Последняя воля павших небес

***

Прогулка с Яэ оказалась далеко не такой простой, как я себе представлял. Поначалу всё выглядело как обычная прогулка по столице: жрица неспешно вела меня по узким улочкам, мимо лавок с разноцветными вывесками и шумных рынков, где торговцы наперебой расхваливали свой товар, привлекая внимание прохожих. Она коротко рассказывала о тех или иных местах, словно экскурсовод, которому не заплатили, но он всё равно решил показать город. Без лишних деталей, но всё было понятно и по делу: вот здесь – мастерская, где делают лучшие мечи для самураев, а вон там – чайный домик, куда ходят послушать сплетни. День был ясным, солнце заливало Инадзуму ярким светом, отражаясь от тёмных черепичных крыш и создавая блики на мостовых. Лёгкий ветерок приносил запах моря, смешанный с ароматом цветущих сакур, а вокруг кипела жизнь: крики торговцев, стук молотков из мастерских, звонкий смех детей, бегающих с бумажными змеями. Первым делом Мико повела меня по домам и хозяйствам в городе, где в частном порядке предлагала помощь людям. Это не были самураи, как правило, а самые разные люди, разных профессий, преимущественно немолодых лет, но которые так или иначе были знакомы с Яэ. Перед каждым посещением она коротко рассказывала о человеке, которому нужна помощь, без лишних эмоций, но с чётким пониманием их бед. Чаще всего это были возрастные болячки, которые не поддавались магии: у кого-то хронические боли в суставах, у кого-то слабость, от которой не помогали никакие травы. Но попадались и необычные случаи. Один из них касался молодого юноши, внука известного писателя. — Он потерял зрение без всяких причин, — объяснила Яэ, пока мы шли к его дому, её голос был ровным, с лёгким оттенком интереса. — Заснул здоровым, а проснулся слепым. Ни симптомов, ни следов магии. Обычное лечение не помогает, магией тоже ничего не добиться. Интересно, не правда ли? — она бросила на меня взгляд с лёгким прищуром, словно проверяя, справлюсь ли я. Другой случай был связан с плотником, который четыре года назад сильно ударился головой и чуть не утонул, ремонтируя судно. — С тех пор он не может нормально ходить, — продолжила Яэ, её тон оставался деловым, но в нём чувствовалась тень сочувствия. — Его заносит из стороны в сторону, мучают головокружения. Магия бесполезна, а про здешние методы лечения и говорить нечего. Посмотрим, что ты сможешь сделать. Таких историй было немало, и в каждом случае я использовал свой дар, творя настоящее чудо. Исцеление происходило быстро: достаточно было простого рукопожатия, и за пару минут их недуги исчезали, как будто их никогда и не было. Мне было приятно вернуться к роли целителя после долгого перерыва, а людям – ещё приятнее. Я видел неподдельную радость на их лицах, облегчение в глазах, слышал слова благодарности, которые трогали до глубины души. Но, кроме этого, я получал и вознаграждение, что добавляло делу новый оттенок. Вопрос денег целиком взяла на себя Яэ. Она сама назначала цену, принимала оплату, уверяя, что всё идёт на «нужды храма», но половину тут же отдавала мне. Этот подход вызывал у меня внутренний дискомфорт: не раз я видел, как родственники исцелённых или сами больные вытряхивали последние монеты, чтобы рассчитаться, лишь бы не остаться в долгу. Мне было не по себе от таких сцен, но Яэ, заметив мои сомнения, быстро поставила всё на свои места. Мы как раз шли через небольшой парк, окружённый цветущими сакурами, когда она заговорила. Лепестки медленно опадали на землю, а вдали слышался звон колокольчиков с ближайшего городского храма. Яэ остановилась, посмотрела на меня с лёгким прищуром, её голос был ровным, но с ноткой наставления. — Ты не инструмент, Саша, и не лекарство, которое можно взять и принести домой, чтобы вылечить себя, — начала она, её тон был серьёзным, без привычной иронии. — Ты целитель, духовный проводник, мастер своего дела. И неважно, сколько ты учился или чем жертвовал ради этого искусства. Ты должен уважать себя, своё время и труд. А труд должен быть оплачен – сейчас или позже. Так формируется уважение в обществе. Люди ведь любят ярлыки: «суров, но справедлив», «богат, но не жаден», «добр, но в меру». Твоя тактика, о которой ты мне рассказывал – принимать благодарность в любой форме, – неплоха, но годится только для тех, с кого и взять нечего. Добрые слова, память, которая разнесётся по миру, превращаясь в твой образ, – это хорошо. Но для людей с деньгами и положением, особенно тех, кто нажил своё не всегда честно, это не работает. Поверь, даже перед важным делом их жадность никуда не исчезает. Она слегка наклонила голову, её взгляд стал острее, словно она видела меня насквозь. — Если слухи пойдут, что ты берёшь оплату в свободной форме, ты получишь награду, но никогда не ту, которую мог бы взять, не навредив их кошельку, — продолжила она. — И неважно, нужны ли тебе деньги сейчас. Храму Наруками, например, они тоже не особо нужны в этот момент, но кто знает, что будет завтра? Я, например, развиваю несколько своих… начинаний в стране. Удовлетворяю свои интересы, а заодно даю людям работу, стабильность, уверенность в будущем. И, в перспективе, это станет хорошим источником дохода для храма, — её губы тронула лёгкая, холодная улыбка. — А ты подумай: чего бы ты хотел? Сколько для этого нужно средств? Сколько может дать тот или иной человек? Ты ведь рассказывал о работе в лазарете, о знаниях, которые ты там получил, как совмещал дар и медицину. Может, ты хотел бы открыть свою клинику здесь, в Инадзуме? Совмещённую с чем-то вроде института, где ты мог бы делиться знаниями из прошлой эпохи, развивать их вместе с местными врачами? Подумай об этом, Саша. И наблюдай, как я назначаю цены, запоминай, соотноси их с тем, что ты видишь. Это целая наука, но не такая уж сложная, если понять принцип. Тебя в прошлом такому не учили намеренно, значит я буду учить, как учила своих жриц. Идём. Её слова задели что-то внутри меня, заставив взглянуть на ситуацию под новым углом. До этого у меня было довольно равнодушное отношение к деньгам – их у меня никогда не было много, да и тратить их было особо не на что. Но здесь, в Инадзуме, мир открывался с новой стороны, и слова Яэ зажгли во мне искру. Пока мы оставались в столице, я следовал её советам, внимательно наблюдая за каждым её шагом. Я подмечал, как она назначает цены, как оценивает людей одним взглядом, как балансирует между милосердием и прагматизмом. Я задавал уточняющие вопросы, стараясь понять логику: почему за исцеление старика с суставами она взяла меньше, а за юношу со зрением – больше? Почему с каменщиком она договорилась о частичной оплате позже, а с богатым купцом вытрясла всё до последней моры? К концу дня я начал улавливать суть. Если грубо обобщить, выходило так: с богатых – требуй по максимуму, с бедных – просто помогай. Но дело было не только в деньгах. Яэ учила меня различать, кто передо мной: кто готов выложить всё, лишь бы сохранить лицо, а кто и без того на грани. Где можно проявить жёсткость, а где лучше уступить, сделав жест альтруизма. Она загружала меня этими тонкостями почти до самого вечера, и я впитывал всё как губка. Её опыт, её хитрость, её умение видеть людей насквозь – всё это было для меня новым, но захватывающим. Раньше я относился к деньгам как к чему-то второстепенному, но теперь понимал, что они могут стать инструментом для большего. Может, действительно открыть клинику? Или поддержать тех, кто страдает от войны? Мысли закружились в голове, и я чувствовал, как ко мне приходит новое отношение к жизни, более осознанное и практичное. Жрица заметила мою задумчивость и бросила на меня взгляд с лёгкой иронией. — Ну что, мозги уже дымятся, да? — сказала она, её голос был ровным, но с едва уловимым сарказмом. — Не спеши, привыкнешь. Это не просто искусство – это игра, и ты только начинаешь учиться правилам. А теперь пойдём дальше, день ещё не закончен, а у меня есть ещё пара мест, где твои руки могут пригодиться. Я кивнул, следуя за ней по улочкам столицы, где солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжевые тона. Внутри меня теплилась надежда, что эти уроки помогут не только мне, но и тем, кто нуждается в помощи больше всех.

***

Под конец дня Верховная жрица решила устроить мне сюрприз. Яэ, не сказав ни слова заранее, повела меня к столичному храму с красными ториями, через которые мы снова прошли. Я думал, что мы вернёмся в храм Наруками, чтобы переночевать и отдохнуть после долгого дня, или, возможно, там ждут прихожане, которым нужна помощь. Но всё оказалось куда интереснее: пройдя через алые врата, мы внезапно оказались в совершенно другом месте – на горе небольшого острова, окружённого неровными холмами, высокими скалами и редкими деревьями. В центре возвышалось святилище приличного размера, с огромной сакурой, чьи ветви склонялись над крышей, а через тории вниз по склону тянулась узкая тропа. Ветер дул с моря, принося солёный аромат и запах цветов, а вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шорохом волн вдали. Поселений поблизости не было видно, только море с редкими кораблями на горизонте, а закатное солнце окрашивало небо в оранжево-розовые тона, отбрасывая длинные тени от скал. Я оглянулся и заметил вдалеке очертания столицы на другом острове – она была едва различима за полосой моря, и дворец Сёгуна казался лишь тонкой линией на горизонте. — Что… что это за место? — спросил я, поворачиваясь к Яэ. — Ты не говорила, что мы отправимся на другой остров. Она стояла чуть впереди, уперев руку в бок, и посмотрела на меня с лёгкой усмешкой, её розовые волосы слегка колыхались на ветру. — Провинция Каннадзука, восточный остров Сэймэй, — ответила она, её голос был ровным, с лёгким оттенком иронии. — Неужели ты думал, что помощь отменного целителя нужна только на Наруками? В Инадзуме, знаешь ли, порядка сотни островов и несколько десятков административных провинций. Большая часть из них населена и, несмотря на все события, живёт вполне неплохо. Я подошёл к ней, чувствуя, как усталость накатывает после долгого дня, и с лёгкой улыбкой спросил: — И что, предлагаешь объехать их все? Яэ слегка прищурилась, её усмешка стала чуть шире, но в её тоне мелькнула холодная насмешка. — Мм, звучит заманчиво – помочь всем и каждому, — протянула она, её голос был гладким, но саркастичным. — Но, боюсь, это слишком утопично даже для меня. Да и времени у нас не так много, чтобы разыгрывать из себя странствующих святых. Она махнула рукой, приглашая следовать за ней, и мы направились вниз по тропе, петляющей между скал и редкими деревьями. Я шёл рядом, вдыхая прохладный морской воздух, а Яэ продолжила, её голос стал чуть серьёзнее, но всё ещё с лёгким оттенком иронии. — Вопрос с душой Макото куда важнее – для тебя, для меня, и, конечно, для Эи, — сказала она, ловко взмахнув веером, который то появлялся, то исчезал в её руке, словно по мановению магии. — Если мы сумеем доказать, что твоя Макото – это действительно Макото, и что она никуда не исчезнет спустя время, мы получим очень покладистого Архонта, который перестанет прятаться от мира и станет ближе к тому, какой была когда-то… — Яэ замолчала на мгновение, её взгляд устремился к закатному небу, но тут же вернулась к своему обычному тону. — Впрочем, это уже лирика. А этот остров, между прочим, известен своими естественными геотермальными горячими источниками. Здесь своего рода курорт: приятные виды, чистый воздух, горячий песок и натуральные минеральные воды. Сейчас его в основном используют для реабилитации и лечения солдат Сёгуната. Но это не значит, что место совсем закрыто. Я кивнул, начиная понимать, к чему она клонит. — Значит, теперь переходим к тому, с чего всё началось? — уточнил я, глядя на неё. — Исцеление самураев? Девушка посмотрела на меня с хитрой улыбкой, её глаза блеснули в свете заката. — Да, но нет, — ответила она, её тон был лёгким, но с ноткой наставления. — Ты весь день на ногах, Саша, и выглядишь так, будто готов рухнуть прямо здесь. Но я вижу по твоим глазам: поведи я тебя сейчас к самураям комиссии, ты бы пошёл без единого слова, несмотря на усталость. Но так дело не пойдёт. Уважение к себе – это не только твёрдые условия или умение назначать цену за труд. Ты уже обозначил границы, на которых готов исцелять, и это хорошо – у тебя есть своё мнение, а не слепое желание угодить всем. Мы провели день в столице, где ты начал учиться ценить свой труд. Это тоже шаг вперёд. А теперь я хочу, чтобы ты научился уважать свой отдых и личные границы. Она остановилась, повернувшись ко мне, её веер раскрылся с лёгким щелчком, и она посмотрела на меня с лёгким прищуром. — Запомни, неважно, что я хочу или сколько времени мне нужно, — продолжила она, её голос стал серьёзнее, но без лишней строгости. — Ты должен уметь разделять срочное и несрочное, своё и чужое. Я, как Верховная жрица храма Наруками, тоже нужна многим, и моё слово часто решает судьбы. Но у меня есть свои задачи, свои дела, и своё время на отдых, которое я не позволю никому нарушить без веской причины. И я хочу, чтобы ты хотя бы отчасти перенял это. Уважай себя, свои убеждения, своё время. Без этого окружающие не будут тебя уважать – они увидят в тебе безотказного помощника, которого можно использовать, как угодно, пока тебе шепчут добрые слова и отсыпают немного моры. Я слегка нахмурился, её слова задели меня, и я шагал рядом, обдумывая сказанное. — Неужели со стороны я так и выгляжу? — спросил я, стараясь скрыть лёгкое раздражение в голосе. — Да, я редко отказываю, но у меня всё же есть границы… Яэ слегка наклонила голову, её улыбка стала мягче, но в её тоне мелькнула лёгкая насмешка. — Возможно, я немного утрирую, — признала она, её голос был ровным, но с ноткой искренности. — Но суть от этого не меняется. След Священной сакуры оставил на тебе глубокий отпечаток, и со временем ты будешь чувствовать это всё сильнее. После того, что произошло в храме, твоя жизнь теперь связана с этими островами, с их людьми, со мной и с Эи. Ты за короткое время из чужеземца стал другом, и именно поэтому я хочу, чтобы за пределами Инадзумы ты не был обманут, не был использован или предан. Я учу тебя простым вещам, Саша, но они могут быть неочевидны для того, кто вырос в таких условиях, как ты. Если мои слова кажутся тебе резкими или неприятными, то прости, но я вобью в тебя даже банальные истины, пока у нас есть время. Я замолчал, чувствуя, как её слова находят отклик внутри. — Хм. Может, твоя манера порой и раздражает, будто с ребёнком говоришь, — начал я, глядя на неё с лёгкой улыбкой, чтобы смягчить тон. — Но я ценю это, правда. Церковь, которая меня воспитала, готовила меня к жизни не в полноценном обществе, а где-то в глухой глубинке, где не нужны ни деньги, ни вещи, ни уважение. Я как-то расспрашивал о судьбах таких, как я, и узнал, какая жизнь ждёт «святых». Это тяжело перешагнуть, сломать барьеры, которые в тебя заложили целенаправленно. Внутренне это даётся непросто, но я стараюсь. И я рад нашей встрече, Яэ. Какие бы друзья у меня ни были раньше, я не мог рассказать им всего, да и они не всегда могли понять меня или дать совет в нужной форме, как это делаешь ты, верховная жрица, — я улыбнулся шире, глядя на неё. — Конечно, я не стану с завтрашнего дня расписывать цены на все услуги и драть с богачей последнюю мору, но вода камень точит. И, думаю, к нашей следующей встрече у меня будет достаточно уважения к себе – и особенно к тем, кто помог мне найти верный путь. Мои слова, похоже, застали её врасплох, и на мгновение в её глазах мелькнула тень смущения, но она быстро скрыла это за веером, раскрыв его с лёгким щелчком. — Ну надо же, пытаешься вогнать свою духовную наставницу в краску, — хмыкнула она, её голос был ровным, но с лёгкой насмешкой. — Опыта тебе явно недостаёт, но искренность спасает ситуацию. Что ж, это заслуживает отдельной награды, но чуть позже. А пока… видишь? Мы уже почти пришли. Я посмотрел вперёд и действительно заметил у подножия склона, у самого берега, дома с черепичными крышами и тёплые огоньки, загорающиеся в окнах. Небо уже потемнело, звёзды начали проступать над морем, а закат догорал, оставляя за собой багровую полосу на горизонте. Шум волн стал громче, и я почувствовал, как усталость отступает, сменяясь предвкушением отдыха в этом необычном месте. Городок у моря оказался небольшим, но удивительно уютным, словно вырезанным из скал, окружавших его со всех сторон. Дома были построены из тёмного дерева с белыми стенами, их крыши покрывала черепица, выгоревшая на солнце до серовато-фиолетового оттенка. Некоторые здания прижимались к скалистым уступам, их фундаменты были укреплены каменными подпорками, а узкие лестницы из грубо отёсанного камня вели к дверям, украшенным резными узорами в виде волн и сакур. Между домами вились тропинки, выложенные плоскими камнями, а вдоль них росли низкие кусты с мелкими белыми цветами, наполнявшими воздух сладковатым ароматом. Над городком возвышались высокие скалы, их острые вершины чернели на фоне звёздного неба, а у подножия, прямо у берега, пенились волны, разбиваясь о чёрные валуны, покрытые зелёными водорослями. В воздухе витал запах соли, смешанный с ароматом горячего песка, который ещё не остыл после дневного солнца, и дымком от очагов, где готовили ужин. Несмотря на вечер, здесь было оживлённо. На узких улочках встречались люди, одетые в простые кимоно из грубого льна, с выцветшими узорами, вышитыми вручную. Несколько женщин, с корзинами на плечах, неспешно возвращались с берега, где, судя по запаху, сушили морские водоросли. Старик с длинной седой бородой сидел у входа в один из домов, чиня рыболовную сеть, его руки двигались медленно, но уверенно, а рядом с ним дремала тощая кошка с серой шерстью. Двое детей, босоногих и с растрёпанными волосами, пробежали мимо нас, хихикая и гоняясь друг за другом с деревянными палками, которые служили им мечами. Из одного из домов доносились звуки флейты – мелодия была медленной, но звонкой, и на её фоне слышался смех и звон посуды. На крыльце другого дома стояла молодая женщина с усталым лицом, качая на руках младенца, завёрнутого в тёмно-зелёное одеяло, и тихо напевала колыбельную, её голос сливался с шумом волн. Яэ вела меня целенаправленно, не отвлекаясь на окружающую суету, её шаги были уверенными, а платье слегка шелестело при каждом движении. Мы прошли через центр города, где на небольшой площади стояла статуя лисицы, вырезанная из серого камня, с глазами из полированного янтаря, которые слабо светились в сумерках. От площади тропа вела к западной части городка, где скалы расступались, образуя небольшую бухту с песчаным берегом. Здесь, у подножия одной из скал, я заметил деревянное здание с покатой крышей, окружённое невысоким забором из бамбука. Над входом висела вывеска с иероглифами, которые я не смог прочесть, а изнутри доносился слабый пар, смешанный с ароматом трав и минералов. Это и были крытые горячие источники, о которых пару раз упоминала Яэ. У входа нас уже ждала невысокая фигура в белом кимоно, с длинными рукавами, расшитыми узорами в виде листьев сакуры. На её лице была маска, напоминающая морду собачки – белая, с чёрными и красными рисунками, изображающими глаза и узоры, которые делали её выражение слегка игривым, но в то же время таинственным. Жрица, заметив нас, тут же поклонилась, её движения были плавными, но в голосе чувствовалось лёгкое волнение. — Госпожа верховная жрица, господин целитель, добро пожаловать! — сказала она, её голос был высоким, но с ноткой почтительности. — Источники готовы, всё как вы просили. Я позаботилась, чтобы вода была идеальной температуры, и добавила травы, которые вы указали. Всё для вашего отдыха после долгого дня! Яэ кивнула, её губы тронула лёгкая улыбка, и она посмотрела на жрицу с одобрением. — Хорошо, Хима, ты справилась, — сказала она, её голос был ровным, но с тёплой ноткой. — Теперь иди отдыхай, ты заслужила. Мы дальше сами. Жрица в маске поклонилась ещё раз, её движения были быстрыми, почти суетливыми, и она поспешно скрылась за углом здания, бросив на меня любопытный взгляд из-под маски. Яэ проводила её взглядом, затем повернулась ко мне, её веер раскрылся с лёгким щелчком, и она указала на дверь. — Территория храма Наруками не ограничивается одним местом, — пояснила она, её тон был деловым, но с лёгким намёком на иронию. — Для повседневных нужд мы используем разные уголки Инадзумы. Этот остров – один из них. Здесь мы поддерживаем порядок, помогаем местным, а заодно… отдыхаем, когда нужно. Входи, Саша, не стой столбом. Я уже не удивился её словам – после перехода через тории я был готов к любым сюрпризам. Вместо этого я почувствовал растущее любопытство, шагая за ней к дверям. Горячие источники были для меня чем-то совершенно новым – я никогда о них не слышал и понятия не имел, чего ожидать. Деревянная дверь скрипнула, открываясь, и нас тут же обдало тёплым паром с травяным ароматом, обещающим покой и расслабление после долгого дня. Яэ шагнула вперёд, её наряд слегка шелестел, и она обернулась ко мне с лёгкой улыбкой, в которой сквозила привычная ирония. — Добро пожаловать в мир, где заботятся не только о душе, но и о теле, — сказала она, указывая рукой на узкий коридор, освещённый мягким светом масляных ламп, подвешенных на деревянных балках. — Иди за мной, Саша, сейчас всё объясню. Мы прошли по коридору, стены которого были выложены тёмным деревом, покрытым тонким слоем лака, отполированного до блеска годами. Воздух был густым от пара, и я чувствовал, как тепло проникает сквозь ткань одежды, расслабляя уставшие мышцы. Яэ остановилась у небольшой комнаты, отделённой бамбуковой ширмой с вырезанными узорами в виде листьев и волн. Она отодвинула ширму в сторону, открывая узкое пространство с деревянной скамьей, крючками на стенах и стопкой аккуратно сложенных полотенец на полке. — Это раздевалка, — пояснила она, беря одно из полотенец и протягивая его мне. — Раздевайся, оставь одежду здесь. После источника вытрешься этим и, если захочешь, можешь обернуть его вокруг себя. За ширмой – сам онсен. Там никого нет, так что не стесняйся. Я пойду в свою раздевалку, тоже хочу расслабиться в водичке. Она бросила на меня быстрый взгляд с лёгким прищуром, словно проверяя мою реакцию, и скрылась за другой ширмой в противоположном конце коридора. Я остался один, ощущая лёгкое смущение от незнакомой обстановки. Всё здесь было пропитано традициями – от резных узоров на дереве до запаха трав, смешанного с минеральным теплом. Я медленно разделся до гола, аккуратно повесив одежду на крючок, и взял полотенце. Сжимая его в руках, я отодвинул ширму и шагнул внутрь. Передо мной открылась просторная комната с высоким потолком, поддерживаемым массивными деревянными балками, на которых висели гирлянды из сухих трав, наполняя воздух лёгким ароматом мяты, эвкалипта и лёгкой нотки полыни. Посреди комнаты находился бассейн, высеченный прямо в скале, словно природная пещера, отполированная временем и водой до гладкой, почти зеркальной поверхности. Вода в нём была прозрачной, с лёгким молочным оттенком от минералов, и поднимался густой пар, клубящийся под потолком, где капли конденсата стекали по балкам, оставляя влажные следы. Каменные стены, покрытые тонким слоем мха в углублениях и мелкими кристаллами, отражали мягкий свет масляных ламп, расставленных вдоль бортиков в каменных нишах, вырезанных прямо в скале. Яэ упомянула, что вода бьёт из-под земли и сама нагревается, и я поверил – тепло исходило отовсюду, проникая в кожу даже на расстоянии, а лёгкое бульканье в центре бассейна подтверждало естественный источник. Я положил полотенце на край бассейна, рядом с гладким камнем, покрытым мелкими трещинами, заполненными золотистым мхом, и осторожно ступил на деревянные ступени, ведущие вниз. Они были слегка неровными, вырезанными вручную, с мягкими краями, отполированными ногами сотен людей. Вода доходила до середины бёдер, горячая и мягкая, как шёлк, обволакивая кожу с лёгким покалыванием от минералов. Я погрузился медленно, ощущая, как тепло разливается по ногам, и занял сидячее место у лестницы, откидываясь спиной на гладкие камни, которые были чуть шероховатыми, но тёплыми от воды. Напряжение дня начало уходить, мышцы расслаблялись, и я закрыл глаза, позволяя себе впервые за долгое время просто дышать. Но спустя пару минут тишину нарушил лёгкий скрип ширмы. Я лениво повернул голову, всё ещё в расслабленном состоянии, и замер. Шаги были почти бесшумными, но передо мной стояла Яэ, прямо над лестницей. Она была завернута лишь в полотенце, плотно обтягивающее её фигуру, подчёркивая каждый изгиб – от изящных плеч до округлых бёдер, с тонкой талией, которая выделялась даже под тканью. Моё собственное полотенце лежало в стороне, и я внезапно осознал, что сижу голым, полностью открытым её взгляду. Паника тут же пронзила мысли – я был уверен, что где-то с другой стороны есть второй источник, но теперь понял, что ошибся. — Оу, смотрю, ты уже вовсю отдыхаешь, — сказала Яэ, её голос был гладким, с лёгкой насмешкой, а взгляд скользнул по мне, задержавшись на полотенце, лежащем в стороне. — И ни в чём себя не ограничиваешь с первого же посещения. Понимаю. Сама не любитель лишнего на себе. Значит, не будем иметь секретов друг от друга. С этими словами она сбросила полотенце, и оно упало на ступени с мягким шорохом, словно сухой лист. Её тело предстало во всей красе – идеальные изгибы, полная грудь с лёгким изгибом, плавные бёдра и кожа, лоснящаяся от пара, без единого изъяна, словно выточенная из мрамора. Она двигалась без тени смущения, с лёгкой улыбкой и блеском в глазах, где плясали маленькие чёртики, отражая свет ламп. Лёгким шагом лисица спустилась по лестнице, её ступни мягко касались дерева, и окунулась в воду, её движения были грациозными, почти танцующими, оставляя за собой лёгкие волны. Я не мог оторвать взгляд, застыв как статуя, сердце заколотилось, а жар, казалось, усилился – то ли от воды, то ли от чего-то другого. Но вспомнив её слова об уважении и границах, я собрался с силами, отгоняя панику, и решил заговорить, чтобы разрядить обстановку. — Признаться честно… Я… немного потерян, — начал я, голос чуть дрожал, но я старался держать себя в руках, глядя на неё с попыткой сохранить спокойствие. — У вас… так принято принимать горячие источники или это особенный жест специально для меня? Яэ не ответила сразу, словно нарочно растягивая момент, наслаждаясь моей неловкостью. Она поднялась из воды, повернувшись ко мне грудью, капли стекали по её коже, поблёскивая в свете ламп, и принялась завязывать волосы на затылке, обнажая шею и демонстрируя себя во всей красе. Её движения были медленными, уверенными, и я почувствовал, как щёки вспыхнули ещё сильнее, сердце стучало в висках. Она знала, что делает, и это только усиливало моё смятение. — Кажется, я забыла упомянуть одну мелочь, — наконец сказала она, её тон был лёгким, но с ноткой насмешки, пока она закрепляла волосы в аккуратный узел. — Здесь только одна ванная комната. Вторая давно не работает – трещины в скале, из-за которых вода начала просачиваться наружу, и её забросили лет пятьдесят назад. Но да, совместные горячие источники – это давняя традиция в Инадзуме, уходящая корнями в эпоху, когда острова только начали осваивать. Это не просто баня, а ритуал. Представь: первые поселенцы обнаружили эти природные источники, бьющие из-под земли, и поняли, что их тепло исцеляет не только тело, но и душу. Они верили, что вода несёт благословение Архонта, и начали собираться вместе – мужчины, женщины, старики, дети – чтобы очиститься и укрепить связь друг с другом. Со временем это стало ритуалом омовения, очищения и открытости. Не каждый осмелится раздеться перед незнакомцами, так что таких мест стало меньше, но они сохранились, особенно на отдалённых островах. Но, между прочим, пялиться открыто всё равно считается дурным тоном, даже если ты новичок. Я покачал головой, пытаясь собраться, но взгляд упорно цеплялся за её фигуру, и я не мог себя заставить отвести глаза. Заметил, что и она смотрит на меня, почти не отрываясь, её взгляд был спокойным, но с лёгким намёком на веселье. — Не тебе говорить про приличия, — коротко бросил я, аккуратно перекидывая одну ногу на другую, пытаясь хоть как-то прикрыться и скрыть смущение. — И что-то я совсем не уверен, что верховную жрицу храма Наруками можно встретить в одной из таких бань среди простых людей. Она рассмеялась – коротко, но искренне, её голос эхом отразился от каменных стен, смешиваясь с плеском воды. — Ха-ха! Ну, тут ты меня подловил, — ответила она, её глаза сверкнули. — И да, нечасто меня встретишь в подобном онсэне среди простых людей, тем более мужчин. Но, знаешь, это и в самом деле первый раз, когда я решилась на такое. Обычно я предпочитаю одиночество, но сегодня… скажем так, решила сделать исключение. Не каждый день рядом такой интересный человек. Мико опустилась в воду и подплыла к краю бассейна, усаживаясь рядом со мной. Её бедро коснулось моего, и сердце забилось ещё сильнее, когда её рука под водой мягко легла на моё колено. Она наклонилась ближе, её голос стал тише, почти шёпотом, а дыхание коснулось моего уха, отчего по коже пробежали мурашки. — Честно, у меня не было плана, — призналась она, её тон был лёгким, но с ноткой игривости. — Просто импровизация. Но, судя по тому, как ты покраснел, тебе это не так уж и не нравится. Впервые видишь обнажённую девушку, да? Не стесняйся, это естественно. Я сглотнул, прикрыв глаза, и нехотя кивнул. — Да, — признался я, голос был хриплым, и я постарался выровнять дыхание. — И не думал, что это случится вот так, в таком месте. Честно, я даже не знаю, как реагировать – это для меня совсем новый опыт. — Хо, значит, мне есть чем гордиться? — сказала она с лёгкой усмешкой, придвигаясь ещё ближе, так что её бедро теперь прижималось к моему, а кожа касалась кожи под водой. Её рука медленно скользнула по моему бедру, и я почувствовал, как жар внутри нарастает, смешиваясь с теплом источника. — Проведу тебе сегодня последний урок, о котором обычно говорю с девушками в храме. У тебя крайне притягательная внешность, аура тоже – она почти светится, особенно после следа Священной сакуры. Духовная сила в такой концентрации действует на противоположный пол весьма… занимательно. Душа у тебя открытая, тело – нетронутое, непорочное, и от этого ещё более манящее. Опытные люди это сразу замечают. Пара нежных слов, лёгких прикосновений – и твоя жизнь может пойти совсем другим путём, а назад дороги не будет. К таким вещам нельзя относиться легкомысленно. Похоть накатит, как сейчас, но пройдёт, а жизнь останется. Не дай ей разрушить твои планы или отвлечь от пути, который ты выбрал. Я нервно усмехнулся, пытаясь справиться с волнением и сохранить ясность мысли. — Меня никакие обеты и запреты не ограничивают, — начал я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос чуть дрожал. — И что такое секс я знаю – церковь хоть и готовила меня к отшельничеству, но не скрывала основ. И не отношусь к этому легкомысленно. Именно поэтому я не бросаюсь на тебя, как зверь, хотя, признаю, это чертовски сложно, и прошу не играть со мной так. Урок хороший, показательный, запомню на всю жизнь. Но в тебе я не чувствую любви к себе – ты словно проверяешь меня, но сама остаёшься за гранью. Яэ медленно убрала руку и чуть отстранилась, её взгляд стал задумчивым, а улыбка смягчилась. — Хм. Ты меня всё больше радуешь, Саша, — сказала она, её голос стал тёплым, почти мягким, и в нём появилась нотка уважения. — Но раз ты заговорил о любви, что ты имеешь в виду? Попробуй объяснить, хочу понять тебя лучше. Не бойся, я не буду тебя за это осуждать. Я пожал плечами, чувствуя себя немного неуверенно, и опустил взгляд на воду, где капли от моих движений расходились кругами. — Боюсь, много сказать не смогу, — ответил я, стараясь собраться с мыслями. — Сам никогда настоящей любви не испытывал и любим не был. Так что представляю её как что-то абстрактное из церковных книг – сильные, чистые чувства. Когда душа поёт, и другая душа подхватывает эту песню, как будто вы становитесь единым целым. Пока такого не чувствовал, или просто не понял. Реакция на красивых девушек вроде тебя – это, наверное, просто физиология, инстинкт. Появляется, уходит, потом снова возвращается при виде другой. Не знаю, как это трактовать, особенно с учётом последствий моего холода внутри. Но понять это чувство хотелось бы. Может, просто не время ещё, или я ещё не готов. Яэ откинулась на стенку бассейна, закинув ногу на ногу, и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, её глаза блестели в полумраке. — Любовь – это либо внезапная искра, как молния в грозу, либо что-то, что строится шаг за шагом, день за днём, эпизод за эпизодом, глава за главой, — сказала она спокойно, её голос был ровным, но с ноткой грусти, которая пробивалась сквозь привычную иронию. — У меня спонтанных искр почти не было – слишком много дел, слишком много масок, которые приходится носить. А на постепенную любовь часто не хватало времени, решительности или и того, и другого. Она тихо выдохнула, глядя на пар, поднимающийся над водой, и её пальцы постучали по камню, словно подчёркивая мысль. — Но рано или поздно каждый найдёт своё. Судьба – штука неотвратимая, знаешь ли. Даже для таких, как я, которые любят думать, что контролируют всё. Я повернул голову, чтобы ответить, и вдруг заметил движение у другого края бассейна. В воде, окружённая густым паром, сидела фигура – Макото! Её глаза были закрыты, на лице играла лёгкая улыбка, а распущенные тёмные волосы свободно плавали вокруг, как тёмный шёлк, переливаясь в свете ламп. На ней не было одежды, но вода доходила до плеч, скрывая всё под молочной дымкой пара, оставляя только намёк на изящные линии её фигуры. Я замер, наблюдая за ней несколько секунд, удивлённый её внезапным появлением, и сердце снова заколотилось, но теперь от смеси удивления и любопытства. Затем усмехнулся, расслабленно откинувшись на камень, и полностью отдался тёплой воде, чувствуя, как она обволакивает тело, смягчая напряжение.