Последняя воля павших небес

***

В тот самый момент, когда я вернул себе воспоминания длиною в целый век и наконец озвучил свою историю вслух, я… почти физически ощутил, как с лица сползает маска. И, боже мой, какое же это пьянящее и великолепное чувство. Возвращённая память не делала меня другим человеком – я всё ещё оставался собой, разумеется, – но она сорвала некую мутную пелену с глаз. Расколотый разум снова стал единым целым. Тот Александр, что жил до попадания в лапы Отто, был совсем молодым юношей. Наивным, неопытным, искренне верящим в сказки и божественные чудеса. А я нынешний... Я настоящий – это уже глубокий, прожжённый опытом старец. Дед, спрятанный в молодом теле, которое так и не подумало стареть. Тот, кто на одном упрямстве и злости прошагал сквозь ледяной апокалипсис, выжил в мясорубке гражданской войны, пережил десятки покушений и вытерпел такие мерзости, от которых нормальные люди сходят с ума. Всё это пыталось меня сломать, стереть в порошок, но в итоге лишь закалило меня. Я всё же не сгинул в тех снегах Сибири. Я вырвался, чудом дожив до рассвета совершенно нового мира. И этот второй шанс я теперь ценю больше, чем когда-либо ценил саму жизнь. Как ценю и этот мир, который, в отличие от прежнего, не пытается убить меня каждым порывом ветра. Тейват стал моим новым домом. Домом, который я буду оберегать, потому что слишком хорошо понимал какого это – теперь свой мир. И теперь моей первоочередной целью стал Театр Господства. Уродливая личная игрушка Отто, его сломанное наследие, которое по иронии судьбы умудрилось пережить смену эпох так же, как и я. Мы встретились снова, на другой стороне вечности. Их методики не изменились. Но вот мир вокруг теперь совершенно другой. Он тёплый, дышащий жизнью, пронизанный магией, населённый сильными людьми и… настоящими богами. Это больше не выжженная бесконечная снежная пустошь, где надо мной, абсолютно одиноким, можно было безнаказанно издеваться годами. Где они могли с безопасного расстояния наблюдать, как я в отчаянии мечусь по заледенелым руинам в поисках ответов. Нет. Эти времена безвозвратно ушли. Теперь всё будет иначе. Внутри меня воцарилась ледяная, спокойная решимость. Я выкорчую эту угрозу раз и навсегда, раздавлю её собственными руками, и на этот раз я буду не один. В этом деле у меня появилось немало могущественных союзников, разделяющих моё желание сжечь этот Театр дотла… — Рада, что наконец собрались все, кто мог сегодня прийти! — произнесла Алиса, и её звонкий, полный неуёмной энергии голос разнёсся вокруг. Прошло всего пара дней с того момента, как моё расколотое сознание окончательно собралось воедино, и сейчас я находился на своём первом… «официальном чаепитии Шабаша ведьм». Я уже был знаком заочно с ведьмами Шабаша, которые стали теми, кому я рассказал свою историю, но сейчас мы встретились, чтобы увидеть друг друга лично. К слову, к этой встрече я сменил свой повседневный наряд на нечто более подобающее случаю – теперь мои плечи укрывал строгий, элегантный чёрный плащ, а голову венчала такая же остроконечная чёрная шляпа. Место, которое ведьмы выбрали для этой встречи, поражало воображение. Это был самый настоящий остров, вырванный из земли и каким-то чудом зависший на немыслимой высоте прямо над Мондштадтом. Ветер здесь не выл ледяной смертью и не пытался содрать с лица кожу, как в сибирских пустошах. Он лишь ласково перебирал волосы, принося с собой запахи цветов и свежей травы. Пухлые, густые облака плыли так низко, что, казалось, стоит только протянуть руку – и можно зачерпнуть пригоршню влажной белой ваты. Далеко внизу, сквозь разрывы в этом бесконечном небесном океане, едва виднелись крошечные черепичные крыши города ветров и тонкая, сверкающая на солнце лента Сидрового озера. Мы сидели за изящным прямоугольным столом из светлого дерева, уставленным фарфором и сладостями, которые выглядели так, словно над ними трудился безумный ювелир, а не кондитер. Слева от меня, закинув ногу на ногу и излучая своё фирменное, чуть ленивое кошачье спокойствие, устроилась Лиза. Её присутствие действовало на меня умиротворяюще – она была моим самым надёжным, понятным якорем в этом месте. На двух свободных стульях справа разместились Макото и Руккхадевата. Разумеется, невидимые и неосязаемые для всех остальных присутствующих. Отрезанные от материального мира, они не могли ни пригубить ароматного чая, ни вставить своё веское слово в светскую беседу. И сейчас две великие богини прошлого понуро уронили головы на скрещенные руки прямо на белоснежную скатерть. Выглядело это донельзя потешно: два могущественных древних Архонта тяжело и беззвучно вздыхали, дуясь на несправедливость мироздания, словно обиженные дети, которых не пустили за взрослый стол. Тем временем Алиса, не способная долго усидеть на месте, легко обогнула стол и встала прямо за спинами двух других гостий, сидящих напротив меня. Она с изящной, почти театральной грацией положила руки им на плечи. — Конечно, здесь собрались далеко не все наши сёстры, — с широкой улыбкой объявила Алиса, похлопывая их по плечам. — Но, поверь мне, Саша, перед тобой сейчас сидят лучшие из лучших! Цвет Шабаша! — О, ради всех архонтов, оставь этот дешевый пафос, Алиса, — с явным старческим ворчанием, совершенно не вязавшимся с её утончённой внешностью, отозвалась женщина по имени Барбелот. Она сидела с безупречной осанкой, облачённая в роскошный тёмный наряд, расшитый золотыми звёздными мотивами, а её голову украшала массивная широкополая ведьминская шляпа. Из-под элегантных круглых очков в тонкой оправе на мир смотрели слегка прищуренные глаза человека, привыкшего видеть все тайны вселенной насквозь. Она даже не обернулась, лишь изящно поднесла фарфоровую чашку к губам. — Ты бы сказала эту заученную, приторную фразу абсолютно любому составу нашего кружка, который соизволил бы сегодня явиться. — Эй! Вовсе нет! — Алиса искренне возмутилась, всплеснув руками. — Я говорю это от чистого сердца! Исключительно по фактам! Барбелот опустила чашку на блюдце с тихим звоном. На её губах заиграла тонкая, снисходительная улыбка. — Звёзды не врут мне, дорогая, — спокойно парировала она. — В отличие от тебя. — Бука… Алиса лишь фыркнула, но спорить дальше не стала, а Барбелот наконец перевела свой глубокий, пронзительный взгляд на меня. Казалось, от этих глаз невозможно утаить ни одной мысли. Величайший астролог современности, мастер гидромантии. — Что ж, юноша... — она сделала паузу, изучая меня, словно сложный, испорченный механизм. — Или, учитывая ту историю, что мы о тебе узнали, мне стоит называть тебя старцем? — В душе я всё также молод, как тысячелетия назад, — скромно улыбнулся я женщине. — К тому же, глядя на вас, Барбелот, понимаешь: время бессильно перед истинным изяществом. Женщина на мгновение замерла, её брови чуть приподнялись. Она ничего не ответила, но я заметил, как она едва уловимым, довольным жестом поправила край своей перчатки. — Твои звёзды – это полнейший парадокс, — продолжила она уже более мягким тоном. — Словно чёрная дыра, прорвавшая аккуратное полотно судьбы Тейвата. Твой путь не читается по нашим законам, он искажает свет вокруг себя, и это… завораживает. Добро пожаловать в Шабаш, Александр. Постарайся не сломать этот хрупкий мир до того, как я смогу разгадать твою истинную природу. В её словах не было угрозы, только жгучий научный интерес исследователя, перед которым положили неразрешимую головоломку. — Уж постараюсь, — я ответил ей коротким, сдержанным кивком. — И благодарю. — А рядом с нашей вечно ворчливой звездочётихой, — Алиса, ничуть не смутившись, перевела руку на соседнюю фигуру, — Наша несравненная Николь! Наставница, философ и та, кто всегда видит истину там, где остальные слепы. Николь промолчала. В отличие от строгой Барбелот, от неё веяло удивительной, успокаивающей мягкостью. Её светлые волосы аккуратно спадали на плечи, а миловидное лицо выражало глубокое понимание. На её голове красовалась изящная плоская шляпка с аккуратными полями. Она смотрела на меня тепло и удивительно участливо, но её губы даже не дрогнули. Вместо этого моё внимание окончательно приковала уже знакомая плюшевая игрушка «Додоко», лежавшая прямо перед ней на столе. Смешной, пушистый зверек в миниатюрной плоской шляпке, прямо как у неё. Вдруг эта кукла шевельнулась. Она приподняла свою плюшевую голову, и из-под её шляпы раздался голос – слегка искажённый магией, но удивительно мягкий и успокаивающий. — Иллюзии этого мира часто скрывают его подлинный, уродливый каркас, — произнесла игрушка, в точности озвучивая мысли своей немой хозяйки. — Но ты, тот, кто прошёл сквозь ледяную ложь чужой реальности, видишь вещи такими, какие они есть на самом деле. Я рада видеть тебя здесь в Шабаше. Если однажды туман обмана снова попытается скрыть от тебя путь, просто прислушайся... и мой голос укажет тебе дорогу в темноте. Николь, сидящая за своим говорящим плюшевым аватаром, чуть заметно улыбнулась уголками губ и слегка наклонила голову в знак уважительного приветствия. — Спасибо. Я медленно окинул взглядом эту странную, невероятно могущественную компанию, затем посмотрел на прозрачную Макото, которая с крайне сосредоточенным лицом безуспешно пыталась пальцем подцепить кусок кремового пирожного со стола, и тихо выдохнул. — Мне ещё предстоит многое переосмыслить в своих силах и возможностях, но вы, вы все, можете полагаться на мой исцеляющий свет, — я оглядел всех. — Я трепетно отношусь к тем, кого называю друзьями, и таковыми хочу видеть вас всех. Ведьмы словно немного смутились, но закивали. — Конечно-конечно! — закивала Алиса, занимая своё место за столом. — Шабаш – это ведь не просто какая-то бездушная организация, вроде Фатуи. Мы здесь почти семья… Ну по крайней мере мне хотелось бы в это верить, как и в то, что это разделяю не только я... Кхм, но здесь и сейчас мы собрались не только для того, чтобы поприветствовать нового члена Шабаша, Александра, но и для того, чтобы обсудить наши следующие шаги, касательно наследия, которое оставил этот гадкий Отто и с которым теперь уже всем нам нужно разобраться. И вы не поверите, друзья мои, но у меня уже есть одна очень интересная идея! — Ещё одна? — с долей иронии спросил я, беря чашку с чаем. — Да! Но в этот раз никаких смертей и игр! — решительно произнесла ведьма. — На этот раз будем действовать жёстко, последовательно и решительно…

***

Мондштадт

Западные ворота Мондштадта всегда славились своей умиротворяющей, почти ленивой атмосферой. Тёплый послеполуденный ветер приносил со стороны Сидрового озера свежесть, смешанную с ароматом одуванчикового вина из ближайшей таверны. Капитан караула Гарольд, грузный, добродушный мужчина с пышными усами, вальяжно привалился к каменной кладке. Он как раз заканчивал травить очередную байку молодому рекруту, который изо всех сил старался сохранить серьёзное выражение лица, опираясь на древко алебарды. — ...и тогда я говорю этому хиличурлу: «Приятель, если ты думаешь, что твоя дубина крепче моего щита, ты явно перебрал закатников!» — Гарольд раскатисто, заразительно расхохотался, утирая выступившую слезу. Рекрут тоже неловко улыбнулся, но его взгляд вдруг метнулся за спину капитана, и улыбка мгновенно сползла с юного лица. Со стороны города к воротам приближался особый штурмовой отряд Ордо Фавониус. Никаких парадных мундиров или лёгких доспехов. Это были тяжелобронированные ветераны, чьи шаги отдавались гулким, пугающе синхронным эхом. Возглавлял их лейтенант из службы внутренней безопасности. Но самым странным было то, что лица лейтенанта и двух его ближайших бойцов скрывали массивные, плотно прилегающие к коже очки с толстыми, переливающимися золотом стёклами. — Лейтенант? — Гарольд мгновенно подобрался, выпрямляя спину и смахивая невидимую пылинку с кирасы. Его голос звучал приветливо, но с ноткой профессиональной настороженности. — Внеплановая инспекция? Барбатос с вами, вы бы хоть предупредили. У нас тут тишь да гладь, даже слаймы сегодня ленивые. Лейтенант остановился в пяти шагах. Он не ответил на приветствие. Его рука в латной перчатке медленно, будто в трансе, поднялась к лицу и коснулась золотой оправы очков. Сквозь эти линзы реальность Мондштадта выглядела иначе. Испуганный рекрут светился тёплым, пульсирующим светом – живой аурой, сотканной из человеческих эмоций и крови. Но там, где стоял Гарольд, зияла леденящая душу пустота. Очки безжалостно срывали активную маскировку: перед лейтенантом находилась лишь бездушная оболочка, не излучающая тепла. А прямо из макушки этого существа в небо уходила тугая, пульсирующая фиолетовым светом невидимая нить контроля, связывающая фальшивку с её далёким кукловодом. — Оцепить периметр, — голос лейтенанта прозвучал сухо и глухо. Тяжёлые мечи с лязгом покинули ножны. Рыцари вмиг отрезали Гарольду пути отхода, оттеснив бледного как полотно рекрута к стене. — Эй, парни, вы чего? — лицо Гарольда изобразило идеальную, безупречно сыгранную смесь обиды и недоумения. Он даже сделал примирительный жест руками. — Мы же на прошлой неделе вместе пили за здоровье магистра Джинн! Это… это какая-то дурацкая шутка? — Именем Ордо Фавониус, объект Театра Господства подлежит немедленной ликвидации, — отчеканил лейтенант, поднимая двуручный меч. В этот момент человеческая мимика Гарольда дала сбой. Улыбка просто исчезла, словно её стёрли тряпкой. Глаза потемнели, став похожими на два куска обсидиана. Лицо застыло идеальной, пугающей фарфоровой маской. Когда он заговорил, в его голосе не осталось ни капли мондштадтского добродушия – лишь неестественный синтез звуков: — Обнаружение невозможно. Маскировочный протокол идеален. Сбой... Гарольд резко крутнулся на пятках, отталкивая опешившего рекрута в сторону, и с нечеловеческой прытью рванул к открытым воротам, пытаясь скрыться в лесу. Но лейтенант ждал этого. Вспышка анемо-энергии ударила фальшивому капитану прямо в спину, сбивая с ног и отбрасывая его на каменные плиты, а следом три тяжёлых клинка одновременно опустились на его суставы. Вместо алой крови из разрубленной шеи на брусчатку посыпались лишь пустые куски безжизненной белой керамики и ошмётки искусственных волокон. Рекрут сполз по стене, зажимая рот руками и с ужасом глядя на то, с чем он делил паёк последний год.

***

Ли Юэ

Кабинет господина Чжао располагался на верхнем этаже Департамента по делам граждан и был обставлен с кричащей, но выверенной роскошью. Резные ширмы из сандалового дерева, шёлковые ковры, аромат глазурных лилий, курившийся в бронзовой чаше. Чжао считался одним из самых дотошных и влиятельных чиновников порта. Без его красной печати не двигался ни один крупный торговый флот. Сейчас он с раздражением постукивал нефритовым пером по столу, отчитывая молодого секретаря за неверно рассчитанную пошлину. — Вы понимаете, что ваша некомпетентность стоит Ли Юэ десятков тысяч моры? — грузно нависая над столом, возмущался Чжао. В его голосе звенел праведный гнев. — Ещё одна такая ошибка, и вы отправитесь перебирать руду в шахтах у Разлома! Тяжёлые двустворчатые двери кабинета распахнулись с такой силой, что ударились о стены. Внутрь, не снимая обуви, ворвался отряд элитной гвардии миллелитов. Их алебарды были опущены в боевое положение. Командовал ими хмурый капитан, на лице которого странно и пугающе смотрелись громоздкие, поблескивающие золотом очки, совершенно не вписывающиеся в традиционную униформу. — Что за варварство?! — Чжао побагровел. Он выпрямился, уперев руки в бока, и его возмущение казалось абсолютно неподдельным. — Кто дал вам право врываться в мой кабинет с оружием?! Я сегодня же доложу Воле Небес о вашем самоуправстве! Вон отсюда! Секретарь с писком забился в угол, прячась за кадкой с бамбуком. Капитан миллелитов молча сделал шаг вперёд. Он слегка сдвинул золотые очки на переносице. В его обзоре богатый кабинет потускнел, но фигура «господина Чжао» выделялась ледяным, мёртвым пятном. Ни биения сердца, ни циркуляции жизненной энергии, свойственной людям. Лишь жуткий искусственный каркас, удерживаемый внутри человеческой оболочки, от которого тянулся духовный «кабель» к далёкому ядру марионеток. — Боюсь, госпожа Нингуан уже осведомлена о вашей природе, — ледяным тоном произнёс капитан. — Ваша игра окончена. Положите руки на стол ладонями вверх. Любое резкое движение будет расценено как агрессия. Лицо Чжао замерло. Краска гнева моментально сошла с его щёк, оставив мертвенно-бледную текстуру. Он медленно наклонил голову набок. — Вероятность раскрытия при текущих параметрах составляла ноль целых, три тысячных процента, — произнесло существо чужим, лишённым даже намёка на эмоции голосом. Глаза марионетки сфокусировались на очках капитана. — Визуальное сканирование. Неизвестный артефакт. Угроза протоколу Театра. Неожиданно фальшивый чиновник с невероятной силой отшвырнул тяжелый стол из цельного сандалового дерева прямо в стражников и рыбкой метнулся к панорамному окну, намереваясь разбить стекло и затеряться на многолюдных улицах порта. Но воины действовали слаженно: четыре алебарды скрестились в воздухе, отбрасывая марионетку назад в комнату, а капитан с размаху вогнал свой гео-клинок прямо в спину существа. «Господин Чжао» рухнул на шёлковый ковёр, разлетевшись от удара на безжизненные куски пустой керамики.

***

Сумеру

В просторной аудитории Даршана Спантамад царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным, успокаивающим скрипом мела. Уважаемый мудрец Набиль, облаченный в традиционные зелёные одежды Академии, выводил на огромной доске сложнейшие формулы циркуляции энергии артерий земли. Студенты ловили каждое его слово: Набиль славился своим мягким нравом, энциклопедическими знаниями и тем, что всегда задерживался после лекций, чтобы помочь отстающим. Звук открывающейся двери заставил студентов недовольно обернуться. На пороге стоял отряд матр – элитных вершителей правосудия Сумеру. Все они были в своих глухих капюшонах, но их лица скрывали не обычные полумаски, а тяжёлые очки с широкими линзами, словно из выплавленного золота. — Лекция окончена, — раскатисто объявил командир матр, шагнув в аудиторию. — Всем студентам немедленно оставить записи, подняться и организованно покинуть помещение. — Генерал? — Набиль удивленно заморгал, поправляя свои обычные очки для чтения, съехавшие на кончик носа. На его лице отразилось искреннее, глубокое непонимание учёного, которого оторвали от важной мысли. — По какому праву вы срываете моё занятие? Я разбираю критически важную тему, у меня есть расписание, утверждённое мудрецами... Студенты, чувствуя сгущающуюся ауру опасности, спешно начали покидать ряды, прижимаясь к стенам. Матра тем временем бесшумно спустились по ступеням амфитеатра, беря кафедру в полукольцо. Командир смотрел на фигуру у доски сквозь золотые фильтры. Там, где должна была находиться живая душа искателя знаний, он видел лишь бездонную пустоту и толстую, пульсирующую нить скверны. Этот кусок зачарованной керамики десятилетиями впитывал знания Академии, притворяясь человеком. — Твои знания – ложь, а твоё существование – преступление против истинной мудрости, — произнёс командир матр, активируя электро-глаз бога. Искры побежали по его копью. Набиль опустил кусок мела. Тонкая человеческая мимика дала критический сбой: левая щека дёрнулась, глаз замер в неестественном положении, не моргая. Существо медленно повернулось к матрам. — Анализ аномалии, — монотонно произнёс голос, лишённый прежней профессорской теплоты. — Оптическое вмешательство. Вы способны идентифицировать духовную связь с Театром. Это ставит под угрозу выполнение Последней Воли. Существо оттолкнулось от кафедры с нечеловеческой скоростью, запрыгнув прямо на ряды парт и помчавшись поверх голов ошеломлённых студентов к запасному выходу. Оно пыталось сбежать, чтобы спасти накопленные знания, но матра были готовы. Электро-сеть, выпущенная из специальных орудий, накрыла марионетку прямо в воздухе. Мощный заряд прошил искусственное тело. Спустя мгновение от доброго мудреца Набиля осталась лишь обугленная, расколотая груда пустой керамики у подножия исписанной формулами доски.

***

Фонтейн

Дворец Мермония славился своей безупречной эстетикой и порядком. Заместитель главы жандармерии, месье Дюмон, считался живым воплощением этого порядка. Элегантный, строгий, с безупречно уложенными седыми волосами, он стоял у панорамного окна своего просторного кабинета. За стеклом лил затяжной фонтейнский дождь. Дюмон задумчиво протирал монокль, готовясь подписать стопку новых ордеров на арест. Тихий звон механических часов на каминной полке совпал со щелчком открывающегося замка. Дюмон обернулся, недовольно сводя брови. В его кабинет, без доклада и стука, вошли четверо оперативников Особого патруля. Их лица скрывали громоздкие, работающие на пневматике очки с толстыми золотыми стёклами, которые тихо шипели, подстраивая фокус. — Что это значит, капитан? — голос Дюмона был ледяным, полным начальственного негодования. Он положил монокль на стол. Капитан Особого патруля, человек, которого Дюмон сам лично утверждал в должности, не опустил взгляд. Сквозь золотистые линзы он смотрел на своего начальника. Капитан видел гидро-энергию, текущую по трубам здания, видел тепло от камина, но в самом Дюмоне не было ничего. Только идеальный, холодный искусственный сосуд, притворяющийся законом, и невидимая нить, уходящая сквозь крышу Дворца Мермония куда-то за грань реальности. — В законе сказано, что правосудие слепо, месье Дюмон, — с горечью произнёс капитан, снимая мушкет с предохранителя. — Но мы были слепы слишком долго. А теперь мы прозрели. Вы арестованы за шпионаж, подрыв устоев Фонтейна и подмену человеческой жизни. — Арестован? Мной? Что?.. Вы в своём уме... — Дюмон осёкся. Его идеальные алгоритмы просчитали ситуацию за долю секунды. Оперативники блокировали выход, их пальцы уже лежали на спусковых крючках, а их новые оптические приборы не оставляли пространства для блефа. Месье Дюмон медленно выпрямился, расправляя плечи. Его голос утратил изящный фонтейнский акцент: — Статус: раскрыт. Активация протокола отступления… Марионетка бросилась к панорамному окну, собираясь выбить стекло своим телом и скрыться в дождевых потоках Фонтейна. Но выстрелы из крупнокалиберных мушкетов прогремели первыми. Тяжёлые пули разорвали фальшивку прямо в прыжке, разбросав по дорогому паркету лишь куски белой керамики и клочья синтетической плоти.

***

Натлан

Каньон племени Детей Эха дрожал от зноя и ритмичного стука молотов. У огромной наковальни, в самом пекле кузни, стоял Капак – один из самых уважаемых мастеров племени. Он был широкоплечим, покрытым шрамами весельчаком и старинным боевым товарищем вождя. Они вместе проливали кровь в битвах, вместе праздновали победы. Капак как раз остужал раскалённый клинок в воде, когда гул голосов снаружи затих. В кузню спустился сам вождь племени в сопровождении десятка самых свирепых воинов. Их копья были нацелены в пол, но тела напряжены, как натянутая тетива. Капак радостно оскалился, вытирая пот со лба перепачканной сажей тряпкой. — Брат! Ты как раз вовремя, я почти закончил тот двуручник для твоего старшего... — Капак запнулся, заметив, что воины бесшумно взяли его в плотное кольцо. Вождь вышел вперёд. В его руках был странный предмет – тяжёлые очки с золотыми линзами. Руки вождя, способные голыми руками сломать шею завриану, мелко дрожали. Он медленно надел очки. Мир вокруг него вспыхнул золотым сиянием. Вождь посмотрел на своего старого друга. Сквозь линзы он не увидел могучей, пылающей энергией души Натлана. Он увидел лишь бездушную куклу. Это существо не чувствовало ни жара кузни, ни боли, ни усталости. Вождь сорвал очки и отшвырнул их в сторону. В его глазах стояли слёзы, которые тут же испарялись от жара горна, сменяясь первобытной, сокрушительной яростью. — Где он? — глухо, страшно прорычал вождь, сжимая рукоять боевого молота так, что побелели костяшки. — Где настоящий Капак?! Что вы с ним сделали, твари?! Лицо кузнеца исказилось в идеально правдоподобной гримасе непонимания: — О чём ты, брат? Жара ударила в голову? Опусти молот... — Не смей называть меня братом! — взревел вождь и нанёс чудовищный удар. Молот обрушился в грудь Капака с такой силой, что существо пробило кирпичную кладку горна и рухнуло в раскалённые угли. Обычный человек превратился бы в кровавое месиво. Но «Капак» тут же вскочил на ноги. Кожа на его разорванной груди сползла лоскутами, обнажая гладкий, безжизненный керамический каркас. Не обращая внимания на пламя, марионетка резко отшвырнула в сторону тяжелую наковальню, освобождая себе проход, и бросилась к выходу из кузни. — Отступление. Угроза уничтожения, — произнёс голос, который никогда не принадлежал другу вождя. — Не уйдёшь! — процедил вождь. Воины племени сомкнули ряды, обрушив на бегущую тварь всю сокрушительную мощь. Удары боевых молотов и копий вбили фальшивку в каменный пол, превращая керамическое тело в мелкую, безжизненную пыль и осколки.

***

Снежная

Вьюга мела так яростно, что стирала границы между небом и землёй. На заснеженной, утопающей в сугробах улице провинциального городка Снежной спешил домой господин Ильин, мелкий чиновник городской управы. Он плотно кутался в тяжёлую медвежью шубу, пряча лицо от режущего ледяного ветра, и усердно перебирал ногами, всем своим видом демонстрируя замёрзшего, спешащего к горячему камину человека. Он не услышал шагов – в такой буре это было невозможно. Просто в какой-то момент из белой пелены перед ним выросли две высокие, неподвижные фигуры в характерных тёмных шинелях агентов Фатуи. — Господа? — Ильин резко затормозил, тяжело дыша и выпуская облачка пара изо рта. На его лице отразился лёгкий испуг перед властью. — Чем могу служить в такую непогоду? Один из агентов шагнул ближе. На его лице, скрытом полумаской, ярко выделялись надетые поверх неё очки с толстыми золотыми стёклами. Артефакт слабо светился в снежной мгле. Агент внимательно посмотрел на чиновника. Сквозь золото линз он видел истину. Перед ним стоял не замёрзший человек. Это была пустая оболочка, которая совершенно не чувствовала этого мороза. Она лишь имитировала реакцию на холод. Агент Фатуи не стал тратить время на зачитывание обвинений. Театр Господства был угрозой Царице, а с угрозами в Снежной расправлялись быстро, тихо и безжалостно. Вспышка концентрированного пиро-элемента на мгновение осветила метель. Кинжал агента, раскалённый докрасна, пробил медвежью шубу Ильина и вошёл точно в центр груди, туда, где у человека должно было биться сердце. Чиновник не закричал. У него не было болевых рецепторов. Он лишь дёрнулся, опустив взгляд на торчащее из груди лезвие. Его рот открылся, и раздался сухой щелчок: — Сбой связи... Протокол отступления… Существо резко рванулось назад, прямо с торчащим в груди клинком, поднимая тучу снега и пытаясь раствориться в спасительной метели. Но второй Агент действовал быстрее. Он молча, неуловимым движением взмахнул своим лезвием, одним ударом снося бегущей марионетке голову. Голова тяжело покатилась по глубокому снегу. На срезе шеи не было ни капли крови – лишь пустые куски бледной керамики. Агент в золотых очках коротко кивнул напарнику, стряхивая пепел с лезвия. — Первая цель в секторе устранена. Выдвигаемся к следующей. Куклы Бездны не умеют мёрзнуть, но, как показывает практика, они отлично бьются…

***

Никогда бы не подумал, что однажды начну так искренне и почти кровожадно радоваться чужому краху. Но одно лишь осознание того, что я лично приложил руку к разрушению глобальной шпионской сети Театра по всему Тейвату, согревало мне душу вот уже больше месяца. Да что там скромничать – я пребывал в абсолютном, чистом восторге! И сама мысль о том, что теперь этих тварей могут вычислить обычные люди, что их безупречная, оттачиваемая веками маскировка рассыпалась в прах, приносила пьянящее чувство триумфа. Теперь у каждого патрульного стражника, агента тайных служб, высокопоставленного чиновника, аристократа и даже у самих Архонтов есть особые золотистые линзы. Артефакты, которые вскрывают иллюзию марионеток на самом глубоком, духовном уровне. Это был результат колоссальной, кропотливой работы всего Шабаша ведьм, в которой мои знания о внутренней сути этих существ сыграли ключевую роль – и этот риск оправдал себя на все сто процентов. Благодаря этому города Тейвата наконец-то смогли вздохнуть спокойно, избавившись от паразитов. А главное – я сам мог больше не ждать подлого удара в спину от «случайного» прохожего или чиновника на высоком посту. Все те куклы, что веками плели свои интриги, теперь были либо безжалостно уничтожены, либо закованы в магические цепи. Круг замкнулся. Они сожгли мой старый дом. Что ж, а я сожгу их Театр дотла. Шаг за шагом. И первым, пожалуй, самым важным этапом нашего общего плана было именно решение проблемы с их маскировкой. Сами по себе, в открытом бою, марионетки откровенно слабы. Их главная и единственная абсолютная сила – это ложь, в которой им нет равных. Но стоило лишить их этого преимущества, сорвать с них человеческие лица, как они стали не страшнее рядового хиличурла. Однако чтобы добиться такого эффекта, потребовалось заглянуть в саму суть их природы, и здесь мой личный опыт стал тем самым недостающим звеном. Дело в том, что в прошлом я не просто сражался с ними – я сумел скопировать их способность к мимикрии и долгое время сам владел ею, чтобы выжить и помогать людям. Я знал их маскировку «изнутри», чувствовал её структуру как свою собственную. Именно этот ментальный оттиск, это понимание того, как именно марионетка подменяет реальность своей фальшивой оболочкой, позволило нам создать нечто уникальное за очень сжатые сроки. Так на свет появились те самые артефакты. Линзы не были просто стеклом – они стали фильтром, настроенным на ту самую частоту пустоты. Мы создали гибрид, способный игнорировать элементальный фон Тейвата и выхватывать из пространства ту гнилостную, безжизненную энергию, которой фонили нити кукловодов. Как только изобретение пошло в ход, охота началась стремительно и безжалостно. И каждый раз, когда очередная кукла «проявлялась» под взглядом стражника, я чувствовал справедливое удовлетворение. Впрочем, что меня радовало не меньше самого факта возмездия, так это личное знакомство с новыми участницами Шабаша, которые помогли воплотить мои знания в материю. Николь и Барбелот. Обе оказались невероятно мудрыми, по-своему необычными женщинами, которые привнесли в процесс то, что было за гранью моего понимания природы этого мира. Распределив обязанности, мы взялись за работу. Николь, с её поразительным чутьем на законы мироздания и умением видеть истину сквозь любые искажения, взяла на себя концептуальную часть. Она вплела в структуру артефактов заклинания, заставляющие реальность буквально «отторгать» ложь марионеток, делая их видимыми для всех. Барбелот же работала с самой сутью света и отражений. Ведьма выверила преломление так, чтобы линзы улавливали малейшие вибрации тех самых нитей, которые я описывал ей по памяти. Мы быстро нашли общий язык, хотя, признаться, большую часть времени я по-прежнему проводил в компании Алисы и Лизы. К слову, их специфические таланты понадобятся нам чуть позже – на втором этапе. Тогда, когда придёт время искать физическое местоположение самого Театра Господства. Мы знали: пусть эта паразитическая структура и слилась с Бездной, но это не значит, что она бесследно растворилась в её мраке. Театр всё ещё существует, у него есть координаты, и его можно выследить. Однако совершенно очевидно, что раз главная фишка марионеток – скрытность, то и их «сердце» будет спрятано за гранью обычного восприятия. Понимая это, мы рассматривали разные пути. И к этой задаче можно подойти с разных сторон: от изощрённых магических допросов пойманных кукол до прямого обращения к высшим богам, с которыми очень тесно была связана Рэйндоттир, как выяснилось в одной из бесед с Алисой во время чаепития. Как бы там ни было, процесс поиска обещал быть долгим. И именно поэтому на данном этапе ведьмы настояли на том, чтобы я взял паузу. Меня заверили, что с локализацией врага они справятся сами, а мне пора немного отдохнуть. Отдохнуть по-настоящему. Они резонно заметили, что на мою долю и так выпало слишком много испытаний, особенно в последнее время, а мой вклад в создание линз уже стал тем самым решающим ходом, который лишил Театр его главного козыря. Именно одно из таких дел и заставило меня отправиться в долгое плавание… Вынырнув из глубоких размышлений о недавних победах и планах ведьм, я наконец-то позволил себе вернуться в реальность. Ветерок с океана настойчиво трепал полы моего плаща, словно пытаясь окончательно развеять мысли о Театре, и приносил с собой густой, солоноватый запах воды. К нему с каждой милей всё отчетливее примешивался едва уловимый, горячий аромат серы. Я стоял у фальшборта массивного торгового галеона, мерно покачивающегося на волнах, и неотрывно смотрел вдаль. Туда, где за широкой полосой сине-зеленых вод, сквозь легкую дымку тумана уже проступали суровые, изрезанные очертания моей следующей цели. Даже отсюда, за несколько морских миль, эта земля дышала первобытной, необузданной мощью. Багровые скалы вздымались к небесам, словно застывшие языки пламени, а над вершинами далеких вулканов лениво клубились темные столбы дыма, окрашивая горизонт в медно-красные тона. Глядя на этот суровый, но завораживающий пейзаж, я чувствовал, как внутри разгорается предвкушение. Я уже почти прибыл в Натлан…