Последняя воля павших небес

***

Комната, утопающая в полумраке, хранила тепло дня, её стены из тёмного дерева отражали тусклый свет масляной лампы, мерцающей на низком столике, а редкий шорох волн за окном смешивался с тяжёлым дыханием, наполняя пространство напряжённой тишиной. Воздух был густым, пропитанным ароматом трав и испарины, предвещающей бурю страсти. Яэ с хищным рычанием вцепилась мне в плечи, её острые ногти впились в кожу, оставляя багровые полосы, и с силой оседлала меня на грубом футоне, чьё покрывало смялось под её напором, пропитываясь теплом наших тел. Её грудь, полная и напряжённая, с твёрдыми сосками, прижалась к моей груди, скользя по потной коже, пока она хрипло выдохнула: — Долг настоящей жрицы – сделать из мальчика мужчину. Её бёдра, сильные и округлые, обхватили мои, и она резко опустилась, её горячая плоть, блестящая от влаги, плотно сжала меня, заставляя мои мышцы напрячься и вырвать из горла глухой стон — Ахх! Её губы, мягкие и влажные, с привкусом соли, впились в мою шею, оставляя укусы и лёгкие следы слюны, пока её пальцы, дрожащие от возбуждения, скользнули вниз, обхватив меня с дерзкой силой, двигаясь вверх-вниз с ритмом, от которого моё тело выгнулось. Её волосы, влажные от пота, хлестали по её плечам, а её ногти царапнули мою грудь, оставляя алые линии. Я рванул её за талию, пальцы врезались в её упругую кожу, оставляя белые отпечатки, и потянул к себе, жадно припадая губами к её груди, обхватывая сосок языком, покусывая его, пока солоноватый вкус пота смешивался с моим дыханием. Она издала низкий, гортанный звук, её тело задрожало, мышцы напряглись, и её вторая рука прошлась по моей спине, царапая ногтями, оставляя алые полосы. Девушка приподнялась, её фигура, озарённая слабым светом лампы, сверкала от испарины, и с резким движением она погрузила меня в себя, её глубины пульсировали, обволакивая жаром. Её бёдра задвигались, ударяясь о мои с влажным шлепком, пот стекал по её животу, капая на меня, а её грудь колыхалась с каждым толчком. — Пора… пора показать, как настоящая жрица учит взрослому ремеслу, — промурлыкала она, ускоряя темп, её ногти прочертили свежие царапины по моей спине, дыхание стало прерывистым, а её очередной стон эхом отразился от стен. Внезапно во мне вспыхнул яростный порыв – страсть переполнила меня, и я перехватил её, с силой бросив Яэ на футон. Её тело с глухим стуком рухнуло на смятое покрывало, волосы разметались по подушке, а она ахнула. Я навалился сверху, прижимая её запястья к татами, мои пальцы впились в её кожу, оставляя следы, и я ворвался в неё с новой силой, каждый толчок был глубже, настойчивей, её ноги обхватили мои бёдра, подтягивая ближе. Её грудь дрожала под моим натиском, пот стекал по её шее, собираясь в ложбинке между ключицами, а её стоны становились громче, сливаясь с моими хриплыми выдохами. Я зарылся лицом в её волосы, вдыхая их пряный аромат, и ускорил ритм, мои бёдра били о её, пока её тело выгибалось, дрожа от напряжения. Её пальцы вцепились в мои плечи, оставляя глубокие следы, а её бёдра встретили каждый мой рывок, её влага текла, смешиваясь с моим потом, пока мы оба балансировали на грани. Я сжал её ягодицы, приподнимая их для более глубокого проникновения, и её тело выгнулось дугой, глубокий стон вырвался из её горла, пока она дрожала под мной. Но внезапно тьма сгустилась, звуки растворились, и я провалился в пустоту…

***

Мои глаза распахнулись, и я резко сел на футоне, сердце колотилось, как после шторма. Комната вокруг была всё такой же тёмной, но прохладной, а лучи утреннего света пробивались сквозь ставни, озаряя танцующие пылинки. Я был один, одетый в халат, потный и ошеломлённый, ткань прилипла к груди. Одеяло смялось у ног, подушка пропиталась влагой от пота, а простыня подо мной была скомканной. Это… был сон? Такой бурный, такой реалистичный, но лишь иллюзия? Я провёл дрожащей рукой по лицу, пытаясь унять пульс, и услышал мягкий шум волн за окном, переплетающийся с утренним пением птиц. Сон казался слишком живым – каждое прикосновение, каждый звук всё ещё эхом отдавался в теле, и я не мог понять, что это было. Голова гудела от смеси удивления и смятения, а в груди теплилось странное чувство, будто что-то произошло на самом деле. Я провёл рукой по спине, ощущая лёгкое покалывание, словно царапины ещё оставили слабый след, хотя прикосновение было смутным, почти призрачным. На шее я не нашёл укусов, только лёгкое тепло, которое могло быть просто от пота. Во рту же остался странный привкус – солоноватый, с лёгкой горчинкой, как будто я действительно пробовал что-то чужое, но это только усиливало путаницу в мыслях. Решив разобраться, я поднялся, ноги слегка подгибались от напряжения, и направился к небольшому зеркалу у входа, висящему на деревянной перекладине, окружённому резными узорами в виде листьев. По пути в голове всплывали обрывки вчерашнего вечера. После онсэна Яэ первой вышла из воды, её движения были плавными, уверенными, когда она обернулась полотенцем, туго обтягивающим её фигуру. Она кинула мне второе полотенце, её взгляд скользнул по мне с лёгкой усмешкой, и повела меня в эту гостевую комнату – просторное помещение с низким потолком и татами под ногами. Мы шли молча, её шаги мягко шуршали по деревянному полу, а я следовал за ней, всё ещё ощущая тепло воды на коже. Но дальше… дальше всё пропадало. Память обрывалась, оставляя лишь пустоту, и эта «пустота» заставляла меня нервничать, сердце сжималось от неопределённости. Может, сон был отголоском чего-то реального? Эта мысль пульсировала в голове, пока я стоял перед зеркалом. Мог ли я на самом деле возлечь с Верховной жрицей? Да и ещё так… так вульгарно? Я сбросил халат, ткань с лёгким шорохом упала на пол, обнажая тело, всё ещё влажное от пота. В зеркале отразилось моё отражение – чуть бледноватая кожа, потные волосы прилипли ко лбу, но никаких следов царапин или укусов не было видно. Облегчение накрыло меня волной, смягчая напряжение, но тут же сменилось лёгкой грустью – словно часть меня хотела, чтобы это было правдой. И всё же, через пару мгновений я вспомнил, что целителем значусь, и что раны на мне заживают быстро, особенно такие мелочи, как царапины или следы укусов. Духовное тело тоже казалось неизменным, хотя, присмотревшись, я заметил, что цвет моей духовной энергии, обычно мягкого розоватого оттенка, стал чуть более насыщенным, с лёгким фиолетовым отливом. Это могло быть просто игрой света, но ощущение было странным, будто что-то внутри меня проснулось. Но это явно не Макото, которой сейчас не было рядом. Решив копнуть глубже, я вернулся к футону, шаги по татами звучали глухо, и опустился на колени, осматривая место, где спал. Футон был почти сырым, ткань липла к пальцам, но я отмахнулся от этой мысли, списав всё на пот после онсена. Однако следующая находка заставила меня застыть – среди смятого одеяла, отброшенного в сторону, я заметил несколько розовых волос, длинных и блестящих, очевидно не моих. Они переливались в утреннем свете, и хотя это можно было объяснить случайностью – может, Яэ была здесь и оставила их, помогая расстелить местную кровать, – сомнения сжали горло. Объяснить это сном становилось всё труднее, и я понял, что лучше узнать всё лично. Выдохнув, я постарался собраться, чувствуя, как нервы непривычно натянуты, как струна, и принялся искать одежду. Одежда лежала у стены, аккуратно сложенная, вместе с волшебным кошелем. Я быстро натянул белый китель, чувствуя, как ткань холодит кожу, и застегнул ремень с лёгким щелчком. Сердце билось быстрее, пока я подходил к двери, деревянная ручка скрипнула под рукой, и я шагнул наружу. Утренний воздух ударил в лицо, свежий и солёный, с привкусом морской пены, а свет солнца, только начавшего подниматься над горизонтом, заливал узкие улочки городка. Дома с черепичными крышами, стоящими по обе стороны и тянувшиеся вдоль берега, ещё дремали, из труб поднимался тонкий дымок. У воды стояло несколько человек, и парочка мужчин плавали недалеко от берега. Было облачно и небо затягивало серыми облаками, но пока ещё голубого неба было в достатке. Мирная и спокойная картина, которая немного прояснила голову и успокоила сердце. Наоборот, вырвавшись из комнаты, я чувствовал себя… прекрасно, отдохнувшим и полным сил, а привычного холода в теле почти не было. Но тут мой взгляд повело налево, и я увидел Яэ вместе с жрицей в маске, которая вчера вечером нас встречала. Они о чём-то говорили, после чего Хима кивнула и отправилась куда-то по тропе, видимо в город, а Яэ обернулась и с улыбкой. Сердце застучало, но уверенным шагом отправился к ней. Расстояние между нами преодолевал с особым трепетом, не зная, чего можно ожидать. Но Яэ не стала растягивать интригу: — Ох, Саша, какой у нас сегодня цветущий вид! — начала она, её голос лился с лёгкой насмешкой, а уголки губ приподнялись в хитрой улыбке. — После такой… насыщенной ночи ты выглядишь, как будто готов покорить весь Инадзумский архипелаг. Не скажу, что я не впечатлена твоим источником энергии – мне, увы, такого не дано. Я невольно улыбнулся, чувствуя, как щёки слегка теплеют, и выдавил: — То есть… это был не сон, да? Всё это казалось слишком настоящим. Она прищурила глаза, театрально вздохнув, и с лёгким сарказмом наклонила голову. — Неужели ты думал, что это было лишь сладким сновидением? Ай-яй-яй, как это принижает мои старания! Неужели верховная жрица оказалась недостаточно… убедительной? — Нет-нет, дело не в этом, — поспешил я оправдаться, потирая затылок. — Просто я снова в полном смятении и… ну, хотелось бы понять, что вообще произошло. Всё это слишком неожиданно и непонятно. Яэ мягко рассмеялась, её смех был мелодичным, с лёгкой иронией, и она посмотрела на меня с присущей ей мудростью. — Ох, твоя растерянность, Саша, просто очаровательна. Давай-ка распутаем этот клубок, — сказала она чуть серьёзней. — Объяснения? Что ж… Пребывание в онсэне на нас обоих повлияло интересным образом. Тебя расслабило и подарило покой и тепло, изгоняя старый холод. Однако ты в свою очередь тоже воздействовал на воду, напитав её своей энергией, которая уже воздействовала на меня. Тоже в положительном ключе и оздоровительном. Но у этого был подводный камень, который дал о себе знать чуть позже. Спустя некоторое время, ты начал засыпать и просто терять сознание в воде. Решив не ждать до критической точки, вышла и помогла тебе дойти до пристройки с гостевыми комнатами. И… как видишь – «помогла», — хихикнула она, осторожно осмотревшись по сторонам. — Стоило нам зайти в комнату, как тот самый подводный камень, о котором говорила, дал о себе знать. На меня накатило такое чувство… возбуждения, какого ещё никогда не было, и ты сам в тот момент проявил воистину наглейшую инициативу, прижав верховную жрицу к стене и поцеловав… Чем больше она говорила, тем сильнее я чувствовал, как лицо заливается краской. — Не поверю, чтобы у тебя не было сил или желания это остановить, — пробормотал я, опуская взгляд. Она изящно взмахнула веером, появившимся словно из ниоткуда, и с лёгкой усмешкой ответила: — А зачем мне обрывать такой момент? — искренне удивилась она. — В конце концов, это я тебя подогрела своими шалостями, подвела к этому… скажем, интимному танцу. Да, не совсем в духе моих наставлений о сдержанности, признаю, но как твоя духовная наставница я сочла своим долгом провести тебя через этот первый шаг во взрослую жизнь. А когда взаимное влечение вспыхнуло так ярко… что ж, оно добавило огня в этот, казалось бы, обычный момент. Мне, откровенно говоря, понравилось, и я надеюсь, ты тоже не остался в убытке. — Хм, — усмехнулся я. — То есть Верховная жрица воспользовалась слабостью своего ученика под благовидным предлогом? Всё ясно. Она фыркнула, но в её глазах блеснул лукавый огонёк. — О, можешь тешить себя мыслью, что ты герой этой истории, но никто в здравом уме не поверит такому рассказу. Слишком уж неправдоподобно. — Ты выглядишь слишком уверенной и спокойной, — заметил я, скрестив руки. — И что дальше? Ты ведь упоминала, что у этого аспекта есть свои правила и обязательства… Она тут же подняла палец, прерывая меня с лёгкой улыбкой. — Стоп, стоп, стоп. Мы уже изрядно потрепали правила храма и, если копнуть глубже, даже кое-какие законы Инадзумы. Замужество? О, нет, пока война стучится в наши двери, я не ищу себе спутника жизни – верховная жрица пока что слишком занята, чтобы строить гнёздышко. Так что давай сохраним это маленькое приключение как наш секрет, хорошо? — Как это? — я нахмурился, пытаясь уловить её мысль. Она слегка наклонилась вперёд, её голос стал тише, но с лёгкой игрой. — Не вижу смысла менять что-то в наших отношениях прямо сейчас. Это была… приятная случайность, но я пока не горю желанием её развивать. Ты сам вчера верно заметил – между нами нет бурных чувств, только симпатия. А это, увы, не повод для свадьбы или других драматичных решений. Так что расслабься, храни этот «сон» в сердце, как и я буду хранить его в своём. — Вот как, — я тихо хмыкнул, чувствуя одновременно облегчение и горечь. — Это и есть то ответственное поведение, о котором ты вчера говорила? Она кивнула с довольным видом, чуть прищурив глаза. — Если кто и несёт ответственность, то это я… Представь заголовок: «Верховная жрица соблазнила невинного юношу» – о, из этого мог бы выйти весьма занимательный роман! — она весело хихикнула, меняя тему. — Но хватит ностальгии по ночи, пора заняться делом. Хима как раз разбирается с опросом тех, кто готов принять лечение и начать новую жизнь вдали от смертей и крови. Времени зря терять не будем, а после вернёмся в столицу – Эи, скорее всего, уже закончила возиться со своей куклой. Пойдём? Задержавшись взглядом на её грациозной фигуре, я усмехнулся и последовал за ней, продолжая прокручивать в голове свой «сон», но внутри меня росло странное беспокойство. Её непринуждённость и игривость казались слишком отточенными, словно маска... Что-то здесь не так. Словно под всей этой историей как будто таится подводный камень, которого я не вижу. Яэ вела себя слишком спокойно, слишком уверенно для такой ситуации. Неужели это был просто сон, сотканный её магией? Или, может, уловка?

***

Я думал, что переключиться на рабочую стезю после ночи будет непросто, но как оказалось, это просто я себя сильно накручивал. Стоило мне переступить порог вытянутого здания, которое служило лечебницей, как мысли моментально стали холодными и отточенными, словно лезвие, вытесняя из головы весь хаос и неопределённость, связанный с прошлой ночью. Лечебница возвышалась передо мной – длинное одноэтажное строение с потемневшими деревянными стенами, покрытыми трещинами от солёного ветра, и плоской крышей, увенчанной выцветшей черепицей. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь слабым светом, проникающим через узкие окна с пожелтевшими бумажными занавесками. Два ряда коек, около полусотни, выстроились вдоль стен, разделённые потёртыми ширмами из бамбука, расписанными выцветшими узорами волн, и низкими деревянными тумбами, заваленными склянками с пахучими травами, перевязочными бинтами и глиняными чашами, в которых догорали угли для прогревания. Воздух был тяжёлым, пропитанным резким запахом какого-то раствора, смеси сушёных корней и едва уловимым гнилостным оттенком, исходящим от открытых ран. Люди на койках лежали в разных состояниях: кто-то неподвижно, укрытый тонкими серыми простынями, пропитанными потом, кто-то тихо стонал, сжимая кулаки на грубых подушках, а их дыхание сипело, как далёкий шёпот моря. Врачи в белых длинных кимоно, подпоясанных шёлковыми поясами с затейливой вышивкой, двигались между койками – их шапочки, напоминающие мягкие колпаки, сползали набок, открывая усталые лица с глубокими тенями под глазами. Некоторые раненые были здесь давно, их раны покрылись жёлтой коркой, другие – с кровоточащими порезами и ожогами, оставляющими тёмные пятна на белых бинтах, пропитанных сукровицей. По первому взгляду, пока я шёл между койками вместе с Яэ, стало ясно, что эти люди, несмотря на их несгибаемую волю, вряд ли смогут вернуться к бою, даже если мой дар коснётся их. Многие страдали от гангрены – конечности почернели, кожа покрылась трещинами и источала зловонный запах, другие потеряли зрение, их глаза затянулись мутной плёнкой, а свежие ожоги, особенно те, что бугрились пузырями и чёрной коркой, заставляли сжиматься сердце от их вида. Один из врачей, с гидро-глазом Бога, сияющим слабым голубым светом, словно драгоценный камень в оправе морщин, пытался лечить ожог на руке солдата – его пальцы излучали слабые волны воды, но эффект был слабым: кожа оставалась обожжённой, с трещинами, из которых сочилась сукровица, вероятно, от пиро-элемента, что делало процесс медленным и болезненным. Пока мы двигались вдоль рядов, Яэ подняла руку, её движения были плавными, почти ритуальными, призывая тишину, и её голос, полный мягкости и глубокой мудрости, разнёсся по помещению, словно тихая молитва: — Позвольте представить вам особу, ради которой я, Верховная жрица храма Наруками, пришла сюда с открытым сердцем. Это Александр из Мондштадта – высококлассный целитель и мой верный друг, готовый исцелить ваши раны, даже те, что магия не в силах убрать. Но прошу вас, выслушайте меня с душой: за это исцеление есть условие, о котором могли уже слышать – вы должны оставить путь меча, отказаться от смертей и убийств, даже если это было во славу Архонта и Инадзумы. Самураи комиссии, что лежат здесь, пожертвовали многим, и я почитаю их храбрость, их сердца, полные преданности. Но новое здоровье от рук данного целителя – это новая жизнь, полная переосмысления и ценности каждого мгновения. Подумайте, и дайте свой ответ. Её слова повисли в воздухе, и вокруг началось оживление. Многие кивали, их глаза загорались слабой надеждой, особенно те, чьи тела были изломаны временем и боями – старик с перевязанной культёй приподнялся на локте, его худые руки дрожали, когда он хрипло прошептал согласие, а мужчина с обожжённым лицом, кожа которого была покрыта неровными пятнами, тихо всхлипнул, его слёзы капали на подушку, пока он кивал. Но не все были готовы – несколько мужчин, чьи лица хранили следы суровой дисциплины, сжали кулаки, их пальцы впились в простыни, и отвернулись, их голоса звучали глухо, когда они отказывались, бормоча о чести, долге перед Инадзумой и клятвах, данных Архонту. Яэ опустила взгляд, её лицо смягчилось, и она тихо добавила: — Я понимаю вашу преданность, и ваши сердца полны благородства. Но подумайте о тех, кто ждёт вас дома… если они ещё ждут. Я кивнул, чувствуя, как сосредоточенность крепнет внутри, и шагнул к первой койке. Воздух вокруг меня начал искриться в духовном плане, когда я призвал свою энергию – мягкий розоватый свет, теперь с лёгким фиолетовым оттенком, окутал мои руки, струясь между пальцами, словно жидкий металл. Первый пациент, старик с гангренозной ногой, смотрел на меня с опаской, его лицо было изрезано морщинами, а дыхание сипело через стиснутые зубы. Я мягко положил ладони на его кожу, ощущая под пальцами липкую, чёрную корку гниения, пропитанную зловонием. Свет проник внутрь, разогревая ткани, и я почувствовал, как тьма болезни отступает, растворяясь в тепле моего дара – кожа начала светлеть, трещины затягивались, оставляя лишь розовые рубцы, а запах стал менее резким, сменяясь слабым ароматом исцеления. Рядом Яэ наблюдала, её присутствие было спокойным и поддерживающим, её розовые волосы слегка колыхались от сквозняка, а врачи суетились, поднося глиняные чаши с тёплой водой и пучки трав, чтобы промывать раны и смягчать кожу. Час за часом я двигался от койки к койке. У одной женщины, работавшей ранее в лагере с документами, были обожжённые руки – кожа покрыта чёрными струпьями, пузырями, пахнущими палёным мясом, и трещинами, из которых сочилась сукровица. Я провёл руками над раной, свет проник внутрь, разрывая ожоги, пока новая кожа не начала проступать – розовая, нежная, с лёгким блеском, как у новорождённого. Она тихо всхлипнула, её пальцы задрожали, когда она впервые ощутила тепло. У мужчины с выжженным глазом я сосредоточился на его орбите – глазница была пустой, окружённая обожжённой кожей с красными краями, и я направил энергию внутрь, чувствуя, как ткани восстанавливаются слой за слоем, пока он не моргнул, увидев слабый свет лампы, и прошептал «Спасибо…» срывающимся голосом. Но не всё было просто – у солдата с ампутированной рукой магия могла лишь унять боль и укрепить культю, покрытую грубыми шрамами и стянутую кожей. Я сделал перерыв, выйдя на воздух, где солёный ветер ударил в лицо, принося запах водорослей и прохладу, разгоняя усталость, и вернулся, чтобы продолжить. К полудню я исцелил десяток человек, но усталость начала накатывать – пот стекал по спине, пропитывая рубашку, и я вышел снова, вдохнув прохладу и глядя на серое небо, где облака медленно расходились, пропуская лучи солнца. Вернувшись, я занялся юношей, прибывшим недавно, с глубокими порезами на груди – раны зияли, обнажая мышцы и сухожилия, покрытые запёкшейся кровью, а края были неровными, как рваная ткань. Мой свет сшил их, оставив тонкие шрамы, похожие на серебряные нити, и он выдохнул с облегчением, его грудь впервые за долгое время поднялась свободно. К середине дня я вылечил мужчину со слепотой – его мутные глаза, затянутые белёсой плёнкой, прояснились, зрачки сузились от света, и он заплакал, обнимая меня дрожащими руками, его слёзы оставляли влажные пятна на моей одежде. Перерывы на воздухе стали чаще – я выходил на крыльцо, где деревянные ступени скрипели под ногами, и смотрел на улочки, где местные дети играли с камешками, а ветер шевелил листья деревьев. Каждый раз возвращение приносило новые силы, и я продолжал, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая небо в золотисто-оранжевые тона. К вечеру, около семи, я закончил с последним пациентом – стариком с гангренозной ногой, чья кожа теперь была чистой, хотя он всё ещё хромал, опираясь на грубую трость. Его нога, ранее чёрная и гниющая, теперь была покрыта свежей розовой кожей с тонкими линиями шрамов, и он благодарно кивнул, его глаза блестели от слёз. Я вытер пот со лба рукавом, чувствуя, как энергия почти иссякла, и мышцы ныли от долгого напряжения, и повернулся к Яэ. Она мягко улыбнулась, её взгляд был тёплым, и она тихо сказала: — Ты проделал удивительную работу, Саша. Их души теперь свободны для новой жизни. Пойдём, тебе нужен отдых после такого подвига. Мы вышли из лечебницы, и вечерний воздух обвёл нас прохладой, неся запах соли и морской пены. Солнце уже садилось, окрашивая горизонт в глубокие оранжевые и пурпурные тона, с лёгкими розовыми прожилками, отражаясь на спокойных волнах, которые лениво накатывали на берег, оставляя пену на тёмном песке. Мы подошли к морю, песок хрустел под ногами, перемешиваясь с мелкими ракушками и водорослями, и остановились, глядя на линию горизонта. Яэ стояла рядом, её розовые волосы трепал ветер, струясь, как шёлковая ткань, а одежда слегка колыхалась, обрисовывая её фигуру. Я чувствовал, как усталость смешивается с покоем, глядя на бескрайнее море, где растворялись все тревоги дня, а шум волн убаюкивал, словно колыбельная. — Фух, — устало выдохнул я, наконец начиная приходить в себя. — Наконец-то всё закончилось… Яэ повернулась ко мне, её глаза мягко блестели в свете заката, и она с теплотой в голосе ответила: — Удивительная сила внутри тебя, Саша. Сегодня ты не просто исцелил тела, но и дал им надежду на новую жизнь. Это больше, чем магия – это дар души. Я опустил взгляд на свои руки, всё ещё слегка дрожащие от усталости, и широко улыбнулся, чувствуя, как слова Яэ заполняют пустоту, оставленную долгим днём. — Честно говоря, я не думал, что смогу столько выдержать, — признался я, проводя пальцами по песку, где мелкие зёрна прилипали к коже. — Это было… тяжело, но в то же время как-то правильно. Дар был послан мне не для красоты, целитель должен исцелять людей и это благо, которое приносит мне покой и радость. Она кивнула, её движения были плавными, как танец, и она опустилась рядом на песок, аккуратно расправляя подол кимоно. — Тяжело – да, но правильно – ещё вернее, — сказала она, её голос был тихим, но полным глубины. — Ты видел их глаза, когда они впервые ощутили свободу от боли. Эти самураи, что отказались, тоже носят в себе боль – не только физическую, но и душевную. А те, кто принял твою помощь, нашли в себе смелость начать заново. Это твоя заслуга. Я посмотрел на горизонт, где солнце только начинало касаться горизонта. Волны тихо накатывали, их пена искрилась в лучах, а вдали слышался крик чаек, парящих над поверхностью. — А что будет с теми, кто не согласился? — спросил я, поворачиваясь к девушке. — Они останутся такими же, как были? Она вздохнула, её взгляд стал задумчивым, и она посмотрела на море. — Их путь – их выбор. Я не могу заставить их отказаться от клинка, если их сердца привязаны к нему. Но надеюсь, что семя сомнения, которое ты посеял сегодня, даст ростки и я увижу их в храме Наруками когда-нибудь. Время покажет. А пока… давай просто побудем здесь, где море смывает все тревоги. Я кивнул, чувствуя, как усталость уходит, сменяясь умиротворением. Но вдруг за спиной послышался знакомый голос. — А вас двоих было не так просто отыскать. Мы обернулись, и я увидел… Эи. Но только в совершенном другом виде. Это была она, но только в теле… точнее кукле невысокого роста, которой лет на вид было около шестнадцати максимум. Мешковатая закрытая одежда и маска, закрывающая нижнюю часть лица. Причёска потеряла косу и стала короткой, до плеч. Её фиолетовые глаза блестели из-под маски, а тёмно-синяя одежда, сшитая из плотной ткани, слегка колыхалась на ветру, обрисовывая хрупкую фигуру. На поясе висели небольшие сумки с инструментами, а перчатки на руках были покрыты тонкими швами, словно намёк на её искусственное происхождение. — Оу, это и есть твоя новая разработка, которой ты занималась перед началом своей «медитации»? — удивлённо спросила Яэ, заинтересовавшись «мелкой Эи». — Какая миленькая девочка. — Верно, — улыбнулась под маской Райдэн, её голос был мягким, но с ноткой решимости, после чего она посмотрела на меня. — Это марионетка, которая будет следовать за тобой в тени и обеспечивать необходимую безопасность в Сумеру. Видеть её не будешь, пока не позовёшь. Имя её – Райдэн Мэй. Тихая, но ответственная личность, почти как Сёгун, которую я лично проверяла не раз, отправляя по своим поручениям по Тейвату. Она также связана со мной, и если будет необходимость – я могу взять её под контроль, как делаю это сейчас. — Звучит интересно, — сказал я, рассматривая её, отмечая, как её тень слегка дрожит на песке, словно живая. — Да. С моей стороны приготовления окончены и надеюсь, что с вашей тоже, — с неким упрёком сказала Эи и посмотрела на Яэ. — Почти. Сейчас как раз отправлялись на Рито, чтобы отправиться в путь через проверенных людей, — соврала она, даже не моргнув, её тон оставался лёгким, но с едва уловимой хитринкой. — Хорошо, тогда Мэй начнёт свою миссию, — кивнула маленькая Райдэн. После этого сложила руки в сложном жесте, пальцы её двигались с точностью механизма, и просто провалилась в тень, в мою тень, которую отбрасывало солнце за моей спиной. Тень дрогнула, как будто поглотив её, и стала чуть темнее, с лёгким мерцанием по краям. Я глянул на Яэ, которая задумчиво улыбалась, её глаза искрились лёгким весельем, но она перевела взгляд на меня, когда я на неё посмотрел. — Что ж, значит сегодня не судьба… — загадочно произнесла жрица, её голос был мягким, но с лёгкой ноткой разочарования. — Раз госпожа Архонт выполнила своё обещание, пора бы и нам выполнить свои. Идём к ториям, нечего здесь задерживаться…