This is the end

Пусть пойду в темноте долины смерти, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Посох, палка пастушья в Твоей руке, и потому я спокоен. (Пс. 22.4)

Приторный ванильный запах свеч щекочет нос. Олег морщится. Он ненавидит химозные запахи почти так же сильно, как ненавидит желтые линзы, с которыми вроде бы свыкся, но так и не смог смириться. ― Опять кошмары спать не дают? Едва проснувшийся Сергей сверлит Олега взглядом: сначала растерянным, потом злым. ― Что ты тут делаешь? ― Что с тобой происходит? К мерзкой ванили примешивается запах напряжения. Оно между ними давно приобрело физическую форму, как вечный третий лишний, которого не заметит только слепой, глухой и потерявший связь с реальностью. ― Все… ― Сергей выдавливает из блистера таблетки, запивает водой. ― Все в порядке. ― Если тебе нужна моя помощь… ― Олег давно потерял надежду и пытается скорее по привычке. Сергей обрывает его на полуслове. Выставляет из спальни, напомнив о работе. Олег давно уже не Волк. Волки в цирке не выступают. Он же гастролирует по Европе с ублюдским шапито имени Сергея Разумовского. А все из-за своей треклятой собачьей преданности и затершейся, выцветшей, но так и не загнувшейся любви. Олег пытался ее утопить в Неве, сжечь в адском огне Чумного Доктора. Сергей в этом старательно помогал, то выплевывая ядовитые укоры, то протыкая равнодушным золотым взглядом. Олег правда пытался похоронить то, чему давно было место в земле. Не выходило. Стоило Сергею, его Сереже, как-то по-старому заправить волосы за ухо или беззаботно рассмеяться, и месяцы кропотливого труда шли прахом. Любовь тут же робко трепыхала изломанным крылом, царапалась изнутри. Она походила на обреченную стать частью коллекции тропическую бабочку. Олег приколол бы ее булавкой к картону и аккуратно вывел под ней гелевой ручкой «Глупый роман с Сергеем Разумовским». Если бы умел красиво писать. Если бы отношения с Сережей можно было бы назвать простым романом, который пережил и забыл. Чтобы только иногда в разговоре упоминать вскользь «есть у меня бывший…». Время от времени Олег малодушно мечтал, как мог бы не вернуться из Сирии. Или сохранить с Сергеем только дружеские отношения. Что угодно, только бы не знать, какие у этого чудовища с лицом друга детства мягкие губы. Олег скучал по тем месяцам после конца контракта, когда в голове было звеняще пусто. Мысли оставались простыми и лаконичными, желания не превышали минимального бытового комфорта, а эмоции ощущались не сильнее, чем прилетевший в пуховик снежок. Тогда все было проще. Олег даже не мог назвать тот момент, когда все полетело к чертям. Он не заметил этих крошечных изменений. Чересчур расслабившийся от свалившегося на него непомерного счастья, Олег растерял все свое звериное чутье. Превратился из наемника в домохозяйку, разве что на мыльные оперы не подсел. Сначала из их отношений исчезло какое-то моральное единение. Они всегда хотели одного и того же, буквально могли договаривать друг за другом фразы. После возвращения в Питер Сережа стал очень много работать. В глазах появился нездоровый огонек, а разговоры все чаще стали съезжать к теме справедливости. Олег где-то в глубине душе осознал, что все потеряно, когда случайно краем глаза увидел на экране ноутбука чертеж нового костюма Чумного Доктора. Это сейчас Олег понимает, что нужно было бить тревогу, искать врачей. Тогда же он был уверен, что это без него Сережа мог слететь с катушек. А с ним и его огромной любовью такое не повторится. Наивный самонадеянный идиот. Со временем исчезла любая душевная близость. Сережа перестал подпускать к себе во всех смыслах. Отмахивался от заботы, уворачивался от поцелуев. В один прекрасный день Олег зашел в их общую спальню и понял, что Сережиных вещей нет. Он переехал на другой этаж. Секс пропал последним, еще долго охваченный азартом Сережа мог время от времени полезть к Олегу с какой-то незнакомой грубоватой лаской, но потом потерял интерес и к этому. Они вроде как расстались? Олег не мог сказать наверняка, были ли они вместе. Не то чтобы хоть раз кто-то проговаривал статус отношений вслух. Сесть и поговорить у Олега не хватало духу. Такому Сергею было страшно сказать что-то не то. Как будто стоит оступиться, и Олег потеряет его окончательно. Хотя сохранять было откровенно нечего. Еще Олег тешил себя призрачной надеждой, что сможет удержать Разумовского от чего-то фатального. Выходя той ночью из его спальни, Олег уже точно знает, что не смог.