Последняя воля павших небес

***

На следующее утро, с разрешения Кавы, которая с нетерпением ждала прибытия комиссии из Академии, я уже был в Бимарстане. Утренний свет пробивался сквозь высокие окна, окрашивая белёные стены в мягкие золотистые тона, а запах трав и антисептиков смешивался с солёным ветром, доносившимся с моря. Рана на моей руке за ночь полностью затянулась – покраснение побледнело, оставив лишь лёгкий след, словно напоминание о борьбе с Элеазаром, но я не спешил причинять себе больше вреда. Всю ночь я провёл в изготовлении сотни печатей – работа началась глубокой ночью, когда луна висела над Порт-Ормосом, а тишина нарушалась лишь шорохом ножниц и скрипом пера. Тех самых волшебных печатей, которым меня обучила Яэ в храме Наруками, показав, что в этом нет ничего сложного даже для невовлечённого в это ремесло человека – её спокойный голос всё ещё звучал в моей памяти, когда она водила рукой по бумаге, оставляя следы энергии. За всеми своими приключениями я успел как-то позабыть про них, хотя именно они способны облегчить не только мою жизнь, но и жизнь людей, нуждающихся в лечении. Эта внезапно возникшая мысль не давала мне покоя всю ночь. Можно буквально за сущие копейки создать универсальное лекарство и впоследствии уже безопасно для себя оказывать помощь и проводить эксперименты с новыми вызовами. Эта мысль придавала дополнительные силы нарезать бумагу в два часа ночи, когда пальцы уже дрожали от усталости, и выводить аккуратные линии на её прямоугольных кусочках, наполняя их своей энергией. В теории их можно было ещё и продавать, но воспоминание о том, как я своей силой взорвал Глаз Бога в Разломе были ещё свежи. Нет. Нельзя отдаваться наивности – нужно осознавать, что моей энергией могут воспользоваться не только для лечения недугов. Поэтому печати стоит пока рассматривать как инструмент для себя самого, чтобы обезопасить себя и снять нагрузку. Конечно, не совсем ясно, насколько эффективными будут такие печати на практике. У каждого человека всё индивидуально – кому-то хватит одной печати, а другому и трёх окажется мало, особенно если дело касается сложных недугов. Тем не менее, этот вопрос можно решить путём опытов. Я решил провести их сначала на сёстрах с Элеазаром. Если речь шла о классических заболеваниях – простудах, ранах, отравлениях, – я был спокоен и уверен в этих бумажках, видя, как моя энергия легко справляется. Однако с недугами, имеющими магическую природу, например, проклятиями вроде Элеазара, я уже не сохранял такой уверенности. Опыт столкновения с подобными вещами крайне невелик, и чёткого понимания в том или ином вопросе пока ещё не было – каждая новая печать была как шаг в неизвестность. Но я время старался не терять и приобретать опыт, шаг за шагом приближаясь к мастерству. — Вот ведь гадость какая, — тихо пробормотал я, держа пинцетом истлевшую печать, её края ещё дымились, словно после пожара. Бумага вся почернела, скукожилась и буквально рассыпалась в руках, оставляя на пальцах пепел, который я стряхнул на поднос. Это происходило со всеми моими печатями, которые оказывались на телах Джаи и Джеи. Неизвестная чернота, мучавшая их столько времени, сжигала бумажки без огня, но уже не причиняя никому вреда – процесс был почти ритуальным, как если бы проклятие само пожирало свои цепи. Печати передавали мою духовную энергию девушкам, сгорая во время этого процесса, и после этого быстро сменялись другими, пока я методично накладывал новые. Я хорошо видел места скопления проклятия – тёмные пятна на их коже, словно тени, – и лепил печати именно в те места, эффективно выжигая всю заразу. Элеазар пытался сопротивляться, его энергия пульсировала, как раненое животное, но куски бумаги боли не чувствовали, и сопротивление оказалось коротким и бессмысленным, растворяясь под моей волей. — Получается, мы теперь полностью здоровы? — спросила меня настороженным голосом Джая, сидя на своей кровати слева, её пальцы нервно теребили край одеяла, глаза блестели от непролитых слёз. — Элеазар больше не вернётся? — уточнила Джея, сидя напротив своей сестры, её голос дрожал, а взгляд был устремлён на меня, словно она боялась, что это иллюзия. Обе девушки, которые успели давно попрощаться со своей жизнью и друг с другом, смирившись со скорой смертью, находились откровенно в шокированном состоянии. Они сейчас были полностью здоровы – кожа светилась, дыхание стало ровным, а слабость, терзавшая их месяцами, исчезла, как будто их никогда не касалась болезнь. Следов Элеазара не осталось совсем, как и следов истощения после продолжительной борьбы – шестьдесят три печати не только сумели справиться с проклятием, но и привели их двоих в полностью здоровое состояние, будто они заново родились. Так что причина их шока понятна, как и поднятая Кавой суета – её шаги эхом раздавались по комнате, пока она суетилась с блокнотом. Студентка Академии наблюдала за работой моих печатей, её глаза блестели от восторга, когда она собственными глазами видела исцеление сестёр. Она активно вела записи в блокнот, её рука летала над страницей, фиксируя каждую деталь – цвет печати, время сгорания, реакции тел. После того как Джая и Джея очнулись, Кава начала сбор всевозможных анализов – брала пробы кожи, измеряла пульс, записывала температуру, – результаты которых фиксировала в блокноте и отдельных бумагах учреждения, её стол уже был завален черновиками. Для её учёбы происходящее было важным событием, настоящим прорывом, отчего всеми приходящими людьми занимался я. А если быть точнее, я бесплатно давал печати и на месте собирал таким образом больше информации, наблюдая, как люди реагируют – от облегчения до удивления. Мне нужно было больше понимания касательно возможностей магических печатей, чтобы отточить их до совершенства. За час пришло всего шесть человек, среди которых не было ничего особенно интересного – пищевое отравление у рыбака, несколько бытовых ранений у портового рабочего, помутнение зрения у старой торговки и боль в спине у грузчика. Всего одной печати хватало, чтобы избавить человека сразу от всех недугов, даже самых незначительных – кожа заживала на глазах, зрение прояснялось, а боль исчезала, оставляя лишь лёгкое тепло. И при этом сама бумага оставалась целой и обычного цвета, слегка тёплой на ощупь, как после долгого пребывания на солнце. — Природа этой болезни никому неизвестна, поэтому давать гарантий и бросаться обещаниями я не стану, — слегка уставшим голосом ответил я, кладя пинцет на тумбочку рядом с собой и забирая почерневший листок бумаги, чувствуя, как усталость тянет плечи. — На текущий момент вы абсолютно здоровы. Следов Элеазара или другого проклятия я не наблюдаю – моя сила очистила вас до последней тени. Исходя из имеющейся информации об Элеазаре, вновь стать его жертвой вы не должны. Он не заразен, и не думаю, что он может возникнуть на пустом месте уже во взрослом возрасте – это, скорее, следствие древнего ритуала или проклятия. Опыт работы в лазарете – хоть и короткий, но насыщенный – научил меня, что нельзя давать никаких обещаний и гарантий касательно здоровья. Это может повлечь плохие последствия, как цепная реакция, которую невозможно остановить. Так, например, один врач из другого лазарета в эвакуационной колонии на севере пообещал матери одного из своих пациентов, что обязательно поставит мальчика на ноги, и запланированная операция пройдёт без осложнений. По итогу операция прошла неудачно – скальпель соскользнул, и пациент скончался спустя день, оставив мать в отчаянии. А через три дня уже самого врача нашли мёртвым со вспоротым животом, погребённым в кучу снега – говорят, это была месть разъярённой семьи. Подобных случаев на самом деле было много, и они имели разную историю – от яда в чае до засады в переулке, – но этот был самый запоминающийся на моей памяти, оставивший шрам на моей осторожности. — Вот как... — задумчиво прошептала Джея, всё ещё пытаясь осознать произошедшее, её пальцы сжали край одеяла, как якорь в шторме. — Результаты анализов подтверждают это, — добавила Кава, сидя на соседней кровати и заполняя научные журналы, её голос дрожал от возбуждения. — Вы первые, кому удалось полностью избавиться от Элеазара... Это просто невероятно! Этот факт должен быть задокументирован и опубликован в Академии! — Нет, мы очень рады... — начала Джая, вставая на ноги, слегка покачиваясь от непривычки к собственной силе, её шаги были неуверенными, как у новорождённого оленёнка. — И благодарны вам, господин Александр, — продолжила Джея, обратившись ко мне, её голос был полон тепла, а глаза блестели от слёз. — Это всё так неожиданно и... невероятно, что очень сложно поверить, что это не очередной сон. Надежда на исцеление давно покинула нас, и мы даже перестали мечтать об этом – каждый день был как последний. Девушка протянула руку своей сестре, помогая ей встать, их пальцы сплелись в знак единства, пережитого испытания. — Как мы можем отблагодарить вас? — спросила Джея, вставая рядом с Джаей, её тон стал твёрже, как будто она искала способ вернуть долг. — Это не простая простуда. Речь идет о спасённых жизнях, и цена должна быть соответствующей. — Да, Джея права. Чем мы можем вам отплатить? — эхом повторила Джая, её взгляд был полон искренности. — То, чего я действительно хотел от вас, я уже получил, — сказал я, слабо улыбнувшись, чувствуя удовлетворение от их исцеления. — Я приобрёл ценный опыт и знания, которых раньше не было – как печати сражаются с проклятием, как моя энергия взаимодействует с телом. Этого вполне достаточно... Я не соврал, хотя по факту просто не знал какую цену требовать в такой ситуации. — Мы не можем согласиться с таким раскладом, — вдруг заявила Джея, сделав шаг вперёд, её походка стала более уверенной, как у человека, готового защищать свою позицию. — Наша мама является заместителем главного инспектора Порт-Ормоса. Она не последний человек в городе и во всём Сумеру. Хотя на наше лечение и содержание в Бимарстане уходило много средств – травы, мази, услуги целителей, – но наше семейство не должно было испытывать финансовых трудностей, особенно теперь, когда ситуация могла измениться. — Джея, но мама ведь говорила... — тихо проговорила Джая, стоя позади сестры, её голос дрогнул от неуверенности. — Неважно, что она тогда говорила, — прервала её сестра, нахмурившись, её брови сошлись на переносице. — За прошедшие месяцы всякое могло измениться, и ситуация могла давно выправиться – новые контракты, помощь купцов, кто знает. — Но как же... — начала Джая, но осеклась под строгим взглядом сестры. — Джая... — предупредительно сказала Джея, её тон был твёрдым, как сталь. — Перестаньте спорить и лучше пойдите проведать свою мать, — прервал я зарождающийся спор двух девушек, доставая из кармана тонкую пачку печатей и вытаскивая из неё одну, её края были гладкими, а линии – чёткими. — Такая беда миновала вашу семью, а вы тут спорить начинаете. Сейчас не время для этого. Сейчас время для радости. А чтобы эта радость не переросла во что-то неприятное возьмите эту печать, — сказал я и протянул бумажку Джее, её поверхность слегка светилась от моей энергии. — Достаточно лишь немного надорвать её и приложить к человеку. Можно даже на одежду, но лучше на кожу, чтобы быть уверенной. Вы сами всё видели, как я менял у вас печати – процесс прост, но эффективен. — «Что-то неприятное»? — уточнила Джая, слегка насторожившись, её пальцы замерли у края кровати. — Сильные эмоции, даже положительные, могут порой причинить вред человеку, особенно человеку в возрасте и сильно уставшему – сердце может не выдержать, или давление подскочит, — пояснил я, вспоминая случаи из лазарета. — У вашей мамы, вероятно, и так нервы на пределе. — Я поняла, — кивнула Джея, беря печать, её пальцы осторожно сжали бумагу, как драгоценность. — У мамы довольно нервная работа, и с нами она ещё и столько нервов испытала. Наше внезапное появление может слишком сильно её удивить – она могла смириться с потерей. Я молча кивнул, чувствуя лёгкое облегчение от их понимания. — Но вопрос с платой никуда не исчез, — сказала Джея, продолжая настаивать, её взгляд был упрямым, как у торговца на базаре. — На ваше усмотрение и возможности, — всё же ответил я, не зная какую цену можно назначить, пожимая плечами, чувствуя усталость в мышцах. — Во сколько оцениваете, столько и заплатите. А теперь ступайте домой – дайте своей матери повод для улыбки. Сёстры переглянулись, их глаза встретились в молчаливом согласии, и они взглянули на меня с благодарностью. — Ещё раз огромное вам спасибо! — произнесли они хором, поклонившись мне со сложенными над головой ладонями, жест, характерный для Сумеру, и поспешили на выход, их шаги эхом отдавались по коридору. Когда девушки уже скрылись за дверным проходом, Кава оторвалась от заполнения журналов и начала удивлённо озираться по сторонам, её перо замерло над страницей. — А где?.. — начала она, её голос был полон растерянности. — Домой пошли или к матери на работу в порт, — ответил я, ложась на кровать рядом и потирая лицо руками, чувствуя, как усталость накрывает волной после бессонной ночи. Устал я немного – глаза слипались, а спина ныла от долгого сидения за столом, но удовлетворение от успеха согревало душу. — Я забыла взять ещё пару анализов... Тц, ну ладно, у меня есть их адрес, и если что, найду их, — произнесла девушка, с хлопком закрывая журналы, её движения были резкими от возбуждения. — Я, конечно, понимала, что рано или поздно кто-то сумеет найти лекарство от этой загадочной болезни, но не думала, что лично стану свидетелем этого. Хех, до сих пор не верится, если честно. Вот так просто – шестьдесят три печати, и Элеазар исчез, как дым! — Главное, чтобы поверили в Академии, — хмыкнул я, глядя в потолок, где паутина теней плясала от утреннего света. — Ну... Нет, все бумаги у меня есть, и проблем возникнуть не должно, разве что могут потребоваться доказательства, — сказала она, её тон стал чуть серьёзнее. — Надеюсь, что имеющихся хватит – анализы, записи, истлевшие печати. Комиссия любит копаться в деталях. — У них не должно быть причин не верить, но на всякий случай возьми одну печать, чтобы у комиссии точно никаких вопросов не возникло, — сказал я и протянул Каве печать, её поверхность была гладкой, с лёгким сиянием. — Не стоит, — сразу же замялась девушка, её щеки слегка покраснели, как будто она боялась задолжать. — Истлевших будет вполне достаточно – они доказывают эффект на Элеазаре. — Тогда просто купи её у меня, — предложил я, держа руку протянутой, чувствуя лёгкую улыбку на губах. — Я не собираюсь их продавать и распространять в больших количествах, но образцы для науки могу пожертвовать...

***

Мне нравится это чувство, когда тёплый ветер играет с волосами, мягко перебирая длинные пряди, а жаркое солнце ласкает и согревает кожу, оставляя на ней лёгкий золотистый оттенок. По мере продвижения по просёлочной дороге от Порт-Ормоса вглубь материка морской бриз, пропитанный солью и запахом водорослей, медленно сменяется ароматом влажной земли, цветущих растений и дикого мёда, который витал в воздухе, словно обещание покоя. Оставив позади шумный и местами сильно затенённый порт – где крики торговцев и стук молотков всё ещё эхом отдавались в ушах, – мои глаза радуются красоте спокойных неглубоких рек, которые извиваются между высокими зелёными холмами. Вода в них кристально чистая, и я могу увидеть, как пёстрые рыбы – красные, золотые, с чёрными пятнами – медленно плавают, создавая узоры на песчаном дне, переливаясь в лучах полуденного солнца. А тихий шёпот листвы, касающейся водной поверхности, становится моей мелодией на этом пути, смешиваясь с пением птиц, скрытых в густой кроне деревьев. Каждый шаг становится для меня маленьким открытием. Здесь яркий цветок с лепестками, похожими на драгоценные камни, там – необычный вид бабочки с крыльями, переливающимися, как радуга после дождя. Реки, как серебряные нити, пронизывают зелёный ковер джунглей, а вдали возвышаются силуэты древних деревьев, чьи ветви тянутся к небу, словно руки, молящие о дожде. Красота этой картины захватывает дух, заставляя меня на миг остановиться и вдохнуть полной грудью, ощущая, как природа Сумеру обнимает меня, словно старая подруга. А компанию в этом спокойном и тихом путешествии по просторам Сумеру мне составляет Макото, от настойчивости которой я всё никак не мог отделаться – её шаги рядом были лёгкими, но упорными, как тень, которую невозможно отогнать. — …Но почему нет? — улыбаясь, спросила она, следуя слева, её голос был мягким, но с лёгкой насмешкой, как у старшей сестры, пытающейся уговорить младшего. — Тебе разве удобно ходить так? Эти волосы всё время лезут в глаза, особенно на ветру. — Я не буду заплетать себе косу, — повторил я в десятый раз, чувствуя, как лёгкое раздражение смешивается с усталостью от этого спора, откидывая пряди с лица, которые тут же возвращались обратно. — Тебе это будет мешать во время наших занятий, — настаивала Макото, её тон стал чуть серьёзнее, но улыбка не исчезла, словно она наслаждалась этим маленьким противостоянием. — Представь, как ты будешь махать мечом или накладывать печати, а волосы будут путаться под руками. — Не будет, — пробормотал я в ответ, снова убирая волосы, чувствуя, как ветер дразнит меня, словно подыгрывая ей. — Я уже говорил это. — Твоё упрямство ни к чему хорошему не приведёт, — продолжала Макото, явно находя эту ситуацию забавной, её глаза блестели от смеха. — Мне ли не знать, как жить с длинными волосами? Саша, я же не враг тебе и хочу, как лучше – чтобы ты был сосредоточен, а не отвлекался на эти пряди. Это в наших общих интересах, поверь. — Знаю, но мой ответ неизменный, — ответил я, скрестив руки, чувствуя, как упрямство берёт верх, несмотря на её доводы. — Косы – это уже давно не исключительно женская причёска, — заявила Макото, продолжая улыбаться, её голос стал чуть игривым. — У меня в прошлом было множество знакомых и друзей из числа мужчин, носящих длинные волосы, которые те заплетали – воины из Инадзумы, купцы из Ли Юэ, даже странники из Фонтейна. В этом нет ничего дурного, это просто практичность. Её слова меня совсем не убедили – я представил себя с косой и поморщился, чувствуя, как это противоречит моему образу. — Не нужно на меня так смотреть, — сказала она, заметив мой скептический взгляд, и рассмеялась, её смех был лёгким, как звон колокольчика. — Разрешив тому парикмахеру отрастить себе волосы, ты уже пошатнул традиционные нормы, которых сейчас пытаешься придерживаться. Где логика, а, Саша? — Это необходимая процедура, чтобы волосы вернули свои природные свойства, какие у меня были давным-давно, — ответил я, тихо ухмыляясь, вспоминая слова мастера. — Так мастер Араеш сказал, и я не могу ставить его слова под сомнение – он знает своё дело лучше меня. — Ха. Значит, мои слова можно ставить под сомнение? — спросила Макото, хмыкнув, её тон стал чуть вызывающим, но в глазах плясали искры веселья. — Ты хочешь заплести мне косы, а парикмахер даже не заикался по этому поводу, — ответил я, чувствуя лёгкую победу в этом споре. — Понятное дело, кого я буду слушать в этом вопросе – профессионала, а не подозрительную богиню со странными идеями. — Хм, да, я слышала его слова, — кивнула Архонт, хитро посмотрев в мою сторону, её взгляд стал проницательным, как у охотника, учуявшего след. — Но ещё я слышала от него, что совсем необязательно сохранять всю длину волос после процедур. Это уже на усмотрение клиента, который пожелал сохранить их. Волосы подобной длины почти равнозначны косам, тем не менее состричь их ты не позволил. Есть что сказать в своё оправдание? Здесь я уже не нашёл, что возразить – её логика была неоспорима, и я почувствовал, как мои аргументы тают, как снег под солнцем. После посещения парикмахерской в Мондштадте вместе с Джинн у меня сложилась необычная традиция посещать подобные места в разных уголках Тейвата. Только в Инадзуме не было никакого желания тратить деньги на такую «ерунду». Однако после всех приключений на островах и в пучине морской необходимость вновь привести свои волосы в норму появилась, как насущная потребность. Рядом с моей гостиницей располагалась небольшая парикмахерская с несколькими мастерами, среди которых не было женщин – только мужчины, с их грубыми руками и уверенными движениями, что меня и привлекло, несмотря на цены, которые кусались. Было интересно, отличалось ли как-то мастерство или подход у мужчин и женщин – может, в их руках волосы оживали иначе? Оказалось, что различий по факту работы практически не оказалось – ножницы звенели одинаково, а гребни скользили с той же тщательностью. Разве что именно в этом месте озаботились самим состоянием волос и корнями – мастер Араеш, седовласый мужчина с острым взглядом, сразу заметил их состояние. Несмотря на мою целебную энергию, холод, краска и морская вода пагубно сказались на волосах – я давно заметил, что они стали больше походить на солому, чем на живые пряди, но не придавал особого значения, считая это мелочью. — «Как оказалось, зря», — подумал я, когда Араеш начал свою лекцию. Пока сидел в кресле и наблюдал в зеркале за работой настоящего мастера своего дела – его пальцы двигались с хирургической точностью, – я услышал целую лекцию о волосах: о корнях, о питательных растворах. Становиться лысым я не хотел – представил себя без волос и содрогнулся, – поэтому позволил Араешу использовать на себе парочку редких растворов, привезённых, как он сказал, из глубин джунглей. Потратиться пришлось – кошелёк похудел на добрую сотню мор, – но голова хоть дышать стала, а волосы превратились в пышные, мягкие и приятные на ощупь пряди, струящиеся по плечам. У этого был побочный эффект в виде отросших где-то на метр волос – они ниспадали, как мантия, и я чувствовал себя почти героем из легенд. Араеш действительно предлагал мне их срезать, его ножницы зависли над прядями, но я не позволил, качая головой. Длинные волосы на удивление хорошо смотрелись на мне, при этом не делая меня женственнее, а только подчёркивая острые черты лица – высокий лоб, резкие скулы. — «Понравилось и всё тут», — решил я, любуясь отражением. Но я даже не подозревал, что Макото наблюдала за всем этим процессом – её тень мелькнула в окне, когда я покидал мастерскую. Её я встретил одиноко стоящей на мосту у нашего места. Там она предложила мне выйти из города, чтобы немного прогуляться по окрестностям и найти подходящее место для тренировок – её голос был лёгким, но с намёком на серьёзность. Я конечно же согласился на это предложение. Давно уже пора выйти в свет. — Могу ли я воспринимать твоё молчание, как знак согласия? — спросила Макото, её голос прервал мои мысли, и она повернулась ко мне с лукавой улыбкой. — Нет, — я мотнул головой, отбрасывая волосы, которые снова упали на лицо. — Пока останется всё как есть. Если будут сильно мешать, тогда уже подумаю над твоим предложением. — Пускай тебя моя коса не смущает, — сказала она, коснувшись своей аккуратной причёски, перекинутой через плечо. — Мужские косы намного легче заплетать и выглядят они совсем иначе – строже, проще. Тебе точно понравится, особенно если мы начнём тренировки с мечом. — Посмотрим, — задумчиво ответил я, пытаясь рассмотреть из-за высокого холма нечто огромное и непонятное, что выбивалось из общего окружения джунглей – тёмный силуэт, напоминающий гору, но с угловатыми формами. И чем выше мы с Макото поднимались по холму, тем отчётливее становились очертания воистину колоссального по размерам автоматона.