит обиду, он еле слышно произносит «прости», прежде чем обернуть руки вокруг узкой талии. Луи напряжен и не двигается несколько секунд, но затем шумно выдыхает, с силой хватает за плечи и прижимает к себе так близко, как только возможно. Гарри утыкается носом в теплую кожу шеи и до боли прикусывает щеку, чтобы не издать вырывающиеся стоны разочарования.
Они сжимают друг друга так сильно, что наверняка останутся синяки. Пальцы Луи впиваются в бледную кожу плеч, невыносимо горячие, по сравнению с его вечным холодом, которым он сейчас окутывает теплого и мягкого парня. Гарри кажется, что его руки скоро начнут болеть, потому что он собственными пальцами впивается чуть ли уже не себе в локти, настолько они прижаты друг к другу. Когда грань дозволенного наконец что-то будет значить? Он все еще верит, что способен построить новые стены, но с каждым тяжелым выдохом в золотистую кожу, с каждой отзывчивой по всей грудной клетке колкостью в сердце, сомнений становится все больше. Но они продолжают стоять прижатыми друг к другу, сжимая так сильно, что это похоже на крики о помощи, о том, что наконец нужно начать говорить, но продолжают молчать, ни слова, даже когда Гарри садится в машину, и даже когда заканчивается следующий день, они не сказали друг другу и слова.
Пожалуй, самым тяжелым и невыносимым этапом своей жизни он считал то время, когда произошла ситуация с Эйданом, но как же это оказалось мелочным, относительно его чувств к человеку, по сравнению с тем, что происходит сейчас. Луи, как и обещал, дал пространство, так много, что теперь это вызывает чуть ли не вой, но Гарри держится. Каждый раз они так же улыбаются друг другу, так же дружественно обнимают при встрече, так же поддерживают разговоры с парнями, вот только глаза у обоих стеклянные, словно отобрали этот магический блеск, над которым всегда шутили парни, потому что было сложно не заметить яркие вспышки и сияния, когда они встречались взглядами.
Найл правда пытался не спрашивать об этом, но, скорее всего, говорил с Луи, поэтому последние пару дней он только хмурится, когда они делают вид, что все в порядке. Зейн не впечатляется любой их попыткой уверять, что все осталось прежним, лишь кивает, как болванчик, и пожимает плечами, чередуя с укоризненным и осуждающим взглядом. Лиам единственный, кто молчит, от слова «совсем», но один его взгляд порождает желание спрятаться головой в песок, смотрит как родитель, который смирился, что его ребенок решил совершать ошибки, чертов наблюдатель. Гарри думает, что они все забыли, кто он такой, не помешало бы напомнить, к слову, самому себе тоже.
— Ты драматизируешь, — фыркает Найл, скрещивая руки на груди. Гарри хочет заткнуть ему рот лежащим в его тарелке пирогом, да простит бабушка Джинджер, но если Найл продолжит, то выбора не останется. — Все, блять! Все в нашей поганой семье находят свое счастье на стороне! — Гарри опасно придвигает тарелку ближе к себе. — Какая к черту разница, что тебе нравятся члены в заднице? — Гарри уже тянет руку к пирогу. — Вы должны доказать этому сраному миру и этой семье, что имеете право на любовь! — он взмахивает руками вверх, и сейчас его спасает неожиданно распахнувшаяся дверь.
— Милый, ты так громко кричишь, что бедная Эйла спряталась в саду, — лепечет пожилая женщина.
— Прости, — раздраженно выдыхает Найл.
Женщина дарит Гарри самую сочувственную улыбку, которую он от нее видел за все свои без пяти дней как двадцать четыре года. Все издеваются над ним, прошло всего чуть больше недели, этого слишком мало, чтобы в его голове все уложилось. Найл уже открывает рот, но Гарри резко поднимается со стула, и тот с грохотом ударяется о стену.
— Нет, Найл! — он яростно взмахивает руками. — Ты хоть немного представляешь себе, какое положение у меня в семье, какой долг?!
— Да, Гарри! Да! — подпрыгивает со стула Найл. — И ты абсолютно точно его преувеличиваешь, потому что они умудрились засрать тебе мозги! Я даже не могу вспомнить, когда ты последний раз так сильно прогибался! — он хватает стакан с газировкой, и уже в следующую секунду сладкая жидкость стекает по лицу Гарри и его белой рубашки. — Ты просто влюблен, это не конец света, — отчаянно выдыхает он, плюхаясь обратно на стул.
Гарри проводит рукой по лицу, смахивая сладкую воду, он просто оставляет это, как есть, и следующий час проводит в маленькой спальни, укутавшись в мягкий вязаный плед. Найл — сам идиот, если не понимает, почему все это происходит, ему запрещено любить Луи, это как поставить отчет на сотне динамитов для взрыва всей системы монархии, подорвать все, что строилось столетиями. Признаться — означает подписать себе смертный приговор, возможно, даже в самом прямом смысле, потому что его в самом деле ждет несравнимое ни с чем унижение в семье, он банально не сможет пережить это снова.
Почти три года были потрачены на депрессию и угнетение, ночами он буквально рвал волосы на голове сквозь громкие рыдания, что заглушала подушка. Предательство любимого человека оказалось тогда сущим пустяком, по сравнению с нападками прессы, и самое больное — семьи. Он выучил все молитвы, пока стойко выдерживал удары отца. Он вспомнил все синонимы к слову «преданность», пока слушал крики матери. Он воспитал в себе стойкость и безразличность, пока в его адрес летали злостные взгляды и грязные оскорбления. Он научился играть свою роль, признал свою ничтожность, признал, что его жизнь расписана наперед, признал, что никогда не имеет выбор. А что теперь, предлагают ему попробовать снова?
— Тебе не шестнадцать! — спорит Найл.
— Именно, мне уже почти двадцать четыре, и я должен принять свое предназначение! — кричит Гарри, с силой толкая брата в грудь.
Они спорят уже второй день, в Ирландии Найл вел себя потише, но когда они вернулись, его словно прорвало, рвет и метает по всему Букингемскому дворцу. Гарри в ярости, ко всему добавляется его мать, которая осуждает речь для поминок.
— Гарольд, будь благоразумен, и прочитай подготовленную речь, — она протягивает ему листы и смотрит этим своим беспощадно холодным взглядом. Гарри разворачивается на месте, и уже шагает к выходу из кабинета. — Гарольд! — нет. — Гарольд! — нет. — Вернись сейчас же! — и снова нет.
Ему необходима тишина, хотя бы день без событий и мыслей. Пять лет назад он считал, что смерть отца за два дня до его дня рождения — подарок гребаной судьбы, теперь он считает это настоящим издевательством. Лицо каменное, когда он смотрит на себя в зеркало этим утром, никаких чувств, не дрогнет даже прожилка. Он произнесет ту речь, которую подготовила Ирен, и плевать хотел, что это осудят. Засуньте себе в задницу ваше сострадание и жалость, он не нуждается в этом, пускай все наконец поймут, что ошибаются, если надеятся легко вывести его из себя, уж точно не сегодня.
Найл выглядит измотанным, так, словно вчера выпил несколько литров тошнотворной текилы с лаймом. Они не разговаривают уже второй день, и хоть Гарри и видит, что брат посылает ему все сочувствие и поддержку для его выступления, совершенно не значит, что он готов говорить. Но в чем-то Найл действительно прав, Гарри не тот, кто постоянно прогибается и подчиняется, но последние семь месяцев — это единственное, чем он занимается.
Бесполезный прием, на котором нужно улыбаться и пить — Гарольд; глупое мероприятия с недо-политиками — отправьте Гарольда; очередной светский ужин — Гарольд, пожалуйста; скучные собрания семейства — речь, Гарольд; благотворительность в больницах с детьми — вы знаете, кто нужен. Не поймите неправильно, он любит детей, и готов сделать для них все возможное, это совершенно другая тема, он говорит о том, что его семья пренебрегает этим. Это ведь так страшно, если вдруг тебя обнимет больной ребенок, или того хуже — попросит банально провести с ним время.
Он фыркает, чем привлекает внимание Найла, который сразу поднимает на него полный сочувствия и жалости взгляд. Гарри уже говорил, куда им всем засунуть это? Найл поджимает губы и опускает взгляд на свои сплетенные на коленях пальцы. Гарри хочет, чтобы он перестал так на него смотреть, невыносимо понимать, что к тебе испытывают жалость.
Тетушка Кейт необычайно потрясающе разыгрывает спектакль сожалеющей принцу, который потерял отца. Репортеры в восторге, поэтому Гарри только подыгрывает ей и посылает всем вокруг благодарные улыбки, когда слышит слова сочувствия и «поддержки». Они заходят в храм последними, и он совершенно отказывается отвечать, если его спросят, почему трое парней сидят рядом с ними, а часть семьи — по другую сторону. Пункт номер два: показать пренебрежение, пунктом номером один оказался черный кожаный костюм, под которым алая рубашка, застегнутая на три нижние пуговицы, демонстративно выставленные напоказ крупные золотые кольца с инициалам «H» и «S» и огромное кольцо с мордой тигра. Пунктом номер три оказывается его безразличный взгляд, когда хор воспевает молитву, он нагло опускает взгляд, оглаживая рукой с кольцами грубую кожу пиджака.
Он знает, что будет говорить последним, поэтому спокойно слушает чистое надругательство над собой в виде «сочувственной» тетушки, которая говорит так много, что он готов повеситься на цепочке, висящей на его шее. Люк был краток, но ему стоит еще подучиться актерскому мастерству, его так сильно выдает дергающийся уголок губ, что, в какой-то мере, даже раздражает. Найл — это Найл, как всегда шутка за шуткой, хорошие воспоминания, и вот уже все улыбаются, стоит его поблагодарить, потому что сейчас случится что-то на уровне между скандалом и диким восторгом прессы.
Гарри поднимается со стула, демонстративно распахивает пиджак и сияет улыбкой, когда подходит к трибуне. Он замечает ожидающий взгляд тетушки Кейт, и сразу дарит ей острую секундную ухмылку, прежде чем резко делает шаг, оказываясь как можно ближе к микрофону. К слову, сегодня ночью он подправил речь, и даже Найл не знает всего того, что он собирается сказать, да начнется вакханалия словесного выброса желчи, замаскированной в грубом насмехательстве и пренебрежении.
— Прежде всего, я должен поблагодарить всех присутствующих, — улыбается он. — Приклонно благодарю, что вы нашли время почтить день смерти Герцога Эдинбургского, — он точно слышал возмутительной «ах» где-то вдалеке. — С чувством глубокой скорби и невосполнимой потерей наша семья живет уже пять лет, — он поддается вперед, обхватывая длинными пальцами с кольцами деревянные края трибуны. — Неординарный ум, ироничность, упорство, нацеленность на результат, прямолинейность — это то, чем он гордился. Безусловно, один из самых ярких членов нашего коллектива, верный хранитель секретов и тайн. Преданность и обязанность были его главными характеристиками, — он делает паузу, тихо хмыкнув. — чтобы распознать достойного, — он замечает, как нервно дергается тонкая бровь тетушки Кейт, и как шокировано открывается рот Адриана. Гарри молчит несколько секунд, прежде чем продолжить: — Когда в голове формируются многочисленные вопросы, конечно, ты спешишь услышать ответы от родителей, будучи уверенным в их абсолютном могуществе. Жаль, что могущество оказалось детской наивностью, — перешептывание становится все громче. — Но, знаете, как говорил Бенджамин Франклин «Учи своих детей молчать. Говорить они научатся сами». Я считаю, что высоко ценить родителей — значит не давать оценки их поступкам, а лишь следовать их примеру и подчиняться убеждениям. Живой и устойчивый смысл долга детей постигается большим умом благодаря прочтению «Короля Лира», чем изучению сотен скучных томов божественных заповедей. Не приклонно в наше время верить в исключительность, — он хитро ухмыляется, устанавливая зрительный контакт с тетушкой. — Лучшее, что отец мог сделать для своих детей — это любить их мать, — женщина нервно дергает уголком губ, а Гарри только широко улыбается ей. — и-и-и, — многозначительно тянет он, а затем переводит взгляд и смотрит четко в широко распахнутые глаза Найла. — Не важно, кем на самом деле был мой отец, важно то, каким помню его я, — он переводит взгляд на большой портрет отца, стоящего рядом с ним. — «Я люблю вас, как долг велит. Не больше и не меньше», — он прикладывает руку к груди и делает легкий поклон, сияя самой наглой ухмылкой, которую только может себе позволить.
Гарри возвращается на свое место под многочисленные перешептывания и любопытные взгляды. Сидящий рядом Найл несколько раз глупо хлопает ресницами, прежде чем повернуть голову в его сторону с явным «Что ты устроил?», но Гарри только одергивает пиджак, внимательно следя за, очевидно, потерявшимся церковным хором. Он монотонно обводит взглядом женщин и мужчин, одаривая каждого легкой «дежурной» улыбкой, даже не пытаясь вслушиваться в слова.
Каждый раз он задается вопросом, почему все еще ненавидит отца, почему чувствует глубокую обиду, злость, но в какой-то момент — ничего. Вот сейчас он сделал такую грязную пакость, так умело обвинил и нагло все вспомнил, завуалировал и почти выплюнул. Почему не стало легче, почему стало это самое «ничего»? Словно ничего и не было, словно это не его отец бил, словно не его постоянно оскорблял, словно не его отец унижал мать изменами с тетушкой Кейт, словно не его отец хлопал Джемму по щекам, когда она позволяла себе говорить, словно не его отец устраивал ему каждую субботу выпорку, чтобы «выбить из тебя дурь, чертов педик!». Почему сейчас «ничего»? Он ведь должен продолжать злиться, должен помнить всю свою жизнь.
Мучительный час тянется слишком медленно, спасает лишь «случайный» взгляд голубых глаз, каждый раз он получает искреннюю улыбку, нет сожаления и жалости, он видит только печально голубые глаза, что отблескивают холодной стеклянной серостью, но остаются такими же искренними, такими же нежными и настоящими. Он почти воет, когда снова замечает периферийным зрением, что Луи слегка склонился, чтобы встретиться взглядами. Гарри сглатывает и на секунду прикрывает глаза в попытках угомонить порыв повернуть голову в его сторону, он шумно выдыхает, и наконец обращает внимание на хор, пытаясь концентрироваться на их бессвязном и непонятном для него бреду.
Несколько тягучих минут ожидания, и все заканчивается. Он любезно указывает взмахом руки тетушке Кейт и своим двоюродным братьям выйти первыми, герцогиня только плотно сжимает зубы, злостно оглядывая его беспечное лицо с наглой улыбкой, прежде чем пошагать к выходу.
Он идет рядом с Найлом, который по-прежнему летает где-то в прострации, очевидно, пытаясь переварить все то, что он сегодня сказал. Репортеров и зевак — бессчетное количество, они окликают их, просят дать комментарии, но он только игнорирует, вытаскивая темные очки из кармана кожаного пиджака. Он собирается надеть очки, когда его неожиданно хватают за локоть и с силой тянут, всего секунда, никто даже не понимает, что происходит. Вокруг разносятся громкие вскрики шока, а он слышит только треск кожи пиджака, когда падает на ограждение и цепляется плечом, проходясь по острому штырю.
— Гарри! — пульсирующие отбивает в его голове крик Найла.
Он совершенно не понимает, что происходит, когда его резко поднимают на ноги и окружают мужчины сопровождения, заводя за свои спины. Жгучая и колкая боль пронзает чуть ли не до самого мозга, он смотрит на свою располосанную руку, пиджак благополучно порван, кровь впитывается в черную кожу, оттеняя его грязно-алым. Он только тихо скулит, когда Найл обхватывает его щеки и вынуждает посмотреть на него. Писк в ушах заглушает все, что говорит брат, он глупо хлопает ресницами, пытаясь хоть как-то прийти в состояние, где наконец включится мозг, но еще несколько секунд, и его тянут обратно к храму. Он оборачивается в сильной хватке Найла, который крепко держит его за талию и направляет вперед, до него доносятся громкие крики и вой сирен, он замечает растерянный взгляд голубых глаз, и тут же отворачивается.
Его буквально заваливают на ближайший стул, вынуждая вытянуть руки и позволить стянуть пиджак, и только тихое «блять, твою мать» от Найла, разносится эхом в храме. Как символично умудрился осквернить, что это забавно и вызывает улыбку, он даже не понимает, что с него уже стягивают рубашку, он обращает внимание на вещь, только когда она появляется в руках брата, который с шокированным и испуганным видом смотрит на пятна алой крови, и снова символично, алая кровь на алой рубашки. Он даже готов рассмеяться, потому что переводит взгляд на портрет отца, что сейчас направлен прямо на него, его холодный и бесчувственный взгляд. Гарри действительно на грани истеричного смеха, но резкая боль и холод вынуждают стиснуть зубы и зашипеть.
Женщина снова поливает его руку чем-то противно напоминающим спирт или йод, и он тихо скулит, когда она хватает его за локоть и поднимает руку. Холод и тягучая боль окутывает так резко, что все снова меркнет перед глазами, и если бы не сильная хватка Найла, то он бы сейчас снова потерялся.
— Ваше Высочество?! — громко окликает женщина. — Как вы себя чувствуете, сэр? — он переводит взгляд, замечая, что женщина уже обматывает его руку бинтом. Гарри только кивает, и она тут же снова подхватывает его локоть. — У вас растяжение мышц и пара порезов, — он снова глупо кивает и хлопает ресницами, не сводя взгляд с рук женщины. — Будут синяки, но ничего серьезного, — она вынуждает его вытянуть руку, уже хватая, вероятно, эластичную повязку. — Вы чувствуете острую боль или тянущую?
— Тянет, — выдыхает он, встречаясь взглядом с женщиной, которая только кивает, продолжая закреплять повязку на его руке. — Я хочу на свежий воздух и воды, — он уверен, что его почти не слышно.
— Ну же! — вскрикивает рядом стоящий Найл. — Воды, быстрее! — яростно взмахивает руками он, и уже через несколько секунд отбрасывает крышку бутылки и подносит к его губам, вынуждая приоткрыть рот и сделать пару глотков. — Скажи мне, что ты в порядке, — почти умоляюще хнычет Найл, и Гарри снова кивает, не в силах говорить что-либо, словно ком в горле.
— Сэр, позвольте, — он оборачивается, встречаясь с перепуганной Ирен, которая нервно что-то тараторит в телефон, и только теперь переводит взгляд на мужчину, держащего в руках белую рубашку.
Он поднимается со стула, позволяя надеть на себя чистую вещь, к сожалению, ужасно холодную, которая отдает по всему телу легкую дрожь. Мужчина тянется, чтобы застегнуть пуговицы, но Гарри отмахивается от его рук. Неожиданно у него рождается какая-то злость, даже ярость, и он словно в агонии несется к другому выходу из храма, совершенно не обращая внимания на взбалмошные крики сопровождения и охраны. Он распахивает дверь, встречаясь с обеспокоенными взглядами троих парней, вероятно, они стоят тут не так давно, раз их не пустили в храм.
— Гарри! — буквально вылетает из дверей Найл, почти снося его с ног, вынуждая зашипеть, от сильной хватки руки, что возвращает ему равновесие. — Боже, ты не в порядке, — обеспокоенно шепчет он, обхватывая горячими ладонями его щеки. — Нам нужно ехать как можно быстрее, да? Ты меня слышишь?
— Найджел, у меня всего лишь пару царапин на плече, — шипит Гарри, сбрасывая чужую руку со своего плеча, даже не удосужившись обратить внимание на того, кто его в очередной раз спас. — Я в полном порядке.
— Ваше Высочество, — Гарри переводит взгляд. — Сэр, прошу, нам стоит вернуться в поместье как можно скорее, — мужчина указывает на один из автомобилей, но принца явно не интересует поездка с сопровождением.
— Да, — кивает он. — Мы можем уехать? — он поворачивает голову, и конечно, ближе всего к нему стоит Луи, который только кивает.
Кажется, здесь все так перепуганы случившимся, что прибывают в состоянии отключения мозга для каких-либо нормальных сигналов дать ответ. Он усаживается на переднее сидение внедорожника, даже не обращая внимание на уже появившихся репортеров и зевак, которые с невероятной скоростью размножаются у машин.
— Господи, — испуганно выдыхает Лиам. — Какого черта их так много?
— Ну же, Луи! — вскрикивает плюхающийся на сидение Зейн. — Давай, здесь мало охраны, они сейчас окружат машину.
Гарри переводит взгляд на Луи, он отчетливо видит нескончаемо одолевающий страх, они смотрят друг другу в глаза каких-то пару секунд, прежде чем парень выжимает педаль газа, и автомобиль, наконец, трогается. Машина не едет, тащится, их окружают репортеры, они просят дать комментарии, вспышки камер одна за одной вспыхивают, вынуждая несколько раз моргнуть, чтобы избавиться от темных пятен перед глазами. Всего несколько метров, и он слышит очередной испуганный мат с задних сидений. Вся улица, они окружены людьми, полиция почти не в силах остановить сумасшедших людей, которые пытаются пробиться к машине и громко вопят. Сопровождение бежит рядом с машиной, отпихивают налетающих репортеров, выбивают камеры из рук, и все это так сильно напоминает случившееся почти восемь лет назад.
Гарри медленно сползает по сидению, и, кажется, снова издает звуки скулящей собаки. Его несколько раз с силой трясут, пытаясь уверять, что все в порядке, но он снова ничего не слышит, только писк в ушах. Узкие улицы почти не оставляют шанса выехать из этой толпы людей, чтобы не задавить ненароком парочку неадекватных. Машина несколько раз дергается, пока через него перекидывают руку и пристегивают ремень безопасности, Луи, вероятно, что-то говорит, и Гарри, как настоящий идиот, просто кивает.
Но что случилось страшного в том, что он упал? Просто упал, да? Его кто-то потянул за руку, и он банально в очередной раз запутался в собственных ногах. Слишком много паники для такой глупости, предполагает он, но, очевидно, это новое потрясение для СМИ, чудесная возможность наклепать десяток статей о «нападении» на принца. Страшно представить, что творится сейчас в сети, он даже не хочет видеть эти снимки, это уже слишком на сегодня. Самое настоящее надругательство и издевательство, тетушка Кейт, вероятно, сейчас ликующе хлопает в ладоши и допивает бутылку шампанского.
Паника накрывает так неожиданно, что он даже сам этого пугается, сильнее сползая по сидению и пряча лицо в ладони. Автомобиль продолжает дергаться в попытках выехать из кучи людей. Луи громко матерится, вперемешку с паникующе бормочущими бредни Лиамом и Найлом. Почему это чертово сумасшествие всегда должно его окружать, почему его нельзя просто оставить в покое и позволить спокойно уехать. Если бы они действительно переживали, то не устраивали бы этот хаос. Но конечно, кому это нужно, самое главное — сделать снимки «калеченного бедного принца», чтобы успешно вставить их в очередную компрометирующую и грязную статью, теперь еще и с подписями о нападении и прочим бредом.
— Гарри? — доносится обеспокоенный голос брата, он только протестующе мычит и мотает головой, проводя несколько раз ладонями по лицу.
— Все в порядке, — выдыхает он. — Все в порядке, я просто хочу скорее уехать отсюда.
Он знает, что звучит жалко, на грани истерики и рыданий, и, кажется, это хорошо мотивирует Луи, потому что машина резко поддается вперед. Люди отпрыгивают в разные стороны, и стоит отдать должное полиции, они удачно отгораживают автомобиль сейчас, и появляется возможность вырваться из этой кучи сумасшедших. Машина разгоняется с такой скоростью, что он вжимается плечом в сидение и снова тихо скулит.
— Прости, еще немного, — шепчет Луи, сильнее сжимая руль и выжимая педаль газа.
Как только автомобиль выезжает на широкую трассу и сбавляет скорость, он, наконец, выдыхает, проводя рукой по лицу, издавая какой-то рваный изнеможденный стон, привлекая внимание Луи, который на секунду поворачивает голову в его сторону и обеспокоенно оглядывает.
Гарри хочет провалиться под землю, исчезнуть, спрятаться под одеялом, сунуть голову в песок, что угодно, лишь бы не думать о том, что теперь начнутся постоянные нападки репортеров, и ближайшие дни это «нападение» будет самым обсуждаемым. Ему срочно нужен свежий воздух, до поместья ехать минимум сорок минут, он не выдержит так долго в замкнутом пространстве, где сейчас все четверо парней находятся в состоянии шока, очевидно, вместе с ним, потому что сказать хоть что-то не в силах никто, только гнетущая тишина. Но он смиренно продолжает полусидеть-полулежать в кожаном сидении, пытаясь отвлечь себя пролетающими мимо автомобилями, и все идет вполне удачно, но только до того момента, как Луи кладет руку на его колено и несколько раз поглаживает, вынуждая задержать дыхание и пытаться не думать о резком холоде и нехватки воздуха, когда парень возвращает руку на руль.
Он не успевает ступить второй ногой на брусчатку, как его резко хватают и притягивают в объятия, лишь тихо ахает от резко кольнувшей боли в плече. Найл утыкается носом в его грудь и совершенно неразборчиво без остановки тихо бормочет, Гарри оборачивает руки вокруг брата, опирая подбородок о светлую макушку.
— Я так испугался за тебя, — шепчет Найл. — Ты чертов идиот, такого наговорил, потом еще и чуть не убился, — хнычет он, ударяя кулаком по спине, вырывая наигранно раздраженный хмык. — Хотел оставить меня одного выслушивать королеву, да? — они встречаются взглядами, глаза Найла стеклянные, в них стоят слезы, и Гарри только шокировано размыкает губы и глубоко вдыхает. — Мудила хренов! — он снова хлопает его по спине и утыкается носом в грудь, сильнее сжимая руки вокруг его талии.
— Прости, — выдыхает Гарри. — Прошу, прости, — он в ответ сильнее сжимает брата в объятиях. Неожиданно на них буквально наваливается тяжесть в виде троих парней, и он только облегченно выдыхает, чувствуя теплоту знакомой руки на своем плече. — Прекратите, я сейчас начну рыдать. Хотите увидеть меня сопливым? — хнычет он, получая в ответ только довольные тихие смешки.
— Я уже плачу, — тяжело выдыхает Найл, прежде чем шумно шмыгнуть носом. — Я так люблю тебя. Так чертовки сильно люблю тебя, хренов идиот, даже не представляешь, насколько сильно. Не смей никогда больше так делать, — его голос срывается под конец, и тихий всхлип заглушатся в его груди. — И я так сильно люблю вас троих, — почти неразборчиво шепчет он, получая в ответ тихое взаимное согласие и сжимание их кокона из пяти взрослых мужчин.
— Боже, — выдыхает Гарри, пытаясь проморгаться, чтобы не дать накатывающимся слезам потечь по щекам, но, кажется, что-то идет совсем не по плану, и по правой щеке стекает холодная соленая капля. — Как думаете, они решили, что на меня покушались, или, что я просто неловкий длинноногий болван? — сквозь слезы выдавливает он, пытаясь хоть как-то исправить этот поток любви и нежности, его сердце не выдержит, если они не начнут смеяться.
Первыми сдаются Зейн и Луи, начиная тихо смеяться, бормоча слова одобрения на шутку. Найл молчит пару секунд, прежде чем громко расхохотаться в его грудь, пуская по телу вибрации любви, и вызывая теплоту.
Лиам, очевидно, действительно задумывается над вопросом, но затем:
— Я думаю, что тебе полный пиздец, Ваше Высочество, потому что ты прямо сказал, что твоя семья кусок дерьма.
На несколько секунд смех утихает, но уже спустя мгновение все смеются почти до истерики, потому что это ведь Лиам, начитанный, умный, ко всему, филолог, с огромным количеством словарного запаса. Найл пытается выпутаться из объятий, рыдая и смеясь одновременно, чем, собственно, Гарри тоже пытается заниматься, но как только все отходят, его резко разворачивают и собственнически прижимают, оборачивая руки вокруг шеи. Луи укладывает голову на его плече, пока он заводит руки на узкую талию, стискивая парня так сильно, как только может, с учетом его невероятно тянущей боли в плече, на которую он сейчас даже не обращает внимания, вдыхая аромат мяты и сигаретного дыма вперемешку со сладкой клубникой.
— Ты останешься? — еле слышно шепчет Гарри, утыкаясь носом в острую ключицу.
— Конечно, — умиротворенно выдыхает Луи, полностью расслабляясь в его объятиях. — только завезу парней домой, ладно? — Гарри тихо угукает, сквозь глупую улыбку.
— А кто сказал, что мы хотим уезжать? — фыркает Лиам. — Мы планировали остаться и вдоволь наесться круассанами Миссис Барджман.
— Понятия не имею, о чем они говорят, — возмутительно шипит Зейн. — Какая наглость! — вскрикивает он, вмиг оказываясь рядом и слегка толкая их в спины, вынуждая отшатнуться и неохотно отлепиться друг от друга. — Делайте, что хотите, а мы пойдем наслаждаться обещанными круассанами, — Гарри поднимает голову как раз в тот момент, когда Зейн демонстративно вздергивает подбородок, отбрасывая с лица отросшие длинные пряди.
— Ваше Высочество! — окликает обеспокоенный голос, Гарри оборачивается, встречаясь с перепуганным взглядом женщины, которая уже подбегает к ним. — Вы в порядке? — она обхватывает его руку своими морщинистыми старостью ладонями.
— Все в порядке, моя милая Миссис Барджман, — нежно улыбается он, кладя руку поверх ее ладоней.
— Ох, мой маленький принц, я так переживала за вас, — качает головой женщина. — Скорее, идемте, я испекла круассанов с малиной, они помогут вам быстрее окрепнуть, — уже улыбается она, и ликующие вопли четверых парней вызывают теплую улыбку вкупе с нежным трепетом и морем любви.
Луи усаживается на диван, закинув одну ногу на подушки и согнув в колене, тем самым занимая все пространство, и это даже радует Гарри, потому что он сразу плюхается между его ног с самой довольной улыбкой. Совсем не важно то, что трое парней пытаются скрыть свои счастливые взгляды, но он все равно их замечает, особенно сверкание глаз Найла, когда Луи собственнически укладывает его на свою грудь, оставляя руку на талии.
Они тратят не меньше трех часов на поедание малиновых круассанов и обсуждение всякого бреда, смеются и дурачатся, словно дети, и все кажется таким правильным, снова укладывается на свои места, и жаль, что ему кажется это иллюзией. Он уверен, что как только момент шока и последующего прилива адреналина пройдет, то он впадет в очередной порыв глубоких размышлений. Даже сейчас, когда Луи так сильно прижимает его и шепчет на ухо, спрашивая, хочет ли он пойти в кровать, и Гарри глупо ему улыбается, так влюбленно смотрит в голубые глаза, так чертовки двусмысленно прикусывает костяшку среднего пальца и согласно кивает, вырывая у Луи довольный смешок и ухмылку, даже сейчас он думает, что завтра, возможно, будет сожалеть об этом. Но это ведь будет только завтра, у него есть сегодня, и сегодня он хочет уснуть в теплых объятиях, наслаждаясь нежностью и комфортом. Он эгоист, безусловно, но, пожалуйста, он сильно влюблен, так сильно влюблен, и ему страшно с этим что-то делать.
Проходит около получаса, как Гарри зашел в ванную комнату, и теперь лежит на кровати и покорно ждет Луи, который, очевидно, совершенно не собирается к нему подниматься, поэтому приходится собрать всю свою гордость и кинуть куда-то в окно, он физически не переживет, если Луи сегодня не останется с ним.
Он останавливается на середине лестницы, наблюдая, как Найл звонко хохочет, пока Луи недовольно хмурится, скрестив руки на груди. Гарри садится на лестнице, опирая локти о колени. Наверное, слушать чужие разговоры неприлично, но кого это волнует, он ведь не крался, его просто не замечают.
— На самом деле, в этом нет ничего смешного, — фыркает Луи, взмахивая рукой вверх.
Найл театрально проводит пальцем по щеке, смахивая слезу, прежде чем его лицо резко и совсем неестественно обретает самый серьезный вид, который Гарри только мог видеть. Найл распрямляет спину и слегка сводит брови, устремляя взгляд на парня.
— Просто будь с ним рядом, ладно? Я знаю, что иногда его невыносимо терпеть, так невыносимо, что я готов задушить его голыми руками, и даже не могу представить, что чувствуешь ты.
— О, Найл, — фыркает Луи. — Ты прекрасно знаешь, что я к нему чувствую, — он многозначительно цокает после своих слов и опускает взгляд, мотая головой, словно сам не верит в то, что говорит. — Иногда это становится таким явным, что я думаю только об одном, понимаешь? — он поднимает взгляд, Найл только серьезно кивает и гулко выдыхает. — Самое настоящее издевательство, во всех смыслах.
Это стоит закончить прямо сейчас, Гарри не готов слышать то, что побудит его мозг включиться, не сегодня. Он стучит костяшками длинных пальцев по перилам лестницы, поднимаясь на ноги. Луи и Найл вмиг замолкают, смотрят друг на друга и невинно хлопают ресницами. Гарри готов поспорить, что разговор был о нем, но категорически не хочет слышать продолжение, пускай эти двое продолжают держать его за умственно отсталого.
— Луис? — он скрещивает руки на груди, становясь между двумя парнями. — Ты собираешься променять мои объятия на шутки этой ирландской задницы?
— Эй! — Найл хлопает его по бедру. — Ты как назойливая жена, — фыркает он, откидываясь на стуле.
— А мы даже не женаты, представляешь? — Луи потрясающе театрально изображает недовольство и пренебрежение, почти поверил. Найл довольно смеется, бросая ухмылку в сторону Гарри, который только возмутительно хмыкает. — Иди, любовь моя, я останусь, и проведу эту ночь с другом. Веселись сегодня без меня, — нагло ухмыляется он, дергая бровями.
Найл где-то на грани истерики, а Гарри только закатывает глаза и цокает, когда разворачивается и уже шагает к лестнице. Он снова оставляет все так, как есть, потрясающе вошло в его привычку. Возможно, в этом и заключается его проблема по жизни — не пытаться что-то исправить, как жаль, что его это абсолютно не волнует. Он благополучно оставляет желание обдумать все услышанное завтра, потому что сейчас у него явно совсем другие намерения.
Он прекрасно высыпается, пожалуй, самый глубокий сон за все тяжелые две недели. Они обмениваются острыми шутками и глупыми улыбками, пока завтракают и собираются, и нет ничего странного в том, что у Луи теперь есть свой небольшой шкаф в гардеробной принца, ничуточку. У Найла чрезмерно игривое настроение, когда он показывает снимки с новостей, Гарри подумывает заткнуть его рот сэндвичем, но только фыркает, когда брат в очередной раз показывает снимок, где того несчастного мужчину арестовывают. Ирен выглядит взволнованной, когда садится рядом и показывает письмо с распоряжением о конференции сегодня вечером, Гарри только кивает ей и дарит легкую улыбку, стараясь выглядеть беззаботным, но девушка не сильно впечатляется, посылая сочувственный взгляд.
Он знает, что должен дать комментарии, и должен оградить мужчину от ареста, но есть сомнения по поводу случайности событий. Возможно, это лишь гиперчувствительная настороженность. Бывали случаи, когда фанаты случайно задевали его, дергали за волосы, хватались за рукава его пиджака, или вовсе имели наглость вторгнуться в его личное пространство, абсолютно неуважительно располагая руки на его плечах или спине. Но это ведь Гарри, он всегда только улыбается на это и идет на контакт с людьми, он знает, что они особенно к нему тянутся благодаря его искренней заинтересованности в их словах и искреннем позволении быть ближе к нему.
Но опаска всегда имеет огромную власть, не все так любезно к нему относятся, иногда это доходило до распоряжения в усиленной охране, когда журналисты пытались буквально выловить каждый его шаг и каждое действие. Ему даже с долей страха вспоминаются первые года в Нью-Йорке, СМИ неустанно твердили о ссылке, он же отказывался это комментировать, как, впрочем, и вся королевская семья. Это не было ссылкой, это было подаренной возможностью встать на ноги и осознать, что его жизнь всегда под прицелом, во всех смыслах.
В первую очередь, он отдает себе отчет о том, что является одним из самых обсуждаемых и популярных людей Англии, если не части мира, и это не нарциссичность, это факт. По большей мере ему это льстит, но каждый раз, когда понимание о невозможности и ограниченности бьет в голове, он думает, что лучше бы оставался в тени. Действительно, принц, наследник престола, и в тени, доля вероятности такой возможности где-то на уровне невозможного при любых событиях.
— Господи, — испуганно выдыхает Луи. — Они здесь ночевали?
Гарри поддается вперед, чтобы лучше рассмотреть расставленные палатки и толпу людей, их не так много, но все же, иногда это слишком сильно пугает.
— Я думаю, мне нужно выйти к ним.
— Ты совсем лишился ума? — фыркает Найл, перекидываясь через подлокотник, и поворачивая голову в его сторону. — Гарольд, это плохая идея, — сердито цедит он, на что принц только неодобрительно хмыкает.
— Давай, Луис, останови машину, — нежно улыбается он, переводя взгляд на парня, который продолжает медленно моргать, осматривая людей уже вопящих и машущих руками. — и пойдешь с нами, они обрадуются, я уверен.
— О, я так не думаю, — нервно смеется Луи, выворачивая руль. — И я поддерживаю Найла, потому что это действительно плохая идея. Вдруг они накинутся на тебя? — он хмурится, паркуя автомобиль прямо напротив шлагбаума.
— Естественно, именно поэтому я хочу это сделать, — хмыкает Гарри, хватаясь за ручку двери.
— Love? — Луи перехватывает его руку, Гарри поворачивает голову в его сторону, одаривая игривой улыбкой. — Черт, — обеспокоенно выдыхает он, переводя взгляд на мужчин охраны, которые стоят перед машиной. — Сумасшествие какое-то, но ты прав, — серьезно заявляет он, слегка сводя брови, выглядя слишком встревоженным и заинтересованным одновременно. — Им нужны твои комментарии, люди обожают тебя, наверняка они сейчас начнут спрашивать о твоем самочувствии.
— Твоя сообразительность — новшество по утрам, — нагло ухмыляется Гарри, сразу получая хлопок по руке. — Я хочу, чтобы ты пошел с нами, — уже нежно улыбается он, слегка склоняя голову, и вырывая у Луи нервный смешок. — Ну же, тебя давно считают одним из самых приближенных ко мне.
— О да, — раздраженно фыркает он. — Могу гордиться подписями вроде: «Новое развлечение принца Гарольда», «Внук миллиардера Томлинсона поддерживает статус нетрадиционной ориентации принца», — Гарри разочарованно выдыхает, а Луи взмахивает руками вверх и продолжает: — Самое любимое «Луи Томлинсон и покорность в руках принца», — он злостно хмурится, встречаясь с ним взглядом. — Нет, спасибо. Не хватало, чтобы они наклепали о том, что я ночую здесь.
— Таких статей уже не меньше десятка, дружище, — хлопает парня по плечу Найл. — Не парься, они все еще иногда пишут обо мне и Гарри, это нормально, — он беззаботно пожимает плечами, а Луи разочарованно стонет, опрокидывая голову. — Ко всему, пока мы здесь треплемся, они наверняка сделали миллион фото твоей машины.
Гарри кладет руку на предплечье Луи, слегка сжимая и сочувственно улыбаясь. Конечно, он видел и читал не меньше сотни статей о нем и Луи, и конечно, ему не хотелось бы, чтобы кто-то имел наглость писать такие ужасные вещи, но этого стоило ожидать. Если Луи думает, что один такой особенный, то точно ошибается, он, наверное, не видел статью, где Зейна назвали его личной подстилкой, осквернив и его сестру. Печально и до тошноты противно, но это его жизнь, и они сами на это согласились, и, на самом деле, он почти не обращает на это внимания, потому что считает скучным. Все статьи словно под копирку, настолько банальные и бессмысленные, что только и состоят из снимков с подписью вроде: «Смотрите! Вот видите?! Они обнимаются не как друзья!». Разве это может впечатлить после громких статей об отношениях с Эйданом? Наверняка нет, поэтому Гарри просто делает пунктик о разговоре с Луи, когда они уже шагают к толпе.
Охрана отгораживает их от громко вопящих нескольких девушек и парней, журналисты не идут в счет, они уже настроили камеры и давно принялись ловить хорошие карды. К его руке тянется невысокая блондинка, она не вопит и не кричит, лишь пытается коснуться хотя бы кончиком своего маленького пальчика.
— Доброго утра, — лучезарно улыбается он, кладя руки на спины парней и подталкивая вперед. Гарри сразу убирает руки, как только оказывается ближе к людям, которые чуть подуспокоили свои вопли, и охрана наконец сделала шаг назад. — Как ваши дела? Я вот сегодня отлично спал, — широко улыбается он, вызывая приглушенные вопли умиления.
— Как ваша рука, принц?
— С вами все в порядке?
— Как вы себя чувствуете?
— Все в порядке, все в порядке, — улыбается он. — Чудовищное стечение случайных обстоятельств, — к нему тянут руки, и он одаривает людей широкой улыбкой, старясь каждому уделить внимание. Неожиданно девушка появляется слишком близко, смущенно ему улыбается и протягивает букет шикарных белых пионов. — Ох, благодарю, — он принимает букет и слегка склоняется, приобнимая девушку, которая буквально светится от счастья. — Я очень вам благодарен за беспокойство.
— Мы так счастливы слышать, что вы в порядке, — говорит девушка, очевидно, чуть старше него.
— Вы весь светитесь от счастья, когда рядом с вами Мистер Томлинсон, — это вынуждает в самом деле засиять улыбкой, снова вызывая звуки умиления и восторга.
Гарри слегка оборачивается, замечая, что Найл уже тоже болтает с людьми, а Луи неловко улыбается какому-то парню, пытаясь не выдавать смущения и показывать свою заинтересованность. Он широко улыбается, аккуратно обхватывая его локоть и подтаскивая к себе, одаривая того самого парня благодарной улыбкой и легким взмахом руки, призывает подойти ближе.
— Привет, — глупо улыбается Луи, когда девушки с широкими улыбками его оглядывают и тянут к нему руки, он старается пожать каждую.
— Так здорово видеть, что принц Гарольд наконец чаще улыбается! — восторгается одна из девушек.
— Да, да! Просто потрясающе наблюдать за вашими чуткими отношениями, — поддерживает какой-то парень, слегка похлопывая Гарри по согнутой руке.
— У вас есть какие-то планы на будущее? — Гарри реагирует неоднозначным хмыком, сквозь широкую улыбку и хитрый прищур, снова вызывая эти звуки умиления.
— Я думаю, что вы часто будете видеть наш союз, — улыбается он. — Мистер Томлинсон вскоре начнет работать над интересным благотворительным проектом.
— Ох, правда? Вы будете заниматься этим вместе? — спрашивает та самая невысокая блондинка, которая минуту назад тянула к нему руки.
— Да, да, — неожиданно подбадривает Луи, наконец искрясь лучезарной улыбкой.
— Это так замечательно! — восхищается молодой человек, стоящий рядом с Луи. — Вы отлично гармонируете друг с другом.
— Я очень рад с вами пообщаться, но нам стоит поторопиться, — улыбается Гарри. — Благодарю за вашу поддержу и искренность. Пожалуйста, не мерзните, отправляетесь домой, — он старается звучать нежно и мягко, и снова эти звуки умиления, вынуждающие искреннее улыбаться.
Они еще несколько минут болтают с людьми, снова всем жмут руки, а с некоторыми даже обнимаются, прежде чем вернуться в машину, и, наконец, поехать в университет. Луи выглядит напряженным и отстраненным, очевидно, пытаясь переварить только что произошедшее. Конечно, за ним уже не один раз охотились репортеры и сумасшедшие фанаты, Гарри помнит об этом, но, вероятно, Луи никогда с ними не общался, и, возможно, сейчас чувствует себя очень неловко, потому что оказался в толпе, которая так открыто намекала на их отношения. Но он думает, что здесь есть доля того ребенка фаната, который тоже когда-то был одним из зевак, возможно, Гарри лишь предполагает.
На самом деле, он рад, что Луи доброжелательно приняли, потому что совсем не часто видит оскорбительные комментарии под их совместными фото в Твиттере, чаще всего люди реагируют, отправляя огромные комментариями со словами восторга и поддержки, или просто тыкают пальцем в смайлики голубых и зеленых сердечек, это мило, действительно. Но все еще не отменяет того факта, что Луи явно переживает из-за всех этих глупых и грязных статей о нем и его семье, и это еще один факт, почему не стоит «усложнять» их отношения, если сейчас Гарри уже так сильно «осквернил» своим присутствием жизнь Луи, то даже страшно представить, что будет, если эти слухи начнут подтверждаться уже более пикантными фото, чем просто случайное касание рук или взгляды.
— Пожалуйста, я не хочу, чтобы ты так сильно переживал из-за этих статей, — тихо шепчет Гарри, когда они уже шагают по коридору колледжа.
— Все нормально, — улыбается Луи. — Меня больше поражает их наглость писать о моей семье, особенно о сестрах, — он не звучит зло или раздраженно, скорее, опечалено, и даже больше сожалеющим Гарри, чем самому себе.
— Мне жаль, я постараюсь ввести запрет на распространение личных фото девочек, но не могу ничего обещать, — он сочувственно поджимает губы. — Журналисты неуправляемы, у нас конфликт на более высоком уровне, чем это можно представить.
— Все в порядке, — нежно улыбается Луи. — Это не твоя вина.
Гарри считает, что определенно точно в этом только его вина, бедные маленькие девочки появляются в громких статьях, где нагло и грязно пытаются выставить Луи его личной новой игрушкой. Ему до тошноты противно думать о том, что чувствует семья Луи, конечно, о них часто пишут в новостях, но точно не в таком контексте, и точно не в таком количестве. Он уверен, что никогда не сможет загладить за это вину, самым прямым образом испортил людям жизнь, как минимум, стоит приехать и лично извиниться.
///
День рождения проходит ужасно скучно: в море наигранных улыбок и неискренних поздравлений семьи. Он вынужден стоять на этом ненавистном большом балконе Букингемского дворца и всем улыбаться, делая вид, что невероятно сильно благодарен поздравлениям. Непонятно, в какой момент он перестал радоваться дню рождения, впрочем, он не может вспомнить, когда ему радовался. Накануне всегда портится настроение и растет тревога. Он чувствует, что должен «быть на высоте» — продемонстрировать окружающим достижения, осчастливить, возможно, устроить впечатляющее празднество, предоставить себе возможность хоть иногда услышать слова одобрения, пускай даже притворно, но сам факт, что в этот день королева уделяет ему нужные несколько минут и улыбается, даже нежно, матерински приобнимает и целует в щеку. Но сам он не испытывает ни радости, ни удовольствия от праздника и облегченно выдыхает, как только приземляется лицом в мягкие подушки. Он любезно почтил своим присутствием на праздновании семью всего какой-то парой часов, а затем уже мчался в спальню и скорее переодевался, чтобы прыгнуть в машину к Найлу, и наконец вернуться в Кембридж, где получает море искренних улыбок фанатов, которые собрались около высоких ворот поместья. Он широко улыбается, принимая неимоверное количество подарков и цветов, благодарит за поздравления, старается уделить им больше времени, но сердце трепещет, и странное чувство тянет скорее попасть внутрь, потому что он знает, что его там ждут близкие люди. Гарри старается придать лицу беспечности, когда ступает на брусчатку, но, вероятно, светится такой ликующей улыбкой, что Найл не может сдержать насмехательств и громкого смеха. Луи буквально вылетает из-за дверей одной из гостиных, вешаясь ему на шею и вопя поздравления. Гарри оборачивает вокруг него руки и тихо шепчет слова благодарности, утыкаясь носом в теплую шею и сияя привычной глупой улыбкой. — С днем рождения! — восклицает Зейн, нагло вытягивая его из объятий и прижимая к себе. Гарри только смеется, оборачивая вокруг парня руки, пока он уже их раскачивает из стороны в сторону. — Мы хотели устроить тебе шумную вечеринку, но Найл и Луи настаивали, что ты будешь больше рад тихому вечеру, — расстроено лепечет он, сильнее сжимая вокруг него руки. — Мы можем устроить это в любой другой день, — смеется Гарри. — После вечеринок в Нью-Йорке мне все еще снятся кошмары. — Господи! — восклицает Найл. — Не напоминай, нам никогда не отмыться от всего позора, что мы там устраивали. Зейн только звонко смеется, выпуская его из объятий, и уже лепеча, что Лиам немного задерживается на кафедре. Они тратят не меньше часа, повторяя поздравления и вгоняя Гарри в краску, что приходится даже спрятать лицо в ладони и смущенно смеяться после слов Зейна о том, какой он чудесный человек, и что он безумно рад знакомству. Чуть позже Лиам заваливается с огромным букетом белых пионовидных роз и они поют ему «С днем рождения, кудрявая принцесса», а Гарри краснеет еще сильнее после того, как парни накидываются с объятиями, продолжая поздравлять. — Не забывай, что ты достоин всего мира, — тихо шепчет ему на ухо Луи, обжигая своим горячим дыханием кожу щеки, вынуждая слегка дернуться и повернуть к нему голову. — Ты невероятный, love, — нежно улыбается он, смотря прямо в изумрудные глаза. Гарри прикусывает нижнюю губу сквозь широкую улыбку и физически не может удержать поток смущения, утыкаясь носом в теплую грудь Луи, который лишь тихо смеется, приподнимая его за плечи и притягивая ближе. — Хей! — неожиданно громко окликает Найл. — Ты собираешься открыть подарок, что прислали утром? — он смотрит куда-то за его спину, вынуждая нахмуриться и выбраться из объятий, чтобы обернуться и понять, о чем говорит брат. — Там адрес Нью-Йорка, точно от Натали и Карлоса. — Почему мне кажется, что там что-то ужасно похабное? — смеется Гарри, оценивая неестественно большие габариты коробки для чего-то несущественного. — Потому что их фантазия ограничена, — Найл уже шагает к коробке. — Ну так что, готов опозориться? — насмехается он, Гарри только неодобрительно фыркает. — Надеюсь, это не метровый дилдо! — восклицает он, вызывая громкий смех парней и очередное фырканье принца. — А я надеюсь, что не очередная коробка с моими пьяными снимками, — он дергает за ленту скотча, и Найл сразу принимается срывать другую. Гарри колеблется несколько секунд, снова внимательно оглядывая коробку и нервно покусывая губу. — У меня плохое предчувствие, — хнычет он, когда брат открывает коробку. — Записка! — ликующе вскрикивает Найл, почти подпрыгивая и разворачивая лист бумаги. — «Наша прелесть, солнце ясное! — смеется он, пока Гарри продолжает нервно кусать губу, но уже с широкой улыбкой. — Мы надеемся, что твои дни не так скучны, как наши без тебя. Оставайся таким же причудливым и искренним. С любовью и мокрыми поцелуями, Натали, Алессандро и Карлос», — Найл поднимает на него искрящиеся диким любопытством глаза, и уже спустя секунду Гарри откидывает мягкий наполнитель и хватает края чего-то похожего на большую раму. — Ахуеть! — моментально реагирует Найл, вскидывая брови и заливаясь громким смехом. — Господи, — шокировано шепчет Гарри. — Твою мать! — громко смеется рядом стоящий Зейн. Гарри широко распахнутыми глазами смотрит на огромное полотно, где напечатана его фотография, причем, одна из самых похабных, что только можно себе представить. Это шутливая вечеринка в стиле БДСМ, минимум трехгодовалой давности. На нем латексное мужское белье, торс блестит от масла и обмотан весомыми цепями, в руке большая черная плеть. Он раскинулся на ярко-красном столе, выгнув спину и раздвинув ноги, прикусывая кожаные плети. Длинные волосы спадают на лицо, ухмылка ужасно грязная, глаза оттеняют яркими огнями красных цветов, на столе разбросаны разнообразные игрушки, а позади красуются высокие фигуры членов. — Это самый лучший подарок! — сквозь смех восклицает Найл. — Восхитительно, Гарольд! Просто невероятно! — заливается смехом он. — Повешу в спальне Букингемского дворца вместо своего портрета, — уже смеется Гарри, продолжая завороженно смотреть на фото. — Это наверняка самое безобидное фото из всех, что мы тогда снимали. — Я отказываюсь это комментировать как-либо, — шокировано произносит Лиам, глупо хлопая ресницами, а Гарри лишь довольно смеется. — Если это самое безобидное, то что там творилось? Это съемка? — он несколько раз моргает, переводя взгляд на его лицо. — Тематическая вечеринка БДСМ, года три назад. Если не ошибаюсь, то это клуб в Лос-Анджелесе, — спокойно пожимает плечами Гарри. — Я наверняка здесь еще наполовину трезвый, — он молчит несколько секунд, внимательно оглядывая полотно. — Будет слишком нарциссично, если я скажу, что это супер-горячо? — смеется он, тыкая пальцами в свое лицо на фото. — Нет, — почти хрипит бархатный голос рядом, вынуждая довольно ухмыльнуться. — О, правда? — насмехается Гарри, оглядывая напряженные острые скулы Луи, который продолжает смотреть на фото в его руках. Луи заметно глубоко сглатывает, поджимает губы и распрямляет плечи, отводя взгляд на смеющегося Найла. — Подарю тебе такую же на четырнадцатое февраля, — хмыкает он, склоняясь и ставя полотно на пол. — Если честно, то это потрясающе, — смеется Зейн, указывая пальцем в фотографию. — Хочу на такую вечеринку. — Это был кошмар! — восклицает Найл сквозь продолжающуюся истерику. — Мы там были самыми одетыми, — он хлопает Гарри по плечу. — До определенного момента, — морщит нос он, бросая смешок. — Хорошо, что мне хватило благоразумия утащить Найла до начала демонстраций. — Боже мой! — вскрикивает Лиам. — Вы такие извращенные! Сколько тебе тут лет? Двадцать? — Двадцать один, судя по длине волос, — беспечно пожимает плечами Гарри. — Но, может, и двадцать, — он молчит несколько секунд, поджимая губы и снова оглядывая полотно. — Меня теперь больше интересует, какие есть еще фотографии. Почему меня не волновало это раньше? Это же, на самом деле, самый настоящий подрыв моей репутации, — смех постепенно утихает, пока он уже хмурится. — Серьезно, Найл, ты видел эти фото? — Нет, — изгибает бровь Найл, когда Гарри на него смотрит. — Я не думаю, что кого-то это сильно удивит, — беззаботно хмыкает он. — по сравнению с твоими голыми фото из Малибу, — пожимает плечами он, на что Гарри лишь согласно хмыкает. — Мне в любом случае стоит увидеть остальные снимки, — снова хмурится он. — Я даже не особо помню, что там было. — Очевидно, все, что касается разврата, — нагло смеется Зейн. — Возможно, исходящая из него оргия, — глаза Лиама на это расширяются так сильно, что можно начинать волноваться. — Не-е-т, — сквозь смех тянет Найл. — Мы были там до демонстраций, но они точно были безобидными. Тупые похабные шутки, не более. — Ты говоришь об этом так легкомысленно, словно это не наследник трона Британии на фото в латексных трусах, плетью в зубах и окружении пары десятков членов, — парирует Гарри, вальяжно взмахивая рукой вверх, а затем опуская взгляд на свою почти полностью расстегнутую рубашку. Истеричный смех парней снова наполняет гостиную, и он бросает затею неодобрительно фыркнуть. Все благополучно забывают об этом, уже больше часа болтая о всякой бессмыслице и смеясь. На самом деле, его действительно немного тревожит фото, но не настолько, чтобы слишком много думать об этом. Если бы кто-то хотел выместить эти фотографии, то наверняка сделал бы это раньше. Ко всему, голые снимки из Малибу имеют гораздо больше привилей, причем в самых разнообразных ракурсах. Не то, чтобы он там в буквальном смысле голый, все прикрыто тонкой вуалью, так что не нужно осуждать, он был пьян, там было весело и ужасно душно. Найл ловко увлекает в очередной разговор, полностью переключая внимание на себя, очевидно, все потому, что Луи слегка витает где-то в облаках, сидя прямо напротив стоящей огромной фотографии, но Гарри старается не думать о том, что сейчас в голове у парня. Достаточно того, что голубые глаза блестят неестественно нагло и почти нетерпеливо, даже оттеняют глубоким серым, а скулы продолжают быть напряженными. Луи пытается звонко смеяться, но слышится это более гортанно и хрипло, и это сводит Гарри с ума. Он периодически поглядывает на парня, когда взгляд «невзначай» возвращается за его спину, а затем Луи нагло смотрит ему в глаза и дергает бровями, но уже спустя секунду снова смеется с парнями. Вот сейчас, в который раз Луи позволяет себе посмотреть за его спину, Гарри не выдерживает, он опрокидывает голову и протяжно смеется, привлекая к себе внимание парней. Найл и Зейн почти одновременно бросают смешки, вероятно, понимая, почему смеется Гарри, и, возможно, он хотел смутить этим Луи, но только подбодрил, потому что парень демонстративно сползает по подушкам и нагло смеется, медленно проводя пальцами по острому щетиной подбородку. — Боже, — смеется Найл. — Клянусь, Луи, я раздобуду больше фотографий и отправлю тебе на email, чтобы угомонить твое безумное помешательство, — хлопает он Луи по плечу. Гарри совершенно отказывается верить в то, что Найл посмеет это сделать, и совершенно отказывается реагировать на предвкушающе горящие голубые глаза и бесстыдное покусывание нижней губы, достаточно пошлости и надменности на сегодня. Только когда Ирен в раз десятый заходит и напоминает о завтрашней благотворительной акции, на которую нужно выезжать «Уже через шесть часов, Гарри!», они наконец решают расходиться. Парни еще несколько раз крепко его обнимают и снова кричат поздравления, прежде чем уезжают, а он изнеможденно плетется в свою спальню, держа в руках эту нелепую фотографию. Он даже не включает свет, когда ставит полотно у стены, с протяжным и тяжелым вдохом сразу посвящая себя горячему душу. К счастью, мозг совершенно отказывается работать, и это потрясающая возможность уснуть хотя бы на несчастный час, именно с такой мыслью он выходит из ванной комнаты и включает свет, чтобы случайно не запутаться в тяжелых от усталости ногах. Гарри плюхается на кровать со стаканом воды в руке и почти подпрыгивает от испуга, когда небольшая бархатная коробочка падает к его ногам. Он возвращает стакан на тумбу и, хмурясь, тянется за незнакомой вещицей. На мягком черном бархате — аккуратная и тонкая золотая гравировка «for your smile», и всего секунда, как перехватывает дыхание и учащается сердцебиение. Гарри вмиг оборачивается, встречаясь с огромным букетом белых гортензий, он тихо смеется, прикусывая губу и возвращая взгляд к коробочке в руках. Несколько секунд он просто глупо улыбается и водит большим пальцем по мягкой бархатной ткани, прокручивая в голове фразу, и предполагая, что Луи купил что-то идеально подходящее его глазам, и, возможно, он даже подумывает позвонить сейчас парню, но потом сразу вспоминается, что сейчас в машине пьяные Зейн и Лиам, которые и без него отлично справляются с задачей отвлекать Луи от дороги. Тяжелый выдох, и он открывает коробочку. Улыбка становится шире, когда его догадки подтверждаются: на очень тоненькой золотой цепочке через промежутки красуются крупные изумрудные камни. Он аккуратно проводит пальцами по нежному ожерелью, оглаживая один из камней и улыбаясь, как настоящий идиот. Взгляд случайно падает на крышку коробочки, и он тут же хватает сложенную вдвое бумагу. «Увидел, и сразу понял, что ты не сможешь без этого жить, ха! С самой искренней любовью, Луи ххх». Гарри сейчас расплавится от нахлынувшей теплоты, он протяжно хнычет от трепета и подбивания своей глупой влюбленности по несчастному мозгу, что полностью отказывается воспринимать слова о любви. Почерк Луи такой кривой и размашистый, что это вызывает тяжелый выдох и желание провести по строчкам пальцами, а еще скоро начнут болеть скулы, стоит перестать так улыбаться. Пожалуйста, отключите Гарри мозг, он не может перестать боготворить Луи, это несправедливо — вводить в почти обморочное состояние от своей теплоты и нежности. Сон, конечно же, отходит на второй план, когда Гарри решает примерить ожерелье, так что он стоит уже около получаса перед зеркалом и смотрит на свою шею. Тонкое золото идеально лежит на бледной коже, а изумрудные камни действительно подчеркивают его такие же изумрудные глаза, что не перестают сверкать от трепета внутри. Ему понадобилась всего секунда, чтобы схватить телефон, он выключает свет и усаживается на кровати, направляя экран на себя. Гарри приподнимает подбородок и напрягает плечи, слегка поворачивая в руках телефон, на экран попадает ласточка на груди, острая ключица и опрокинутая длинная шея, где красуется ожерелье. (от кого: Гарри) 04:17pm Спасибо, мне очень нравится ххх Конечно он прикрепил фотографию, на которою продолжает смотреть и терзать себя сомнениями в благоразумии поступка, когда спустя пару минут телефон вибрирует, он сразу опускает взгляд на сообщение. (от кого: Луи) 04:19pm Ну, а я не скажу тебе спасибо за то, что так нагло лишил меня сна. Но я очень рад, что тебе нравится, love ххх Гарри отказывается воспринимать первое предложение, только снова несчастно стонет, сползая по подушкам и накрывая лицо ладонями. Ему нужно перестать так реагировать на все, что делает для него Луи, иначе можно взорваться от этих эмоций и растаять от жара внутри. Несправедливо, ужасно несправедливо так издеваться, потому что это все больше подбадривает влюбленность расползаться в, кажется, уже бесконечное количество, но эта бесконечность словно более бесконечна, чем можно представить. У него уже даже словарного запаса не хватает, чтобы описать свою влюбленность, называя ее бесконечностью, абсурдность ситуации уничтожает какие-либо другие мысли, наполняя все лишь «Луи-Луи-Луи».///
Февраль буквально летит, он даже не замечает уходящие дни, полностью отдавая себя «обязанностям» и учебе, но и, конечно, постоянным встречам с парнями. Теперь их совместные дни могут проходить в полной тишине, пока все увлечены своими делами и учебой в ноутбуках. Лиам все время хмурит брови, продолжая пыхтеть над научной работой. Зейн разбирается с бумагами и очередным должником в казино. Найл увлеченно пишет новые строки песен, или банально ест. Луи пытается написать статью по чрезмерно длинной и «Мне досталась самая идиотская, на которую почти невозможно найти информацию!» теме, но по большей части все время смотрит в ноутбук Гарри, стараясь помочь с разбором невероятного количества информации о благотворительных вечерах, конференциях и приемах, подправляет речь для одного из этих самых приемов, и даже умудряется записать себя в того, кто отвечает за некоторые посты в его Твиттере. Все больше Гарри разочарованно хнычет, потому что совмещать кучу всего, что на него любезно накинула семья, свои проекты, благотворительность и учебу, крайне сложно. Настолько, что в один из таких дней он засыпает в автомобиле, но Ирен быстро его будит вручением листов с очередной речью, половину слов из которой он благополучно забывает, и сражает людей своей лучезарной улыбкой с ямочками на щеках и хихиканьем. Все потому, что читать с листочков — не его забава, и, возможно, именно поэтому его считают одним из искренних во всей этой тягучей системе. Впрочем, со всей суматохой он впервые чувствует хоть что-то, если не учитывать нескончаемое чувство любви к голубоглазому мужчине и дикое желание все время его касаться. К сожалению, огорчение, потому что Луи уезжает к сестрам в Лондон. Миссис Томлинсон в отъезде, а няня девочек заболела, поэтому Луи будет в Лондоне чертового четырнадцатого февраля, именно в тот день, когда Гарри решил организовать не свидание, и приходится в последний момент все отменять. Так что сегодня — тринадцатое февраля, и он даже не успевает увидеть Луи до недельного отъезда, поэтому весь день ходит хмурым, а еще эти раздражающие флюиды влюбленных повсюду, что уже почти невозможно терпеть, вызывают что-то между злостью и завистью. Ко всему, завтра новая сценка идеальной любви принца и будущей принцессы, и Амелия выглядит как никогда грустной. Наверняка все потому, что Элеонор в очередной раз устроила ей маленький скандал, но Гарри уверен, что это только на пару часов, не больше, они обе уже жить не могут друг без друга, влюбленные окружают его повсюду, почти до нервных колебаний выводят из себя. Когда-нибудь закончится этот поток насмехательства в виде противно облизывающих друг друга парочек, он точно не выдержит завтрашний день. Поздним вечером он звонит Луи, и они больше часа смеются со всякой ерунды, что вытворяют маленькие девочки, которые совсем отказываются укладываться в кровать. В итоге Гарри им широко улыбается, показывая свои ямочки, и лепечет о том, что им стоит отдохнуть, чтобы завтра как следует вымотать Луи, и это гениально работает, потому что девочки засыпают спустя полчаса, а Луи пытается понять, почему он так влияет на его сестер. Но, конечно, все списывает на то, что Гарри невероятный и перед его улыбкой, ямочками на щеках и изумрудными глазами невозможно устоять, чем вгоняет в новый порыв смущений и трепета, вынуждая лишь притворно посмеяться и фыркнуть. Они прощаются, когда на часах без пятнадцати минут двенадцатого, а значит, что день влюбленных идиотов настолько близко, что страшно даже думать об этом. Ко всему, он не хочет чувствовать себя неловко, поэтому на прощание посылает воздушный поцелуй, на который Луи пытается неодобрительно шикнуть, но в итоге сияет улыбкой, а голубые глаза ярко блестят. Сквозь сон он несколько раз слышал шебуршание и тихий шепот, но ему невероятно лень открыть глаза, скорее всего, прислуга старается быть тихой, возможно, развешивая чистые вещи в гардеробе, или банально меняя полотенца в ванной комнате, поэтому мысль открыть глаза — слишком глупа. Какая-то его часть хочет повозмущаться на такую наглость, но, опять-таки, так лень, и он снова благополучно засыпает, оставаясь абсолютно равнодушным к странному шелесту. Гарри надеется, что человек, который придумал будильник, как минимум горит в аду, потому что он тот, кто стабильно нарушает его сладкий сон и портит настроение. Он протяжно стонет, хватая края одеяла и натягивая на голову, совсем нет желания сегодня куда-то идти. Ужасный день, просто кошмарный, он ненавидит четырнадцатое февраля не меньше, чем утро вторника. Но вдруг он вспоминает, что вчера был понедельник, а значит сегодня четырнадцатое февраля и гребаный вторник, комбо набор, чтобы уничтожить даже мимолетный намек на улыбку. Он хочет перевернуться, чтобы уткнуться лицом в подушку и, возможно, наорать на вторник, но большого пальца правой ноги касается что-то холодное. Гарри резко распахивает глаза и задерживает дыхание, замирая в довольно странном положении на боку и с одеялом на голове. Надежда, что это не очередное насмехательство Найла в виде резиновых членов или надутой куклы мужчины, с плотным осадком селится глубоко внутри, потому что если брат решил повторить подобный трюк, то в этот раз резиновый член окажется у него во рту, а если это кукла, то лично насадит на нее Найла. Он с опаской тянет край одела, выглядывая лишь одним глазом, но от шока он расслабляет пальцы, и одеяло само падает, предоставляя возможность осмотреться вокруг. — Господи, — истерично хрипит он, прикладывая руку к шокировано открытому рту, мотая головой из стороны в сторону. Кровать, каждая тумба, стол, диван, кресла, подоконники, паркет, вся, черт возьми, комната в цветах, в крупных белых цветках магнолии. Гарри просто пытается понять, проснулся ли он или это уловка сновидений, он слегка двигает бедрами по простыням, и цветы снова касаются его ног. У него пробивается истеричный смешок, сказать, что это шок — ничего не сказать, он нервно сглатывает, снова оглядывая комнату. Есть какие-то информационные пособия для тех, кто сходит с ума? Гарри сейчас начнет рыдать, он действительно на грани истерики, все это нереально, шутка его сознания после сна. Он снова нервно двигает бедрами, облокачиваясь о спинку кровати и поджимая ноги к груди, случайно касаясь рукой чего-то похожего на бумагу. Дыхание резко сбивается, когда взгляд падает на сложенный вдвое листок. Не стоит, пожалуйста, хватит этих издевательств. Он медленно разворачивает лист бумаги, но несколько секунд тупо смотрит в текст, пытаясь собраться с мыслями и начать дышать. «С добрым утром, love. У меня были на тебя планы в этот день, но, к сожалению, моей компанией сегодня оказываются трое неугомонных девочек. Надеюсь, ты начал любить четырнадцатое февраля чуточку больше, даже с учетом того, что сегодня твой ненавистный вторник. Хорошего дня, Луи ххх» Бога ради, подскажите, куда обратиться, чтобы тебе проверили голову на состояние развития полоумия. Луи Томлинсон не может быть реальным человеком, у Гарри просто все эти полгода развивались какие-то психические отклонения, потому что невозможно объяснить то, что сейчас происходит внутри. Он словно в агонии рыщет руками по кровати, пытаясь разыскать телефон, всего четыре гудка, что кажутся ему часами, и в трубку вопросительно сонно мычат. — Луис? — хрипит он, но затем подносит кулак к губам и пару раз кашляет. — Я разбудил тебя? — мычание повторилось, только в этот раз громче и протяжней. — Прости, я, — он сглатывает. — Ох, прости, созвонимся позже. Гарри почти отбрасывает от себя телефон. Вызовите скорую помощь, хотя бы позовите его личного медика, чтобы его проверили на состояние потери сознания и приближающейся смерти от тахикардии, он будет первым человеком, который умрет от любви. Громкая мелодия разносится по всей спальне, он вздрагивает и хватает телефон. — Я не скажу тебе «с добрым утром» в половину седьмого утра, — сонно сладко-хрипло лепечут Гарри в ухо, вынуждая издать что-то похожее на скулеж калеченой дворняги. На том конце повисает секунда тишины, а затем тихий хриплый смех. — Ты в порядке, love? — нежно смеется Луи, вырывая очередной полускулеж-полухрип. — Love? — Да, — наконец выдыхает Гарри, обессиленно сползая по подушкам и сильно жмурясь. — Я немного в шоке, — он сжимает в кулак белую простынь. — Ты не настоящий, у меня просто все это время были галлюцинации. — О чем ты говоришь? Я вполне себе настоящий, — снова нежно и хрипло смеются ему в ухо. — Нет, — твердо настаивает он, уже впиваясь короткими ногтями в ладонь. — Да, love. Это скорее мне нужно сомневаться в реальности событий, — Гарри обессиленно хмыкает. Луи молчит несколько секунд, лишь шумно дышит, пока Гарри приходит в себя, чтобы наконец хоть что-то сказать. — У тебя много дел на сегодня, может, мы могли бы созвониться, когда проснутся девочки? Гарри делает глубокий вдох, чтобы набраться смелости для своих слов, на выдохе быстро произнося: — Я занят только до двенадцати, потому что у меня тоже были планы на тебя в этот день. — Приезжай, — это было сказано так резко и четко, что Гарри даже хмурится, но потом у него вырывается тихий истеричный смешок. — Я серьезно, приезжай. — А девочки? — Что «девочки»? — кажется, Луи вполне себе бодрый, потому что даже не хрипит. — Они обожают тебя. — Тогда спустись в гараж и открой багажник, — командует Гарри, уже прикусывая губу сквозь широкую улыбку. — Блять, когда ты умудрился сунуть что-то в мой багажник? Там вчера ехал Клиффорд, — тяжело выдыхает Луи, но Гарри уверен, что парень улыбается. — Открой багажник не своей машины, болван, — хрипло смеется он, опрокидывая голову на подушку, в ответ слыша шебуршание и тихий мат. — Боже, не убейся там, Луис. — Я пытаюсь, — смеется Луи. — Просто объясни мне, как чужая машина оказалась в моем гараже? — Это не так важно, — стоящий на тумбе букет приходится положить на кровать, чтобы взять наручные часы. — Ты там постарайся не убиться, а мне нужно быстрее собираться, иначе Ирен и Амелия убьют меня еще до того, как я успею приехать. — У тебя там очередной спектакль намечается что-ли? — это звучало слегка раздраженно. — Четырнадцатое февраля все-таки. — Ага, — недовольно фыркает Луи, вызывая у Гарри тихий нежный смех. — Прекрати, — смеется он. — Спасибо за чудесное утро, увидимся. — Love? — нерешительно окликает Луи. — Почему я нахожу это, когда тебя нет рядом? Гарри прикусывает губу, потому что вполне ясно, что Луи нашел подарок. — Мне нужно идти, до встречи, — он сбрасывает звонок. Подарок, да, если его так можно назвать, скорее это слабохарактерность и глупость, что проявляет это самое полоумие, которое называют любовью. Признаться честно, он пожалел о сделанном, как только Ирен сказала, что машина выехала в Лондон. Не то чтобы в прямом смысле жалеет, возможно, это банальный страх, потому что подарок несет в себе вполне открытый и ясный намек. Но он уже придумал как все списать на свою постоянную двусмысленность, так что совсем не реагирует на сообщение, что приходит спустя пару минут, пока он пытается поднять цветы на кровать, чтобы сделать хоть шаг. По итогу, Найл и пара служанок помогают расставить цветы, потому что когда Найл с широкой улыбкой распахнул дверь его спальни, то он стоял, оперев руки о бока, с самым жалобным и обожаемым лицом одновременно. Найл продолжает нагло смеяться, впрочем, две женщины тоже не отказывают себе в этом, стараясь как можно лучше скрыть свое хихиканье. Гарри игнорирует, ему нужно как можно быстрее собраться и спуститься на завтрак, пока Ирен окончательно не взбесилась, поэтому приходится открыть в себе второе дыхание и полностью собраться за час, это точно можно считать рекордом. Когда он спускается в столовую, то Амелия уже сияет улыбкой и хвастается кольцом перед Ирен, которая с диким детским восторгом почти прыгает на месте. Гарри совершенно неинтересно слушать третий раз, как она случайно нашла кольцо, которое подарила Элеонор, он просто давится противной вязкой кашей, но оставляет эту затею после третьей ложки и спокойно пьет вторую кружку крепкого кофе, пытаясь усмирить внутреннее желание пихнуть жующей Амелии пирожное по самое горло, потому что пятый раз — это уже на грани. Ко всему, Найл продолжает насмехаться, без остановки шутит об их сумасшедшем помешательстве друг на друге. Ирен списывается в самые настоящие предатели, потому что поддерживает Найла, отпуская ужасную шутку. — Ты проведешь весь день и ночь в доме Луи, мне стоит дать тебе рекомендации по предохранению? — Амелия и Найл нагло смеются. Гарри хочет их всех задушить, как минимум вылить в лицо горячий кофе, которым давится, после: — О, я думаю, Гарольд его еще даже не поцеловал. Уверена, что он только сдрочил себе все руки, — и это было уже слишком, Амелия получила в лицо куском недоеденной булки Ирен, так что на ее лице сейчас размазан сладкий белый крем. — Гарольд! — подскакивает девушка со стула. — Я собиралась два часа! — Умоешься и наденешь очки, — злостно фыркает Гарри. — Теперь ты будешь ждать, пока я заново накрашусь! — она яростно взмахивает руками, опрокидывая свою недопитую кружку чая на идеально белую скатерть. — А я сказал, чтобы ты умылась и надела очки! — Гарри не на шутку злится, потому что они действительно сейчас переборщили, и, кажется, Ирен даже пугается, а вот Найл пытается глушить смех глотком сока, но все-таки извиняется. В четырнадцатое февраля всем подливают зелье идиотизма, или люди всегда себя так странно вели, очевидно, он просто не обращал на это внимания. Амелия уговорила его тоже надеть очки, поэтому они сейчас демонстративно машут толпе у ворот поместья, пока машина выезжает. Ирен даже обрадовалась, когда он предложил разыграть спектакль в Лондоне, но в какой-то степени Гарри уже жалеет, потому что рот Амелии, вероятно, не заткнуть, поэтому он на нее шикает, буквально умоляя помолчать, и наконец девушка переключает внимание на телефонный звонок, что состоит только из аморальных прозвищ, но Амелия утверждает, что это мило. Как угодно, лишь бы она его не трогала, он явно не желает сейчас думать ни о чем другом, кроме как того факта, что, возможно, четырнадцатое февраля с его планами на Луи вполне себе может состояться. (от кого: Луи) 06:48pm Омела? ххх Гарри собирался спросить адрес, совершенно забыв о том, что не прочитал утреннее сообщение, и теперь его щеки покрылись слабым румянцем. Он нервно двигает бедрами по сидению, где-то появляется желание вернуться в Кембридж и банально прогуляться по улице, как предлагала Ирен, но он только шумно выдыхает и прячет телефон в карман. Спустя несколько минут он вспоминает, что Ирен уже знает адрес, и вот оно, любовь вызывает слабоумие, очень нехорошее чувство. Положить веточку Омелы в отдельную коробку было глупостью, надо было ее сунуть между плотно напиханными цветами в багажнике, а еще он думает, что они оба примитивные, потому что пытаются друг друга, кажется, искупать в цветах. Зейн и Найл даже предполагают, что у них борьба, не исключено, но его брат — предатель, и ставит на Луи. Но, впрочем, Найл действительно прав, у Луи вышло намного лучше, потому что Гарри действительно проснулся весь в цветах, но зато Луи получил багажник с цветами плюмерии и чертову Омелу. На несколько секунд он задается вопросом об исчезнувшем депрессивном расстройстве и порывах самобичевания, стоит изучить, какие этапы проходит влюбленный человек, но он предполагает, что сейчас стадия «затишья», потому что вполне понятно, что сегодня либо подорвутся все стены, которые он пытается строить, либо через пару дней он впадет в новый этап своих глубоких раздумий. Решение в голове ведь так и не нашлось, он продолжает бросаться из крайности в крайность, но больше придерживается варианта, где отгораживает Луи от себя. Конечно, именно так отгораживает человек, положивший ветку Омелы в гребаную коробку, умственно отсталый, не иначе. Возможно, это даже этап отчаянной самоиронии, нельзя так часто сравнивать себя с тем, у кого проблемы с головой, но они явно есть, не стоит отрицать. Он уже как-то читал статью о том, как любовь влияет на мозг человека, что-то там меняет в биохимических процессах, выброс дофамина, который вызывает эйфорию, влияет на память, внимание, появляется наивность, в общем — когнитивные искажения. Жаль, что он так и не дочитал статью, возможно, это сейчас пригодилось бы как никогда. К слову, в его положении и роли категорически не позволено испытывать искажения работы мозга. Спектакль разыгран более чем впечатляюще, они получают десятки поздравлений и подарков, мило общаются с фанатами, но он часто замечает странные косые взгляды на Амелию, которая, кажется, совсем не обращает на это внимания, лишь продолжает виснуть на его руке и периодически тянется за наигранно слащавым поцелуем в щеку. Они демонстративно покупают кофе в небольшой кофейне, точнее, им просто любезно делают кофе. Гарри мило воркует с мужчиной баристой все время, пока тот варит кофе, пытается, во всяком случае, потому что больше заикается и нервничает, а Гарри пытается успокоить его, уверяя, что все в полном порядке. Кофе они получили только спустя вторую попытку. Приходится заглянуть в Букингемский дворец, чтобы наконец оставить там Амелию, переодеться и взять машину, сегодня он сам себе водитель, все потому, что у него много планов на этот день, и приходится затолкать кучу всего в багажник. Перспектива ехать в автомобиле с сопровождением — не самая потрясающая, потому что это привлечет гораздо больше внимания. Не то, чтобы он прям скрывает, что бросает свою потенциальную будущую жену и почти летит по сказанному Ирен адресу, вовсе нет, только не хочет, чтобы у журналистов появились новые возможности для грязных статей. Он заворачивает на знаменитую Courtenay Avenue, называет фамилию Луи, и уже через пару минут следует к указанному охраной дому, как славно, что его уже ждут распахнутыми воротами. Гарри не особо пытается осмотреться, потому что стекла автомобиля покрыты таким плотным слоем тонировки, что на какое-то время приходится даже проморгаться и осознать яркость дня. Он выпрыгивает из машины с черными очками на переносице, не поймите неправильно, сейчас очки — это часть образа, бунтарского образа в виде рваных светлых джинс, неопрятно висящей наполовину расстегнутой рубашкой с полосками золотого люрекса и вансы. Луи впечатлен, потому что сияет такой широкой улыбкой, что можно начинать переживать. — Привет, — он слегка склоняется, оборачивая руки вокруг узкой талии. — Ты такой забавный, — смеется Луи, проходясь пальцами по кудрям. — Не думал, что ты будешь водить после четырех лет в Нью-Йорке. — С чего бы это? — они выпутываются из объятий, но только для того, чтобы собственнически расположить руки друг на друге и, прижавшись боками, пошагать к дому. — Ты о том, что там левостороннее движение? — Я о том, что ты ленивая задница, — Луи получает протестующий хлопок по плечу. — Нет, серьезно, когда ты последний раз водил? Пять, шесть лет назад? — На прошлой неделе, болван, — фыркает он, снова хлопая парня по плечу. — Где девочки? — Надеюсь, что продолжают заниматься своими делами. Я уже почти на грани, это не дети, чертовы монстры. — Перестань, дети не могут быть монстрами, — насмехается Гарри, получая в ответ недовольное фырканье. — Да, конечно. Ты как никто другой должен понимать, что я прав. Сколько у тебя там братьев и сестер? — Луи на секунду поворачивает голову в его сторону и хмыкает. — Больше двадцати, я уверен. — Я вижу их только по праздникам, и у нас не принято, чтобы дети младше двенадцати лет находились с нами в одной комнате, — пожимает плечами Гарри, Луи завистливо хмыкает. — Эти трое — сплошное надругательство над моими отцовскими проявлениями, они то и делают, что перечат мне и пытаются манипулировать воплями и хлопаньем длинных ресниц, — почти стонет Луи, вызывая лишь наглый смех. — Серьезно, бабушка поэтому не согласилась с ними остаться дольше, чем на несколько часов, монстрята. — Стоять! — громкий детский вопль пугает до чертиков обоих, они вцепляются друг в друга мертвой хваткой. — Омела! Омела! — кричит одна из близняшек. Гарри думает, что у него точно сейчас случится приступ, потому что сердце стучит неестественно громко и часто, а еще, вероятно, останутся синяки на боку от испуганной хватки Луи. — Ага, это Омела, — ухмыляется Лотти. — Целуйтесь! — вскрикивает девочка, размахивая над ними веточку и довольно припрыгивая на стуле. — Монстры, — фыркает Луи. — Девочки, идите заниматься своими делами, — он скрещивает руки на груди, оглядывая стоящую пред ним Лотти и довольно хихикающую Фиби. — Омела, — напоминает Лотти, продолжая нагло ухмыляться, указывая пальцем на свою сестру. — Целуйтесь, мы подождем. — Ладно, возможно, я уже согласен, — смеется Гарри. — Привет, милые леди. — Целуйтесь! — настаивает стоящая на стуле Дейзи, Гарри смеется и поднимает руки ладонями от себя, пытаясь показать, что сдается. — А не рано ли вам смотреть, как целуются взрослые люди? — перечит Луи, недовольно хмуря брови. — Эти двое вчера вечером спрашивали у меня про секс. Не думаю, что они увидят что-то новое, — ухмыляется Лотти, вызывая у Гарри почти истеричный смешок. — И что ты им ответила? — продолжает хмуриться Луи. — Я надеюсь, ты не включила им порно? — на это Дейзи и Фиби односмысленно хмыкают. — Лотти! — Что? Мне надо было продемонстрировать? Гарри где-то на грани истерики, хватаясь рукой за дверной проем и уже слегка сгибаясь от смеха, Луи одаривает его хмурым взглядом. Почему он раньше не приезжал в эту семью, это потрясающе. — Целуйтесь! — снова настаивает Дейзи. — Мы не отстанем от вас! — Ага, я уверена, что у вас обоих все еще нет на это смелости, — ухмыляется Лотти, скрещивая руки на груди и горделиво распрямляя плечи. — Ладно-ладно, — смеется Гарри, делая шаг к Луи, который продолжает хмуро смотреть на сестру. Он склоняется и оставляет поцелуй на щеке парня, но это вызывает отрицательные вопли, и он снова смеется, уже встречаясь с недовольным взглядом Луи. — Над Омелой целуются в губы! — протестует Фиби. — Вот так, — она дергает Лотти за руку, и девушка посылает им очередную наглую ухмылку, прежде чем склоняется и чмокает сестру в губы. — Вам даже восьмилетний ребенок продемонстрировал. Что еще необходимо, чтобы вы наконец это сделали, и я продолжила отдыхать? — она возмутительно выгибает одну бровь, снова скрещивая руки на груди. Паника успешно маскируется за притворным нервным смешком, когда он замечает легкий испуг в голубых глазах. Гарри подумывает, что стоило действительно вернуться в Кембридж, но слишком поздно. Луи, очевидно, пытается понять его настрой, и, кажется, даже не дышит, словно хочет прожечь дыру, голубые стеклянные глаза посылают море растерянности и извинений. Гарри шумно выдыхает, бросая очередной нервный смешок, это ничего не будет значить, дружеский поцелуй, не забудьте напоминать об этом каждый раз, когда ему начнет это сниться. Он делает шаг к парню и, впадая в притворно игривое настроение, прикусывает губу, а затем склоняется, еле уловимо касаясь губ Луи, и успевает только почувствовать колкость щетины. Гарри отстраняется с очередным нервным смешком, оглядывая глупо хлопающего ресницами парня, совсем не так выглядел в его голове их первый «поцелуй». — Дыши! — нагло насмехается Лотти, хватая брата за плечо. — Вы даже не поцеловались, Лу, а ты уже на грани. Не стоит так переживать, у тебя возраст, — Луи оживает за секунду, хмуря брови и пытаясь перехватить руку сестры, но она ловко уворачивается и только довольно смеется. — А теперь вы позволите мне вас обнять? — смеется Гарри, и тотчас Фиби и Дейзи оказываются перед ним. Он обнимает хихикающих девочек, которые целуют его щеки и смеются еще более нагло и громче. Возможно, дети действительно монстры, потому что такой наглостью не обладает даже Найл, а это Найл, между прочим. — Меня можно в щеку, — нагло хмыкает Лотти, оборачивая вокруг его шеи руки, и Гарри вынужден сквозь смех чмокнуть девушку в щеку. — Ах, — она театрально хватается за левую грудь. — Повезло же тебе, братишка. Луи возмутительно фыркает, пока Фиби и Дейзи довольно смеются. Может кто-то объяснить, почему дети так быстро растут? Законно ли иметь такую наглость в столь юном возрасте, хотя Лотти семнадцать, а Гарри в семнадцать уже вытворял такое, что даже стыдно вспоминать. Стоит отдать должное их няне, вероятно, она герой, как минимум стоит вручить награду за стойкость и оплатить лечение. Гарри наконец оглядывается, как оказалось, они стоят в проходе коридора, что ведет из гаража в большую кухню-столовую, все в белых и кремовых оттенках. Слева огромная кухня, перед ним длинный белый диван, а в середине комнаты стоит большой круглый стол, повсюду расставлены сухоцветы в вазах. Он также замечает стеклянный камин и несколько дверей, за одной из которых уже исчезает Лотти. На стенах висят семейные фотографии, про которые Фиби и Дейзи сразу начинают ему лепетать, указывая на каждого члена семьи и стараясь как можно подробней рассказать. Он не меньше получаса слушает сладкий лепет девочек, каждый раз сияя улыбкой, когда рассматривает очередное фото, пока Луи развалился на столешнице и жует яблоко, только периодически фыркая, когда сестры рассказывают что-то про него. — Прости, они неугомонные, — пожимает плечами Луи, когда Гарри наконец выпадает возможность улизнуть из общества маленьких девочек, которые даже не собирались останавливаться в своих рассказах и просьбах поиграть. — Монстрята чертовы, надо закрыть их в игровой на пару часов. — Все нормально, — широко улыбается Гарри, хватая яблоко из рук Луи и откусывая. Он опирается бедами о столешницу, становясь напротив парня, взгляду бросается брошюра с названиями ресторанов, приклеенная на одном из кухонных шкафчиков. — Значит, пока нет няни, ты кормишь детей едой из ресторана? — он указывает пальцем на брошюру и снова откусывает яблоко. — А почему нет? — смеется Луи. — Они любят есть всякую гадость. — Именно, Луис, гадость, — неободрительно фыркает Гарри. — Собираешься это исправить? — с вызовом и намеком бросает Луи, дернув при этом бровями. — Если ты поможешь, — ухмыляется он, скрещивая руки на груди. — Но на обед в любом случае придется что-то заказать. — Я не буду помогать тебе с готовкой, это закончится очень плохо, — смеется Луи, спрыгивая с барной стойки, чтобы сорвать ту самую брошюрку. — Меня хватает максимум на заваривание чая, — он беспечно пожимает плечами, снова запрыгивая на столешницу. — Ты говорил, что у тебя были на меня планы, — задумчиво лепечет Гарри, вызывая у парня широкую улыбку и смешок. — Ага, так и было. — Надеюсь, ты ничего сегодня не придумал? — Луи поднимает на него суженые глаза и загадочно улыбается, пожимая плечами. — Перенесем. — Почему это? — хмурится Луи, а Гарри ему бросает такую же загадочную улыбку и пару раз дергает бровями, снова откусывая яблоко. — Романтический ужин? — нагло ухмыляется он, уже откладывая телефон. — Почему ужин? — он вопросительно изгибает бровь, Луи прикусывает кончик языка сквозь ухмылку. — Почему тебя не смутило «романтический»? — Соглашаюсь с этой формулировкой только потому, что сегодня четырнадцатое февраля, — пожимает плечами Гарри, а Луи смеется, проводя рукой по лицу, выглядит маскировкой, он точно ждал другой ответ. — Так почему ты решил, что именно ужин? — Ну, уехать мы не можем, значит только романтический ужин, — Луи опирается руками о столешницу барной стойки и слегка раздвигает ноги, буквально ложась. — Гениальное умозаключение, но у меня есть кое-что поинтересней простого ужина, — ухмыляется Гарри, бесстыдно обводя взглядом тело парня, который вскидывает брови, почти гортанно смеясь, вызывая рой мурашек по телу. Все это — способность любви делать людей полоумными, не иначе, потому что он резко отталкивается от столешницы, и уже стоит напротив Луи. Всего секунда, и Гарри поддается вперед, вынуждая Луи сильнее развести ноги и шумно выдохнуть. Он нагло ухмыляется, наклоняясь к нему все ближе, и когда между их лицами остаются какие-то несчастные пару сантиметров, он смотрит прямо в стеклянные серо-голубые глаза, заводя руку за спину парня и хватая яблоко из вазы. Гарри ужасно похабно проводит кончиком языка по нижней губе, резко распрямляет спину и подбрасывает в руке яблоко, внимательно следя за напряженными острыми скулами из-за приоткрытых губ. Он делает большой шаг назад и невинно хлопает ресницами, бесстыдно демонстративно впиваясь зубами в яблоко и откусывая с характерным хрустящим звуком. Луи опрокидывает голову, нервно смеясь и снова проводит рукой по лицу. Определенно точно стоит проверить голову и сходить на прием к психиатру, это ненормальные отклонения, но его это так забавит, понимать, что Луи в самом буквальном смысле сходит с ума, ровно так же, как и он сейчас. Бога ради, стоит приклониться перед неожиданно появившейся Лотти, сейчас все могло бы выйти из-под контроля. — За мной приехал Чарли, буду поздно, — сквозь сияющую улыбку бросает девушка, накидывая на плечи джинсовку. — Лотти! — Луи резко спрыгивает с барной стойки. — Ты останешься сегодня дома, — строгим тоном приказывает он. — Я еще вчера тебе сказал, что против твоего общения с ним! — Я не собираюсь вестись на твои провокации, и я поеду с Чарли, — перечит она, гордо вздергивая подбородок. — Он старше тебя на пять лет! — Если тебе будет легче, то мы можем трахаться в этом доме, нам без разницы, — фыркает она, на что Луи вздергивает брови вверх и шокировано приоткрывает рот. Луи молчит и, кажется, девушка понимает, что переборщила, потому что тут же прикусывает губу и опускает взгляд. Гарри старается сделать вид, что его здесь не существует, но все же в не меньше шоке, чем Луи, который заметно напрягает скулы и только шумно сглатывает, явно сейчас давя в себе желание устроить хорошую взбучку наглой сестре. — А теперь извиняешься и исчезаешь в своей комнате на ближайший час, — строго приказывает он. — Я, — начинает Лотти, но замолкает и метает взгляд с брата на Гарри. — я не хотела так грубо, просто ты всегда мне запрещаешь с ним видеться, — она звучит почти на грани слез, но Луи абсолютно не реагирует, только скрещивает руки на груди. — Пожалуйста, Лу, я не видела его почти неделю, — жалобно хнычет она. — Прошу, я соскучилась по нему. — Нет. — Ну, пожалуйста! — Если бы ты подумала головой, прежде чем сказать такое, когда мы не одни, то, возможно, я бы разрешил, — он хватает графин с водой. — Сейчас это категоричное «нет», — жестко цедит Луи, наливая воду в стакан. — Ну я же извинилась! — супится Лотти, сжимая кулаки, а Луи почти залпом выпивает стакан воды и с грохотом ставит его на барную стойку. — Лу! — нервно окликает она, но ее совершенно игнорируют. — Я не слышал извинений, — беззаботно пожимает плечами он, Лотти злостно хмурится и фыркает, и как только громкий хлопок дверей разносится по кухне, Луи на секунду прикрывает глаза и снова сглатывает. — Прости за этот цирк. Обычно она себя так не ведет, — обессиленно выдыхает он, опираясь бедрами о столешницу. Гарри реагирует моментально, оказываясь рядом и оборачивая руки вокруг шеи парня, который поднимает на него полный разочарования и извинений взгляд, но все равно дарит слабую улыбку и заводит руки на его талию, утыкаясь носом в плечо. Они стоят молча несколько минут, пока Гарри пытается запустить работу своего мозга и придумать решение проблемы, потому что вполне может понять их обоих. Он пропускает золотистые пряди сквозь пальцы, а Луи сильнее сжимает руки, вынуждая придвинуться еще ближе, неожиданно в голове загорается лампочка. — Ты мне доверяешь? — Гарри кладет руку на острую щетиной щеку, оставляя большой палец на скуле. — Ты ведь знаешь, — шепчет Луи. — Но мне уже не нравится то, что ты задумал, — он отстраняется, чтобы встретиться взглядами. — Просто доверься мне, ладно? — Луи слегка щурится, пока Гарри, смотря прямо в голубые глаза, ведет пальцами от шеи к острой ключице, слегка надавливая и вырывая у парня тяжелый полухрип-полустон. — Ага, да, твое слабое место, — самодовольно смеется он. — Это ты так пытаешься мной манипулировать? — ухмыляется Луи, но тут же снова почти стонет, когда Гарри, надавливая пальцами, возвращается к шее, а затем оглаживает большим пальцем острую скулу. — Позови Лотти, — улыбается он, направляя пальцы к затылку. Луи размыкает губы, почти полностью расслабляясь и сильнее опираясь о столешницу, и он точно хочет протестовать, но Гарри ловко отключает это желание, поднимаясь пальцами к макушке, а затем снова спускается ниже, вынуждая поддаваться прикосновениям. — Да ты издеваешься, — хмурится Луи, но уже через секунду прикрывает глаза и шумно выдыхает, потому что длинные пальцы вновь возвращаются к острой скуле и уже спускаются к ключицам. — Черт, ладно, — он окончательно расслабляется, вынуждая Гарри перехватить его за талию, чтобы держать равновесие. — Дай мне телефон, — Гарри с довольной улыбкой убирает руку от золотистой кожи и хватает телефон со столешницы, тут же впихивая в руку парня. — Это невыносимо, — хнычет Луи, уже печатая сообщение сестре. Гарри внимательно смотрит в экран, и как только сообщение отправлено, он делает шаг назад с довольной ухмылкой, на которую Луи реагирует разочарованным стоном и отбрасывает телефон на столешницу. — Не печалься, у нас впереди целый вечер и ночь, — нагло подмигивает он, уже наблюдая как распахиваются двери в кухню. Лотти скрещивает руки на груди и всем своим видом показывает, что зла и даже не собирается идти на примирение. — Тебе стоит благодарить Его Высочество, — фыркает Луи, вторя позу сестры, скрещивая руки на груди, глаза девушки резко озаряются надеждой. — Сегодня тебя спасает его чрезмерная любовь к вредным и наглым детям. — Лу? — ликующе лепечет она, но Луи только указывает пальцем на Гарри. — Чарли уже уехал? — Лотти активно мотает головой. — Беги к своему Чарли, я сейчас подойду, — девушка подпрыгивает и счастливо хлопает в ладони, прежде чем подбегает к Луи и целует в щеку. — Спасибо! — она уже виснет на шее Гарри, который тихо смеется с недовольного лица Луи. Лотти еще раз благодарно их оглядывает своими искрящимися любовью глазами и почти вылетает в коридор. — Ты мной манипулируешь, я чувствую себя идиотом, — возмутительно фыркает Луи, бросаясь в него укоризненным взглядом. — Все будет безобидно, я обещаю, — нежно улыбается Гарри, и Луи банально не может сдержать широкой улыбки, но все равно цокает. Он скидывает на переносицу очки и опирается плечом об открытые ворота, скрещивая руки на груди и с ухмылкой оглядывая висящую на шее высокого парня Лотти. Если бы Джемма себя так вела, будучи его младшей сестрой, то он бы убил ее парня еще до того, как она влюбится, потому что это ужасное чувство, уж он-то точно знает, какие отклонения это вызывает. Но, стоит отдать должное, парень-то очень даже ничего, высокий и широкоплечий, ко всему, он внешне чем-то напоминает ему Лиама, с такими же мягкими медвежачьими чертами лица, но вряд ли безобидный, судя по его шаловливым рукам, что расположились на бедрах девушки. Как только «недо-Лиам» его замечает, то Гарри демонстративно снимает очки, вешая на рубашку. Он широко улыбается, встречаясь с искрящимися счастьем глазами Лотти, уже шагая в их сторону. — Здравствуй, Чарли, — улыбается он, протягивая руку, парень глупо хлопает ресницами и приоткрывает рот. — З-здравстуйте, Ваше Высочество, — заикаясь произносит парень, неуверенно пожимая руку. — Сегодня тебе невероятно повезло, знаешь? — произносит он низким глубоким голосом, вгоняя несчастного парня в еще больший испуг. — Сейчас Лотти вернется домой, а вечером у вас будет в распоряжении моя личная яхта, — девушка счастливо ахает. — Но чтобы ровно в одиннадцать ты вернул ее Мистеру Томлинсону, — парень глупо кивает, а Гарри одаривает его широкой улыбкой. — У тебя пятнадцать минут, Лотти, — бросает он, когда уже шагает к дому, слыша в ответ лишь счастливые вопли, и он принимает это за согласие. Гарри надеется, что Луи понравится эта идея, потому что это действительно самое безобидное, куда можно отправить этих несчастных влюбленных, не считая ресторанов — это слишком банально. Ко всему, появляется больше возможности провести время с Луи наедине, но есть еще проблема в виде двух взбалмошных близнецов, которые точно не дадут им спокойно провести вечер, поэтому он шагает по коридору и дает Ирен поручение вызвать девочкам аниматоров, вымотать настолько, чтобы они отключились еще до того, как появится Лотти. Гениально коварный план, он улыбается сам себе, когда замечает Луи, который развалился на диване, закинув ногу на ногу и переключая каналы на плазме. — Скажи мне, что ты не отпустил ее с этим извращенцем, — скрещивает руки на груди Луи, хмуро его оглядывая. — Нет, она вернется через пятнадцать минут, — Луи вопросительно изгибает бровь, явно требуя объяснений. — Отправлю их в речную прогулку на своей яхте, там будет столько прислуги и охраны, что им придется ограничиться слащавыми поцелуями, не более, — нежно улыбается Гарри, вызывая фырканье сквозь улыбку. — Но, признаться честно, этот Чарли не внушает мне доверия, — хмыкает он, плюхаясь на диван рядом с Луи. — Точно с каким-то фетишем на детей. — Именно! — восклицает Луи, яростно взмахивая руками вверх. — Но она отказывается меня слышать! — Я вижу, — нежно смеется Гарри, закидывая руку на плечи Луи и притягивая в объятия. — Но ты же понимаешь, что тебе не оградить ее от этого? — Я могу его переехать камазом, — фыркает он, укладывая голову на груди Гарри. — Или просто закопать у себя в саду, — это звучало слишком уверенно и жестко, можно поверить, что он говорит абсолютно серьезно. — Но она меня возненавидит, так что остается надеяться на их благоразумие и нужное предохранение. Я не вынесу еще одного монстра! — они оба заливаются громким смехом, сползая по подушкам дивана, и почти падая на пол. Лотти появляется с самой лучезарной улыбкой и горящими глазами, она с разбегу прыгает на них, пытаясь обнять обоих, но, к сожалению, они окончательно сползают с дивана и втроем падают на пол. Луи протестующе вопит, что ударился лодыжкой, Гарри пытается защекотать наглую девочку, а та, в свою очередь, смеется так звонко, что Фиби и Дейзи вылетают из соседней комнаты, и теперь это куча из двух взрослых мужчин и трех детей, которые пытаются бороться друг с другом и выяснить, кто сильнее боится щекотки. Неудачником оказывается именно Гарри, потому что на него совершенно несправедливо накинулись трое сестер, и приходится почти умолять о помощи Луи, когда на него нагло наваливаются Фиби и Лотти, очевидно, пытаясь убить, не иначе. Впрочем, Луи не сильно спешит его спасать, только нагло смеется, а потом и вовсе записывает видео, как принца победили три ребенка, которые горделиво лежат на нем и продолжают периодически щекотать, словно напоминая о своем успехе и его ничтожности. Гарри вынужден признать, что любит картошку фри, потому что Луи не перестает смеяться с того, что он абсолютно нагло забрал его порцию, а еще это похоже на идеальную семейную жизнь. Они прижаты друг к другу, ноги переплетены, на коленях Гарри развалилась Дейзи, которая периодически открывает рот, чтобы ей дали картошки, только сначала обязательно обмакнув в сырный соус. Фиби растянулась на диване в обнимку с Лотти, и обе девочки облокотили головы на живот и ноги Луи, которому приходится полусидеть-полулежать, потому что чистой рукой Гарри прочесывает золотистые пряди, а еще для того, чтобы Фиби было удобней лежать. Они смотрят третью часть Мадагаскара, и Гарри самым идеальным образом умудряется вписываться в восторженные вопли девочек, точно так же эмоционально реагируя, хоть и смотрел мультфильм не меньше трех раз. Луи продолжает периодически хихикать и зависать с летающим в своих мыслях взглядом, обожаемо оглядывая Гарри, который все чаще это замечает и поворачивает голову в его сторону, даря широкую искреннюю улыбку, вынуждая Луи каждый раз прикусывать губу и улыбаться в ответ. Возможно, он будет грустить после сегодняшнего дня, это самое настоящее издевательство, трепет не успокаивается, и он уверен, что глаза блестят восторгом и обожанием всего того, что происходит. Как только настигнет понимание того, что в его жизни такому никогда не будет места, то справиться с этим будет сложно, словно он и никогда не думал о таком. Ко всему, вся эта идеальная история в виде «семейной жизни» происходит рядом с Луи, и это особенно сильно вызывает колкость в груди, потому что отчетливо слышит крики сознания о том, что именно с Луи все будет так идеально и особенно, но он старается глушить эти мысли просмотром мультфильма. Правда старается, но Луи не оставляет шансов, когда почти мурлычет, сползая сильнее по подушкам дивана, чтобы руки Гарри были теперь и на его шее. Порыв завыть на все происходящее успешно отпадает, когда Лотти и Фиби неожиданно подскакивают на ноги. — Они сейчас будут выступать! — кричит Фиби, хватаясь за руки смеющейся сестры. — Ну же, Дейзи, поднимайся! Девочка тотчас подрывается с колен Гарри, и он уже привстает, чтобы подвинуться ближе к Луи, но его хватают за руку и вынуждают подняться. — Ты же будешь танцевать с нами? — Дейзи держит его запястье своими маленькими пальчиками. Эти искрящиеся восторгом и надеждой глаза не оставляют шанса отказать, поэтому Гарри только смеется и кивает, бросая взгляд на Луи, который уже нормально сидит на диване и, очевидно, пытается сдержать свою широкую улыбку, прислонив ладонь ко рту. Дейзи самым наглым образом залазит к нему на спину, вынуждая сердце трепетать еще сильнее от ее довольной улыбки, и даже приходится признаться, что он обожает Кэтти Перри. Луи делает звук громче, когда начинает играть музыка, Лотти и Фиби уже счастливо подпевают сквозь смех и прыгают, держась за руки. Гарри подключается к их воплям, как только Дейзи поднимает руки вверх, довольно хихикая, и уже спрыгивает с его спины, она хватает его за руки и они гримасничают друг другу сквозь смех и попытки подпевать. Лотти тянет смеющегося Луи за руки, вынуждая подняться, он протестующе фыркает, но Гарри заводит руку на узкую талию и притягивает к себе, напевая припев. Луи уже перехватывает его руку и поднимает вверх, вынуждая покружиться. Они оба смеются, когда Гарри решил покрутиться в другую сторону и ничего не вышло, и теперь Луи прижимает его к себе, пока девочки счастливо прыгают и продолжают подпевать. Искрящиеся счастьем взгляды пересекаются, и, кажется, до обоих доходит, что лица слишком близко, но они продолжают улыбаться, словно идиоты. Гарри укладывает руки на шее парня и склоняется, оставляя легкий поцелуй на щеке. — Не верю, что такое может происходить на самом деле, — выдыхает он куда-то в острую щетиной щеку, вызывая тихий смех. — Я тоже, — Луи сильнее сжимает вокруг него руки, но приходится сразу отлепиться друг от друга, потому что Лотти и Фиби ловко увлекают Гарри танцевать и смеяться с ними. — Ну же, посмотрите на меня! — вскрикивает Луи, уже держа в руках телефон. Лотти и Дейзи гримасничают, высовывая языки, а Фиби тянет Гарри за руку и целует в щеку. Вероятно, Луи вполне доволен сделанной фотографией, потому что искрящиеся голубые глаза сверкают даже при тусклом свете. Бога ради, подскажите Гарри, куда обратиться, чтобы не чувствовать всего этого, невозможно чувствовать столько сразу, он физически не перенесет этот день. Стоит благодарить Лотти, которая делает звук тише и возвращает к реальности, ко всему, телефон в кармане вибрирует, и приходится отвести взгляд от улыбающегося Луи. — Милая леди, — улыбается Гарри, хватая Лотти за руку и притягивая к себе. — Вас уже ожидает королевская яхта, — глаза девушки озаряются ликованием. — Иди собирайся, через пятнадцать минут ты уже должна ехать к своему Чарли. — О боже, о боже! — счастливо вопит Лотти, подпрыгивая и чмокая его в щеку. — Лу, он такой потрясающий! Ты обязан на нем жениться! — кричит она, уже несясь к одной из дверей. — Лу будет принцессой! — восторженно хлопают в ладоши Фиби и Дейзи. Гарри правда старается отключить сознание, что начитает бросаться картинками с деталями, он притворно смеется, хватая девочку на руки и кружа. — Вас тоже сегодня кое-что ждет, — улыбается он, ставя девочку на ноги. — Как вы смотрите на то, чтобы измотать аниматоров до истерики и невозможности на что-либо? — загадочно дергает бровями он, вызывая очередные счастливые вопли. — Да-да-да! — кричит Дейзи, хватая сестру за руки и заключая в объятия. — Хочу-хочу! — снова кричит она, уже прыгая и смеясь со своей сестрой. — Тогда займитесь делом на ближайший час, пока я приготовлю ужин, ладно? — улыбается Гарри, получая в ответ счастливые улыбки и активное кивание головой. Девочки хватаются за руки и уже несутся к одной из дверей, пока он обессилено выдыхает, плюхаясь на диван. Луи садится рядом, закидывая руку на его плечи и притягивая к себе. Гарри сползает по подушкам дивана, укладывая голову на теплой груди и шумно выдыхая сквозь довольную улыбку. Невероятный день, невероятные чувства, невероятный Луи и убивающее чувство теплоты, любви и трепета сердца, все это убивает. — Не могу поверить, что ты решил избавиться от моих сестер, до меня это только сейчас дошло, — нежно смеется Луи, запуская руку в кудри. — Эта стратегия была запланирована с самого начала? — Гарри хихикает, утыкаясь носом в мягкую толстовку. — Серьезно? Ты такой коварный, love! — Я просто хочу, чтобы мы провели время вдвоем, а для этого необходимо измотать девочек и осчастливить Лотти, — честно признается он, обхватывая талию Луи рукой и слегка сжимая пальцы на боку, вызывая тихий смех. — Хочу твоих объятий всю ночь, возможно, даже навсегда, — он дергается от резкой колкости в сердце и сразу отстраняется. Луи вопросительно его оглядывает, но он только криво улыбается и поднимается на ноги, шагая в сторону кухни. Почему любовь так характерно управляет всеми желаниями, а особенно мозгом и языком? Гарри буквально передернуло от сказанных слов, он не хотел в этом признаваться, но все равно сказал, ему необходимо заклеить рот, чтобы больше не позволять себе подобное, но лучше, конечно, заткнуть его поцелуем тонких губ с привкусом мяты и табака. Он почти стонет от этой мысли, когда распахивает холодильник, нужно срочно отвлечь себя от этих глупых и невозможных порывов любви, поэтому он целиком посвящает себя мыслям, что должен приготовить детям нормальную еду, иначе у них точно скоро будет как минимум проблемы с желудком из-за постоянного поедания лапши, пиццы и бургеров. Гарри думает, что Луи — самый настоящий лжец, и на самом деле умеет готовить хотя бы яичницу на завтрак или заливать хлопья молоком, это ведь элементарно. — Что ты готовишь? — Луи прислоняется грудью к его спине, оборачивая руки вокруг талии. — Пахнет невероятно. — Я не скажу тебе, — тихо смеется Гарри, продолжая мешать соус в кастрюльке, Луи протестующе мычит, прежде чем склоняет голову и аккуратно кусает за плечо, он даже не реагирует. — Луис, у меня в руке деревянная ложка, — парень только довольно смеется, уже начиная отстраняться, но Гарри рефлекторно тянется обратно. — Нет, вернись, ты теплый, — Луи утыкается носом в его спину и тихо смеется, прижимаясь ближе. Подскажите пособие с инструкциями для включения мозга и возврата контроля влюбленному идиоту, он сейчас сгорит от смущения. Гарри прикусывает губу сквозь довольную широкую улыбку, правда пытаясь ругать себя за эти слова, но у него совершенно это не выходит, потому что Луи целует его в щеку и сладко лепечет о том, что Лотти написала ему десяток сообщений с благодарностью и словами любви. Засуньте себе в задницу вашу любовь, она убивает его, вынуждает чувствовать все более обостренно, желать того, что никогда не случится в его жизни, самое ужасное чувство, которое только можно испытать. Но с каждым синхронным выдохом и вздохом с Луи, он совершенно забывает об этом, настолько, что чувство угнетения самого себя не то, что отходит на второй план, а улетучивается. Возможно, Найл прав, и он все драматизирует, может, у них есть шанс на что-то кроме тактильной и трепетной дружбы. Но, пожалуйста, дайте еще времени, он боится всего того, что может произойти, еще немного. Они сидят за большим круглым столом, девочки с самыми довольными лицами жуют жареный лосось с пюре из брокколи и мяты, а Луи продолжает смеется и пытаться понять, почему Гарри так вкусно готовит, и как в его голову приходят эти гениальные идеи, но Гарри только пожимает плечами, с улыбкой наблюдая за счастливыми Фиби и Дейзи. Луи немного удивляется, когда Фиби говорит, что пюре зеленое не из-за мяты, а потому что это брокколи, и теперь шокировано сморит на Гарри, пока он нежно смеется, в отличие от насмешливого гогота девочек. — Ладно, я понял, — фыркает Луи, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Вы собираетесь издеваться надо мной весь вечер. — Лу, ты просто такой забавный, — смеется Дейзи. — Если бы ты жил не с Зейном, то знал бы, что брокколи может быть вкусным! — На что ты сейчас намекаешь, маленький монстр? — он слегка щурится, оглядывая смеющуюся сестру. — Вы едите только из ресторанов, потому что слишком ленивы даже для того, чтобы вызвать домработницу, — подбадривает Фиби. — Вам стоит начинать молиться на Гарри, — смеется она, Луи возмущенно изгибает бровь вкупе с насмешливой улыбкой. — Это нормально, что ты такая наглая в восемь лет? — наигранно фыркает Луи. — Ты хотел сказать «сообразительная», — вздергивает подбородок Фиби. — Мне достался ум мамы, если ты все еще не понял. Гарри заливается громким смехом, откидываясь на спинку стула и хватаясь рукой за живот, и нет, это ненормально, что дети в восемь лет такие сообразительные и наглые, но он не уверен в этом. Луи театрально шокировано приоткрывает рот, выглядя слишком обеспокоенным, но девочки продолжают довольно смеяться и лепетать, что ему стоит забрать себе Гарри, чтобы прожить хотя бы до сорока с его пристрастием к сигаретам и вредной еде. Луи пытается возмущаться, но в итоге только цокает, потому что Гарри смеется еще громче, чем подбадривает девочек продолжать нагло насмехаться на братом. Сознание-предатель продолжает посылать ему картинки в деталях. Каждое утро они просыпаются в теплых объятиях, еще минимум час не могут насытиться поцелуями, потом Гарри готовит завтрак, а Луи беззаботно ворует уже готовые блины, или просто обнимает его, шепча всякие глупые милые бредни, и готовку приходится отложить, потому что они целуются слишком часто. В итоге совсем нет желания завтракать, когда Луи усаживает его на столешницу и грубо впивается в губы, оставляя укусы и отметины на шее. Но, возможно, у Гарри хватит сил, чтобы оттянуть парня от себя, но только для того, чтобы они вернулись в кровать и он мог сидеть на его бедрах, опрокинув голову, предоставляя возможность для новых грубых укусов. Поддается нежным, но властным поглаживаниям, нетерпеливо двигает бедрами и громко стонет, когда Луи прикусывает его ключицу, оставляя на ней следы и сжимает руки на его заднице, вынуждая сильнее прогнуть спину. Луи тянет кружево, продолжая властно кусать и облизывать его губы, а Гарри стонет ему в рот, когда снова двигает бедрами на большом возбужде… — Гарри! — его с силой трясут за плечо, и приходится глупо несколько раз моргнуть, прежде чем нахмуриться и посмотреть на улыбающуюся Дейзи. — Спасибо, было очень вкусно, — она чмокает его в щеку и уже хватает сестру за руку. — Ты в порядке, love? — обеспокоенно спрашивает Луи, обводя его покрасневшие щеки взглядом и нежно улыбаясь. Мозг посылает плохие сигналы, выдавая лишь хриплое угукание, что вызывает у Луи привычную насмешку. Пожалуйста, можно на этом закончится издевательство, какими способами отключить предателя-сознание и включить мозг, это невероятно плохое чувство — ваша чертова любовь. Приходится отвлечься на звонок Ирен и наконец начать воплощать задуманное, потому что девочки уже заняты изматыванием несчастных людей в костюмах прыжками в бассейне с пластиковыми шарами. Луи старается не выдавать своего любопытства, уткнувшись в телефон, но все равно каждый раз прикусывает нижнюю губу сквозь широкую улыбку, украдкой бросая на него взгляд. Гарри с большим пакетом в руках требует зажигалку, и Луи лишь глупо пялится на него, приходится включить парня самодовольным смехом. Луи хмурится и хлопает его по ноге, но все-таки слишком плохо выдает возмущение, выглядя смущенным и нетерпеливым, когда Гарри хватает зажигалку и нагло дергает бровями с дерзкой ухмылкой, вынуждая парня почти завыть. Найти комнату Луи оказалось банально просто, на двери глупая записка «Не смей трогать мои толстовки, Лотти!». Определенно точно у Гарри есть привилегии, потому что именно ему Луи всегда вручает свои мягкие и пахнущие мятой вперемешку с сигарным дымом толстовки, он не может контролировать свою улыбку идиота, когда толкает дверь ногой. Впрочем, свечи отлично придают темной комнате уюта, даже с учетом того, что это более чем романтично, что совсем не свойственно для Гарри, во всяком случае, он пытается себя в этом убедить. Вот снова эта глупая любовь подбивает на ненормальные поступки, потому что он застилает кровать мягким белым пледом, что любезно (нагло) позаимствовал в шкафу, ставит поднос с закусками и вином под углом, ведь так смотрится куда более эстетичней. Несколько раз переставляет свечи, пытаясь их идеально закомпоновать, чтобы освещение было равномерным, нервно перекладывает с места на место аромадиффузор, чтобы он не был слишком далеко и слишком близко. Подбирает подходящий аромат, не меньше получаса неодобрительно фыркая на все, что подносит к носу, но в итоге добавляет масла миндаля, чайной розы и мяты, и пытается себя убедить, что это случайность, и совершенно не хочет вспоминать комментарии Луи о том самом миндале, продолжая беспокойно кусать костяшку среднего пальца, и, хмуря брови, оглядывать спальню. Как обычно ему чего-то не хватает, чего-то в виде мозга, очевидно, потому что это до абсурда ненормально так переживать из-за дружеского романтического не свидания, точно где-то сдвинулось пару извилин. Он последний раз поправляет поднос и двигает бокалы, прежде чем спускается на первый этаж. — Спасибо-спасибо, все было чудесно! — радостно вопит Лотти, вешаясь ему на шею. — Мы так хорошо провели время! — Я рад, милая леди, — улыбается он, приобнимая девочку за талию. — А теперь иди поболтай с Чарли по видео связи, да? Нам с Луи тоже стоит провести чудесно время, — нежно смеется он, вызывая у девочки довольное хихиканье. — Ладно, но не будьте сильно громкими, — ухмыляется она, нагло дергая бровями. — Лотти! — грозит неожиданно появившийся Луи. — Иди в спальню, монстр, и желательно усни за ближайшие полчаса, — супится он, опирая руки на бока и укоризненно оглядывая нагло смеющуюся сестру. — Люблю вас! — бросает Лотти, прежде чем чмокнуть обоих в щеки и исчезнуть на втором этаже. Они пересекаются взглядами, и, возможно, отклонения не только у Гарри, потому что Луи улыбается как идиот, собственно, они оба это делают, и приходится опустить взгляд и тихо смущенно смеяться. Луи медленно заводит руки на его талию и притягивает ближе, шепча слова благодарности за счастливую сестру, и прижимая сильнее. Гарри располагает руки на его шее, прочесывая пальцами золотистые пряди на затылке и нежно улыбаясь. Луи утыкается носом в его плечо, нервно смеясь и сжимая руки на боках, вынуждая слегка дернуться и прогнуть спину. — Луис, там для всего этого есть кровать, — нежно смеется Гарри, проводя носом по виску, и пытаясь заглушить частое сердцебиение. — Да-да, — смеется Луи в его плечо, слегка отстраняясь. — Хочу посмотреть, кто из нас больше отчаянный романтик. — Ты, это очевидно, — сквозь улыбку фыркает Гарри, когда Луи направляет их к лестнице. Как выяснилось, щеки Луи имеют свойство гореть от дикого смущения, но он пытается не выдавать этого, когда резко хватает Гарри за руки и тянет на себя, заключая в объятия и утыкаясь носом в грудь. Гарри тихо смущенно смеется, проводя рукой по золотистым прядям и целуя парня в щеку, стоит, кстати, подумать, когда в их дружбу вписались постоянные поцелуи в щеку, это может вызвать странные мысли, но кажется ему чем-то жизненно необходимым, словно попытки коснуться желанных недоступных губ. Луи медленно отстраняется, продолжая сквозь смущенную улыбку кусать нижнюю губу, и стоит начать контролировать себя и включить актера, потому что Гарри слишком неприлично долго смотрит на узкие губы, и переводит взгляд на голубые глаза, лишь когда губы расплываются в насмешливой ухмылке. — На втором свидании ты тоже не целуешься? — насмехается Луи, сжимая руки на его боках и нагло дергая бровями. — Не свидание, — наигранно возмущенно фыркает Гарри, слегка отпихивая от себя довольно смеющегося парня. — Здесь пахнет миндалем, а ты продолжаешь утверждать, что это не свидание, — смеется Луи, уже укладываясь на кровать, вытянув ноги и подперев голову рукой. Гарри только снова неодобрительно фыркает, усаживаясь на другой край кровати, но его покрасневшие щеки выдают смущение. — Ладно, прости, — нежно смеется Луи, на секунду касаясь его руки. — Чем мы займемся? — вздергивает брови он, прежде чем расслабленно выдохнуть и продолжить изучать взглядом комнату. — Сегодня я исполняю любые твои желание, можешь считать это подарком судьбы, — нагло ухмыляется Гарри, Луи реагирует на это резким поворотом головы в его сторону и напряжением в скулах. — Что, Луис, не веришь услышанному? — самодовольно смеется он, получая в ответ хмурый взгляд, но он отчетливо видит загоревшиеся огоньки предвкушения в голубых глазах. — Прям-таки все? — подозрительно щурится Луи, Гарри лишь смеется и кивает. — Поцелуй меня, — это звучало почти как приказ. Так вот как выглядит требовательный и властный Луи, который с самым серьезным выражением лица смотрит прямо ему в глаза. Сердце колотится со скоростью, что точно не подходит для совместимости с жизнью, ладони потеют за секунду, а нервный хриплый смешок не помогает разыскать того самого актера. Луи продолжает изучающе смотреть и ждать каких-либо действий, поэтому приходится притворно посмеяться и развалиться на всей кровати, чтобы оставить мимолетный поцелуй на колкой щетиной щеке. — Ладно, я не буду настаивать, но ждал не этого, — нежно смеется Луи, обхватывая его подбородок пальцами и вынуждая посмотреть в глаза. — Ты такой забавный, когда пытаешься сделать вид, что безразличен, — Гарри фыркает и отстраняется, вырывая у Луи довольный наглый смешок. — Повезло тебе, что я сегодня добродушный, иначе бы получил сейчас за такую наглость, — театрально возмущается он, на что Луи вздергивает брови вверх и протяжно смеется, на секунду опрокидывая голову. — Ладно, тогда я хочу больше узнать о тебе, рассказывай мне все, — ликующе улыбается он, слегка склоняя голову. В какой момент Гарри начал воспринимать любые действия Луи милыми и словно кошачьими, стоит подумать об этом, эта новая стадия начинает чересчур сильно пугать. Он глупо улыбается и кивает, не в силах отвести взгляд от прикусанной нижней губы. Возможно, стоило подумать несколько раз, прежде чем гулко выдохнуть и начать говорить то, что совсем не стоило, но он продолжает рассказывать о своем детстве, о том, что ему запрещали общаться с людьми, пытались вбить в голову его принадлежность семье, ограничивали в действиях и словах, пытаясь научить читать нужное и действовать так, как того требуют. Плавно переходит к ситуации с Эйданом, и Луи особенно сильно поддается вперед, услышав имя парня, всем своим видом показывая, что слишком сильно заинтересован в этом, и с каждым новым предложением Гарри считывает очевидный язык тела, что выдает раздражение и злость, когда он упоминает, что был наивным ребенком, которым удачно воспользовались, чтобы заработать громкую репутацию, и что снимки были сделаны их общими знакомыми. Луи пытается скрывать свою раздраженность за похрустыванием пальцев, но скулы напрягаются особенно сильно, когда Гарри рассказывает, что пришлось пережить после всего случившегося. Он ловко обходит смерь отца, прямо говоря, что не готов это обсуждать, и уже упоминает Нью-Йорк и теперь сияет улыбкой, рассказывая о постоянных съемках, афтерпати, презентациях, шумных мероприятиях и вечеринках, обожаемо лепечет о Миссис Льюис и булочках с корицей, особенно широко улыбается, упоминая тяжелые графики и вечно достающего всех Найла. Смеется, вспоминая, как они пытались сходить в кино, одетыми в темных толстовках, с солнцезащитными очками и маской на лице, но все закончилось, когда их не впустили в кинозал, и уже через пару минут пришлось задействовать всю охрану торгового центра, чтобы оградить их от сумасшедших людей. Вспоминает о пьяных вечеринках, по типу той, что запечатлена на полотне, теперь висящем в гардеробной комнате. Рассказывает с трепетом и любовью о Алессандро, Натали и Карлосе, говоря, что они те люди, которые помогли им вписаться в «другую жизнь», таская их на все возможные мероприятия и устраивая самый настоящий хаос. Луи ему так широко улыбается, смотря очевидно обожаемо и внимательно слушая, что это подбивает его глупую любовь снова расширяться до ненормальных размеров, глупо улыбаться и прикусывать губу, пытаясь скрыть свое смущение и трепет сердца. Переходит к тому, что очень волновался возвращаться в Англию, и ждал хоть малейшего ободрения от семьи, но получил только кучу обязанностей и приказов. Чрезмерно краснеет, упоминая, что был слишком впечатлен алым костюмом Луи на банкете, на что парень тихо и нежно смеется, а Гарри пытается фыркнуть, но только смущенно опускает взгляд на свои руки, нервно перебирая пальцами. — Я всегда отрицал, что мне нужны люди рядом, — он поднимает взгляд, встречаясь с голубыми глазами. — Ненавижу быть зависим от кого-то, слишком быстро привязываюсь, и потом мне тяжело отпустить, когда доходит понимание, что мне не позволено подпускать ближе. — Почему ты пытаешься себя убедить, что тебе что-то не позволено? — слегка хмурится Луи, вызывая печальную ухмылку и нервный смешок. — Потому что это может привести к плохим последствиям для меня, — спокойно пожимает плечами Гарри, словно понимание этого не причиняет ему боль. Луи ничего не отвечает, лишь окидывает его странным изучающим взглядом, будто пытаясь что-то понять из его нервных перебираний пальцев. Гарри точно уверен, что его лицо не выдает эмоций, но Луи явно не впечатляет актерская игра. Все верно, он только что дал понять, что намекает на нужный разговор, который «прояснит» все между ними, но видимо Луи не собирается поддержать его идею. Возможно, это даже к лучшему, потому что он все еще не решил, хочет ли ставить здесь точку и что-то выяснять, пытается себя убедить, что все попытки будут тщетными, снова сомневается в своих прошлых умозаключениях о возможности на что-то большее. Но, пожалуйста, не осуждайте этот эгоизм и качели, он правда хочет понять, что нужно с этим делать, с тем, что называют любовью. Никто не предупредил, что это чувство несет в себе так много храбрости для принятия решений, но не уверен, что сможет найти в себе столько смелости, чтобы признаться и попытаться все держать в равновесии, как минимум его начнут нарушать СМИ и его семья. Но почему-то с каждым разом чаша весов перевешивает необходимость в Луи, совсем не в роли близкого друга. Определенно точно ему нужно время и немного пространства, чтобы решить это, возможно, даже разговор с Найлом, а еще стоит послушать Амелию и Элеонор, они хоть и кажутся беспечными, но умудряются любить друг друга и справляться со всем этим театром абсурда будущей принцессы. Он все еще не понимает, как у них это выходит и как они справляются с очевидными порывами ревности и желанием убить его, если он уже горит желанием придушить рыжего мудака Олли только потому, что тот посмел нагло привлечь внимание Луи. Ревность — ужасное чувство, ему кажется, что это комплексная эмоция, все сразу смешивается: от страха потери и собственничества до желания закрыть в «клетке», ограничить и эгоистично оставить только для себя. Ко всему, Луи уже слишком часто и явно проявляет ревность, даже будучи просто другом, ему совсем не хочется думать о том, что будет, когда они станут близки, во всех смыслах. Пугает, относительно, возможно, что эта самая ревность и разрушит все, а теперь добавим постоянное осуждение семьи, нападки СМИ и обязанность скрывать отношения, и получаем комбо, чтобы разрушить сердца обоих. Разве любовь должна причинять так много боли и сомнений, почему нельзя просто насладиться этим трепетом и чувством в необходимой близости, как обычный человек, почему его жизнь должна быть такой ограниченной, это уже разбивает сердце, что тут говорить о том, что будут постоянные скандалы и порывы убить друг друга. Как возможно удержать все на плаву, он думает, что любовь не обладает такой силой. Впрочем, стоит также признать, что все, о чем он пытается думать, хорошее или плохое, выбивает лишь ошибки в его голове, словно крича и умоляя в попытках наконец сделать первый шаг. Но, опять-таки, он банально боится всего того, что перечислено выше: скандалы, постоянная скрытность, продолжение театра, нападки семьи и постоянная ограниченность. Кажется его уже даже не пугает перспектива пережить неадекватных родственников, больше переживая и сомневаясь в том, что чувства обладают такой силой, чтобы справиться со всем, что их ждет. По большей части, уже сомневаясь в Луи и его способностях к постоянному ожиданию и месте на публичном втором плане, оставаться для всех лишь в роли близкого друга. Все эти глупые мысли перебивает теплая рука, что нежно касается его запястья и слегка тянет на себя. Гарри пытается слабо улыбнуться, вытягиваясь на кровати и позволяя Луи почти нависать сверху, они пересекаются взглядами и, кажется, он видит в них попытки уверять, что все в порядке, что все и всегда будет в порядке. Стоит отдать должное Луи, он ловко умудряется вывести его из попыток порыва новых глубоких раздумий своими нежными прикосновениями к его кудрям. Их лица неприлично близко друг к другу, и Гарри резко впадает в желание притянуть к себе Луи и наконец почувствовать вкус губ, но давит в себе это легким касанием губ к острой от щетины скуле, вырывая у Луи тяжелый выдох. Пальцы в его волосах замирают, и теперь Луи пристально смотрит ему в глаза, но Гарри на секунду поджимает губы и слегка двигает головой, призывая вернуть необходимую ласку. Улыбка, которой одаривает его парень, слишком сильно выдает огорчение и явную раздражительность, поэтому он решает, что пора бы обрадовать «кое-чем поинтересней романтического ужина». — Сними футболку и ложись на живот, — возможно, это звучало более глубоко и хрипло, чем он хотел, и теперь Луи сияет наглой ухмылкой и вопросительно изгибает бровь. — Какой же ты извращенный, — он хлопает парня по руке. — Массаж, Луис, просто массаж, ты вечно напряженный, — театрально фыркает он, пытаясь придать своему голосу беспечности и уверенности. — Демонстрация умелых пальцев? — нагло ухмыляется Луи, получая очередной протестующий хлопок по руке. — Мне нравится эта идея, и почему я сам об этом не подумал? — он приподнимается, рывком стягивая с себя футболку, бросая куда-то за свою спину, и опасно близко нависает над Гарри, который только слегка размыкает губы, когда Луи наклоняется, обжигая горячим дыханием его шею. Он словно рефлекторно поворачивает голову, предоставляя возможность приблизиться почти вплотную, вырывая у Луи самодовольный смешок. — Будь осторожен, Ваше Высочество, я не обещаю себя контролировать, — выдыхает он в бледную кожу шеи, вызывая рой мурашек и желание завыть от нарастающего порыва умолять оставить болезненные и собственнические отметины на шее. Гарри глубоко сглатывает и уже через секунду притворно смеется и отпихивает от себя нагло смеющегося Луи. Вот объясните, как справиться с этим ненормально сильным желанием отдаться, позволить делать с собой все, что только Луи захочет, это не может быть нормальным. Луи граничит у него с чувствами умиления и дикого возбуждения от одного вида голого торса. Пожелайте ему удачи, потому что Луи уже развалился на кровати, а в руках у Гарри массажное масло с запахом винограда, и он уже перекидывает ногу, усаживаясь на больших бедрах. Возможно, идея с массажем была очень неудачная, потому что Луи совершенно наглым образом двигает бедрами, вынуждая прикусить щеку, чтобы не издать умоляющий стон. Он глубоко вдыхает, размазывая масло по рукам и уже наливает немного на широкую спину Луи, который лишь слегка дергается от очевидно резкого холода. Гарри медленно ведет руками по бокам, надавливая большими пальцами и вырывая у Луи приглушенный стон. — Ну же, Луис, — он поднимается к плечам, надавливая подушечками пальцев по напряженным мышцам. — Ты можешь не сдерживаться, — он слегка сжимает пальцы на плечах, задевая ключицы, и теперь Луи действительно громче стонет-хрипит, вызывая самодовольную ухмылку. — Есть какие-то особые пожелания? — глубоко и хрипло произносит он, склоняясь к уху парня, почти ложась на него сверху, пока руками оглаживает его плечи, медленно переходя к предплечью. — Блять, — единственное, что сладко и нетерпеливо хрипит Луи, и теперь Гарри снова смеется и выпрямляет спину, уже возвращая руки обратно к спине. — Хочешь издевать… ох, блять, — тяжело выдыхает он, когда Гарри спускается к пояснице и сжимает бока, проходясь подушечками пальцев по выпирающим бедренным костям. — М-м? Что ты там пытаешься сказать? — довольно ухмыляется Гарри, уже поднимая руки по бокам к ребрам. — Расслабься, мне тяжело чувствовать нужные точки. Луи односмысленно нагло хмыкает, и Гарри немного злится и ведет руки обратно к бедренным костям, он слегка сползает по бедрам и особенно сильно заводит руки под Луи, касаясь живота и спускается так низко, что чувствует резинку белья. Луи тяжело выдыхает, слегка приподнимая бедра и предоставляя возможность рукам подняться к животу. Гарри пытается себя убеждать, что все это просто массаж, очень-очень глупая идея, потому что он снова спускается к бедрам и кончиками пальцев оттягивает резинку белья, медленно оглаживая буквально пылающую кожу. — Расслабься, — настаивает он, слегка надавливая пальцами, снова следуя к бедренным костям. Его пальцы все еще под резинкой белья, не стоит забывать об этом, он сглатывает и прикусывает губу, когда Луи снова двигает бедрами навстречу, словно прося вернуть руки на прежнее место, но Гарри уверен, что стоит остановиться, потому что его натянутые джинсы совсем не то, чего он хотел добиться. Он возвращает руки на спину, и Луи издает почти разочарованный хнык, но Гарри только ухмыляется и уже оглаживает спину, иногда слегка сжимая пальцы и поднимаясь к плечам. Луи наконец расслабляется, и Гарри не теряет возможности надавить пальцами на слабую точку около шеи, вырывая у парня протяжный приглушенный полустон-полухрип. — Скажи мне, что ты не хочешь разрушить меня сегодня, — жалобно стонет Луи, на что Гарри лишь самодовольно хмыкает. — Я просто хочу понять… боже, твою мать, — и это была реакция на точку около поясницы. — Прошу, перестань это делать, — звучало еще более жалобно, но это только подбадривает, и пальцы уже следуют вверх по ребрам. — Ты заметно расслабляешься, я не собираюсь останавливаться, — он сжимает пальцы на ребрах, вынуждая Луи прогнуть спину сильнее, буквально вдавливаясь в мягкие простыни. Гарри даже не придает значения своему возбуждению, одно только понимание того, что Луи почти не может говорить, доставляет неприлично много удовольствия, настолько, что он готов вернуть руки к бедрам и снова оглаживать пальцами выпирающие бедренные кости. Луи рефлекторно приподнимается, и Гарри вновь ведет пальцами рядом с резинкой белья, но сразу возвращает обратно на поясницу и надавливает на слабую точку, вырывая очередной хриплый стон. Издевательские пытки переключаются в нежные и мягкие поглаживания, пытаясь дать понять, что он действительно не хочет все это опошлять, лишь расслабить и доставить удовольствие, и, кажется, Луи необычайно рад, потому что теперь вместо хриплых стонов почти мурлычет, полностью расслабляясь и шумно выдыхая. Гарри ведет руки к плечам, наклоняясь над ухом парня: — Тебе лучше? — выдыхает он в золотистую кожу шеи, вынуждая Луи слегка дернуться. — Тише, расслабься, я не собираюсь больше мучать тебя, — нежно лепечет он, аккуратно оглаживая плечи и спускаясь к предплечью, на что Луи неодобрительно фыркает. — Ух, не груби мне, ты ведь знаешь, что я могу, — ухмыляется он, сжимая пальцы на плечах. — Да, мне лучше, — нагло смеется Луи. — и не стоит мне угрожать, принцесса, — Гарри резко поднимается, и кладет руки на бока, Луи уже напрягается, ожидая очевидную новую пытку. — Еще раз, — требует он, сжимая руки на боках, задевая бедренные кости. — О нет, ты не никогда не будешь управлять процессом со мной, — смеется Луи, уже начиная приподниматься на локтях, а Гарри ловко заводит руки на его живот и снова оглаживает горящую кожу около паха. — Нет, — реагирует он, резко поднимаясь и скидывая Гарри с бедер. — Даже не думай, что я позволю тебе издеваться над моим полугодовалым воздержанием, — смеется он, с силой обхватывая Гарри за талию и притягивая к себе. — Ты такой наглый, принцесса, просто ужасно. — Полгода? — смеется Гарри, кладя руки на спину Луи, вынуждая почти лечь на него. — Не верю в это, — Луи фыркает, сжимая пальцы на его боку. — Ты серьезно? — слегка хмурится он, встречаясь взглядом с глубоко серо-голубыми глазами. — Пора спать, love, тебе завтра рано вставать, чтобы вернуться в Кембридж. Кажется, Луи за секунду переключается на очевидное огорчение от понимания произнесенного, потому что уже поднимается с кровати и шагает в сторону ванной комнаты. — Нет, мне нужно вернуться к трем, — тихо шепчет Гарри, на самом деле думая, что Луи его не слышит, но парень резко оборачивается. — Хочешь сказать, что мы сможем поспать до двенадцать? — улыбается Луи, Гарри прикусывает нижнюю губу сквозь широкую улыбку и кивает. Когда он выходит из ванной, Луи уже на грани того, что уснет с телефоном в руках, почти полностью прикрыв глаза, выглядя слишком устало и измотанно. Гарри ненормально это умиляет, поэтому он сразу же плюхается на мягкие простыни, укладывая голову на теплой груди, и закидывая руку и ногу на Луи, который лишь сползает по подушкам, удобней их укладывая, и располагает руку в его кудрях, шепнув что-то о сильной усталости, целует его в лоб, вызывая почти кошачье желание провести носом по колкой щетиной щеке, что, собственно он и делает, оставляя легкое касание губ на скуле. Они даже не желают друг друг хорошей ночи, потому что, вероятно, оба уверены, что она и так будет теплой и нежной, прижимаясь друг к другу плотнее и дыша в один ритм. Гарри засыпает с самой довольно улыбкой, уже мечтая о том, что когда-то это будет постоянным. Возможно, Найл оказывается как никогда прав, и все куда проще, чем кажется, и он уже хочет верить, что любовь способна на невероятное.
Примечания:
Еще немного, клянусь! Не проклинайте меня, я знаю, что это тяжело переносить... хаха
---------------------------------------------------------------------
А кто заметил, что теперь при сообщениях «Луи», а не сухое «Томлинсон»? Хах, безграничная любовь! Но, если точнее, то БЕСКОНЕЧНАЯ
