Последняя воля павших небес

***

У подножия величественной стены Самиэля, стоящей на границе тропических лесов и беспощадных песчаных пустынь, раскинулся караванный небольшой город Рибат. Это поселение, как драгоценная жемчужина на пересечении джунглей и пустынных просторов, было перекрёстком для путешественников, идущих из густых лесов Сумеру в деревню Аару и обратно. Рибат, окружённый невысокой каменной стеной с башенками, располагался на живописном пригорке, возвышавшемся над окрестностями. С одной стороны он был защищён массивной стеной, с другой – журчащей речкой, через которую перекинут изящный каменный мост, оплетённый толстыми корнями древних деревьев. Мост, изгибаясь над водой, создавал иллюзию движения и жизни в этом обычно статичном пейзаже. Сам Караван-Рибат был небольшим, но кипучим. Его единственная центральная улица, протягиваясь вдоль всего поселения, была наполнена торговыми лавками и прилавками, где можно было найти всевозможные товары: ароматные травы и специи, разноцветные ткани и сверкающие украшения. Архитектура зданий, несмотря на удалённость от больших городов, поражала своей гармонией: белоснежный камень стен и зелёные черепичные крыши сливались с окружающей природой, создавая единый ансамбль. Обычных жилых домов здесь почти не было – лишь административные здания, таверны и гостиницы, служившие пристанищем для многочисленных гостей. Улицы Рибата были мощены камнем, а вдоль них росли экзотические растения и пальмы, придавая городку особый шарм. Небольшие фонтаны, украшенные мозаиками, разбрызгивали воду, охлаждая воздух и создавая мелодичное журчание. Везде царила атмосфера гостеприимства и доброжелательности. Путешественники, купцы, пустынники, учёные Академии и искатели приключений со всех концов Тейвата создавали неповторимую атмосферу, насыщенную звуками, ароматами и красками. — Свежие специи из Порт-Ормоса! — кричал продавец, размахивая мешочками с пряностями. — Лучшие ткани из Ли Юэ! Потрогайте, не пожалеете! — вторила ему торговка неподалёку, демонстрируя яркие шелка. Даже ночью город кипел полноценной жизнью, озарённый изящными фонарями, изготовленными из разноцветного стекла и металла и отбрасывающими причудливые тени на каменные улицы, слегка усыпанных песком. Но этой ночью, когда всё казалось таким обыденным и привычным, над Рибатом неожиданно раздался зловещий раскат грома. Потом ещё, и ещё. Молнии одна за одной разрывали тёмное небо, освещая мгновение вокруг, но дождя не было – редкость для места, где джунгли и пустыня переплетаются столь тесно. — Что это было? — удивлённо спросил молодой студент Академии, глядя на небо. — Хм, молния, но без дождя... странно, — ответил сопровождающий его пустынник, настороженно всматриваясь в сгущающуюся тьму. — Неужели буря будет? С каждым ударом молнии город погружался во всё более мрачное освещение. Казалось, что каждый всполох яркого света лишь усиливает тени, разбегающиеся по узким улицам и переулкам. Небо, ещё недавно усеянное яркими звёздами, теперь заволакивалось густыми тучами, словно зловещими руками, которые медленно, но неумолимо поглощали свет. Эти тучи, будто живые существа, двигались с пугающей быстротой, перекрывая любые проблески небесного света. Город окутал гнетущий мрак, который пробирался в самые укромные уголки, заполняя их тревожным ощущением надвигающейся беды. Ветер усиливался, донося с собой звук далёкого грома, и в этот момент казалось, что сама природа готовится обрушить на город всю свою ярость. Но в один момент внезапно всё застыло. Само время в Рибате остановилось. Жизнь утратила свои некогда яркие краски, и город погрузился в мертвецкую серость. Все звуки стихли, словно мир задержал дыхание, ожидая неизбежное. В этой тишине только молнии продолжали беспокойно сверкать, а гром глухо гремел вдали, нарушая зловещий покой. В их свете на центральной улице города начала вытягиваться тёмная тень. Она принадлежала девушке, чья фигура медленно становилась всё более отчётливой и пугающей. Тень росла, вытягиваясь вдоль улицы, и из её спины медленно вырастали высокие острые крылья, устремлённые вверх и усыпанные десятками зловещих теневых глаз. Глаза раскрывались один за другим, сверкая зловещим светом, и казалось, что они пристально наблюдают за каждым движением в городе, пронизывая всё вокруг своим жутким взором. Из этой жуткой тени вперед выступила сама обладательница, стоящая перед открытыми воротами города. Высокая, величественная и угрожающая, она шагала вперёд с непреклонной решимостью. Её тёмные волосы, словно ночное небо, падали на спину длинной толстой косой, подчёркивая её таинственную и мрачную природу. Короткое тёмное одеяние, напоминающее о далёкой Инадзуме, подчёркивало её грациозность и опасность, а глаза светились неестественным светом, как звёзды в безлунную ночь. В её руках находилось копьё фиолетового цвета с длинным изогнутым лезвием, которое испускало зловещее свечение, словно предвестник беды. Каждый её шаг отозвался эхом по пустым улицам, и казалось, что тени сгущаются вокруг неё, подчиняясь её воле. Она словно сама тьма, олицетворение силы, и её присутствие приносило с собой холод и страх, будто она несёт городу нечто неизбежное и ужасное. Время остановилось. Ни одна душа в Рибате не могла наблюдать за происходящим. Всё вокруг застыло, словно на фотографии, и только она и молнии, рвущие небеса, оставались в движении. Тёмная фигура медленно двигалась вдоль единственной улицы, и каждый её шаг, несмотря на внешнюю тишину, был как удар молота по наковальне, нарушая зловещий покой. Люди, застывшие в своих повседневных делах, стали неподвижны, как статуи. Уличные торговцы замерли в процессе предложений своих товаров, их руки остановились в полужестах. Горожане, пробегавшие по своим делам, и прохожие, спешащие укрыться от надвигающейся бури, застыли на месте с выражением тревоги или удивления на лицах. Каждый, от самых скромных работников до влиятельных торговцев, был пойман в этот странный капкан времени. Даже пыль и песок, обычно вечно движущиеся по ветру, застыли в воздухе. Её передвижение было странным и сверхъестественным. Сделав один шаг, она мгновенно оказывалась на несколько шагов впереди, словно сама ткань реальности прогибалась под её волей. Эти движения, плавные и без усилий, создавали впечатление, будто она плывёт по своей собственной тени сквозь пространство. Достигнув конца улицы, она подошла к маленькой неприметной таверне. Двери заведения, словно чувствуя её приближение, медленно и бесшумно распахнулись. Таверна, известная как «Позолоченные путешествия», была уютным местом, наполненным атмосферой приключений и опасностей. Внутри царил полумрак, освещаемый тусклым светом масляных ламп, создающим мягкое, почти магическое освещение. Мебель из тёмного дерева и старые украшения на стенах, изображавшие сцены из жизни пустынников и исследователей, обычно останавливающихся здесь, придавали месту уют и загадочность. Люди сидели за грубыми деревянными столами, уставленными кружками, тарелками и картами маршрутов: кто-то замер в разгар громкого смеха, кто-то с вилкой у рта, кто-то с рукой на рукояти кинжала. Всё застыло – как в музее восковых фигур, пойманных в момент жизни. Ни дыхания, ни движения, ни звука. Только лёгкая пыль висела в воздухе, подсвеченная лампами. Тёмная фигура в фиолетовых одеяниях бесшумно ступила через порог. Её присутствие мгновенно сделало воздух плотным, вязким, пропитанным холодом и невидимой тьмой, от которой даже лампы потускнели. Тени в углах зала шевельнулись, словно оживая, ползя по стенам и полу ближе к центру. Она медленно обвела взглядом помещение – ледяные глаза скользили по замершим лицам, выискивая аномалию в этой мёртвой картине. Взгляд хищника, холодный и безжалостный, как молния в ночном небе. В дальнем углу, за круглым столом на потрёпанном диване, сидела миниатюрная девушка в форме ученицы Академии Сумеру: русые тёмные волосы небрежно спадали на плечи, бледное лицо с острыми чертами, светло-зелёные глаза, в которых плясали искры насмешки. Вокруг неё – группа вооружённых пустынников: крепкие, мускулистые мужчины с кривыми мечами и кинжалами на поясах, замершие в позах охраны. Но девушка не была скована временем. Она лениво потягивала из глиняной кружки тёмный эль, закусывая кусочком жареного мяса с тарелки, полной еды: хлебом, сыром, оливками и специями. Увидев вошедшую, она лишь слегка приподняла бровь, а на губах заиграла ядовитая улыбка. Взгляд копейщицы остановился на ней – и в тот же миг она резко вскинула руку. Тонкие фиолетовые нити, светящиеся зловещим фиолетовым светом, вырвались из тени и молниеносно обвились вокруг этой девушки. Та испуганно дёрнулась, кружка выскользнула из рук и разбилась о пол с громким звоном – единственным звуком в этой тишине. Её глаза расширились от ярости и боли, и она закричала – пронзительно, с хриплым рыком, вырываясь и царапая воздух пальцами, словно пытаясь разорвать невидимые путы. Этот крик разорвал иллюзию покоя. Внезапно по таверне прокатилось хаотичное движение: несколько фигур также ожили, сбрасывая оцепенение. Ближайшие к тени – трое крепких «пустынников» с оружием – ринулись в атаку: один выхватил кривой меч, второй метнул кинжал, третий бросился с голыми руками, рыча от ярости. Дальше – четверо или пятеро рванули к заднему выходу, толкаясь и опрокидывая стулья, а двое помчались вверх по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Атака была яростной, но бесполезной: копейщица даже не шелохнулась – её нити уже хлестнули по нападающим, обвивая шеи, руки и ноги. Мечи звякнули о пол, тела дёрнулись в конвульсиях, и один за другим они растворились в густой темноте у стен – с глухими стонами и хрустом искусственных суставов. Убегающие выиграли драгоценные секунды: задняя дверь распахнулась с грохотом, и марионетки выскочили на двор – в ночь, под грозовое небо. Но снаружи небо разорвали ослепительные молнии – одна, вторая, третья, – за которыми последовали оглушительные раскаты грома, сотрясшие всю таверну. Разряды ударили точно: по бегущим фигурам, по земле у выхода, по крыше пристройки. Крики боли эхом отразились от стен – короткие, прерванные. Тела рухнули. Те, кто рванул на второй этаж, не успели – нити из теней поднялись по лестнице, как змеи, и утащили их вниз, в бездну. Тень же, не торопясь, в одной из вспышек молнии мгновенно переместилась на задний двор – пыльный, заваленный ящиками и бочками, с запахом дыма и озона в воздухе. Там уже стояла её точная копия: такая же высокая фигура в тёмных одеяниях, с копьём в руках, бесстрастно глядя вниз на одну из «аномалий», коей была марионетка из Бездны, а не человек. Нити удерживали её на месте, как физически, так и духовно. Та лежала на земле, искусственное миниатюрное женственное тело дымилось от прямого удара молнии, маскировка полностью слетела – бледная искусственная кожа в трещинах и копоти, маска на глазах срослась с лицом, а светлые волосы опалены. Она корчилась, шипя сквозь стиснутые зубы с ненавистью и болью: — Ненавижу молнии, блять!.. Ебучий херш… Это были её последние слова – тени подползли, обвились вокруг и утащили в иной план, растворяя повреждённое тело в полной темноте. — Эта последняя, — отрапортовала одна из копий безэмоциональным, холодным голосом, не поворачивая головы и не мигая. Вторая медленно опустила руку, фиолетовые нити всё ещё мерцали в воздухе, угасая. Её глаза, холодные и безжалостные, сверкнули в очередной вспышке на небе, отражая далёкий гром. Запах озона висел тяжёлым облаком, смешиваясь с гарью от опалённых тел марионеток и пылью, поднятой ветром. — Но пойманных экземпляров будет недостаточно для госпожи, — произнесла она тем же ровным, ледяным тоном, обращаясь к своей сестре-клону. — Нужно продолжить охоту. Ты упоминала о сигналах в близлежащей деревне в пустыне? В Аару? Вторая слегка кивнула – движение точное, механическое, без лишних эмоций. Её глаза на миг вспыхнули тем же фиолетовым светом. — Да. Слабые отголоски. Две, возможно три марионетки. Они пытаются скрыться в песках. Я их чувствую до сих пор. Первая кивнула в ответ, её губы сжались в тонкую линию решимости. В следующей ослепительной вспышке молнии, разорвавшей небо с оглушительным треском, две идентичные фигуры одновременно растворились в тени – как будто ночь сама поглотила их, оставив лишь лёгкий вихрь пыли. Время в Рибате начало медленно возвращаться к нормальному течению. Сначала едва заметно: замершие фигуры в таверне и на улицах дрогнули, как будто просыпаясь от глубокого сна. Затем звуки жизни потекли обратно – сначала тихо, приглушённо: шорох одежды, лёгкий стон, падение кружки на пол. Потом громче: удивлённые возгласы, топот ног, крики тех, кто осознал хаос вокруг – опрокинутые столы, разбитая посуда, запах горелого. Город оживал в смятении, под непрекращающимся рокотом грома и редкими вспышками молний на горизонте. Тени полностью растворились в ночи, оставив за собой только эхо грома, тяжёлый запах и лёгкий дым, стелющийся над крышами. Ночь в Рибате закончилась внезапно и страшно – но охота только начиналась.