This is the end

Во дворе детского дома сильно воняет краской: начали перекрашивать в унылый блекло-зеленый качели и лавочки на площадке. Старшим было все равно, они проводили время на футбольном поле, младшие же скучали и слонялись по площадке без дела. Единственная неокрашенная качель была занята читавшим какую-то книжку Разумовским. Олег делил с ним и еще двумя мальчишками одну комнату уже полгода, но так ни разу с ним не заговорил. Собственно, никто здесь с Разумовским нормально не говорил. ― Э, свали! ― Егор, которого все почему-то звали Битком, хватается за поручень качели рукой и резко дергает. Невесомый Разумовский едва успевает выпрямить ноги, чтобы не упасть вперед. Зло сверкает глазищами и с места не двигается. Битку почти двенадцать, он на голову выше и крупнее раза в три. Разумовскому десять, он тощий как баба, еще и патлы носит длинные. К чему он подумал про патлы, Олег сам не знает. Не то чтобы они могли помешать драться, но нахрена мужику такие? ― Я хотя бы читаю, а тебе-то зачем сидеть? Часть детдомовцев стягиваются посмотреть на надвигающееся представление. Это происходит стабильно раз в пару недель. До Разумовского кто-то докапывается, он, как последний кретин, зачем-то открывает свой рот, за что и получает. Олег приваливается плечом к столбу качель и пинает носком кроссовка камушек. Даже это интереснее, чем нелепая попытка Битка развлечься. На этот раз Биток решает даже не распыляться на пререкания. Видно, сильно заскучал. Он бьет Разумовскому в лицо. Олег отстраненно констатирует, что несильно, но нос разбил. Книжка падает вниз. ― Волк, подержишь? Биток берет Разумовского за шкирку и толкает к Олегу. Уверенный, что достанется только книжке, Олег фиксирует Разумовского с руками за спиной. Тот дергается, выворачивает шею и долбанные рыжие пряди ездят Олегу по лицу. Как только это маленькое недоразумение умудряется выглядеть так опрятно? В одном детдоме живут, а Разумовский вон чистенький, волосы чем-то прикольным пахнут. Отвлеченный неуместными мыслями, Олег слишком поздно замечает, что Биток нацелился не на книжку. Он со всей дури бьет Разумовского в живот так, что тот отлетает Олегу в грудь. Придурок даже не пискнул, только дыхалку выбило. Биток замахивается еще раз. ― Харе, ты ж его так прибьешь. ― Выходит не так равнодушно, как Олегу хотелось бы. Но он чувствует, как содрогается хрупкое тело, и от причастности к подобному просто мерзко. ― А кто заметит? ― Биток противно улыбается. ― Воспиталки считать до четырех умеют, в отличие от некоторых. ― Ой, зануда ты, Волк… Биток ворчит, но не спорит. Они с Олегом примерно одной весовой категории во всех смыслах, связываться с равным ему явно не хочется. Да и портить отношения с Волковым было делом неблагодарным, об этом знали все. Биток, а вместе с ним и зеваки, быстро теряют интерес к произошедшему и расходятся. Олег так и стоит, держа Разумовского за плечи. ― Пусти, мудак! ― Разумовский беспрепятственно вырывается, хочет наклониться к книжке, но хватается за живот и остается в полусогнутом состоянии. Олег вздыхает. Подхватывает с земли книжку, флегматично смахивает рукавом землю с обложки. «Искусство эпохи Возрождения». Дичь какая. Цепляется за предплечье Разумовского и тянет его к корпусу. ― Отвали! ― Синие глазищи мечут молнии. Половина лица залита кровью, весь взъерошенный и нелепый, а взгляд полный такого презрения, что Олегу делается еще хуже. ― Тебе в медпункт надо. Чо, сам дойдешь, умник? Разумовский затихает и смотрит вниз. В медпункте Олег зачем-то наблюдает, как медсестра осматривает Разумовского. Заставляет себя пялиться на окровавленные ватные тампоны. Вот что бывает, когда теряешь бдительность, Волк. Разумовский стойко переносит все манипуляции. Только когда медсестра снимает с него свитер, Олег все-таки отводит глаза. ― Говорю же, с лестницы упал. ― Разумовский поджимает губы и больше ничего на расспросы не отвечает. Медсестра не настаивает, наверное, уже привыкла. ― Ты молодец, что защищаешь его. Сережа хороший мальчик. ― Тихо говорит она, когда ребята уже уходят. Ага, защитничек. Олег молчит, к горлу подкатывает тошнота. В медпункте они пропустили обед. В комнате Разумовский сразу падает на кровать и отворачивается лицом к стене. Олег может думать только о том, что слишком рад тому, что у рыжего целы ребра. Он аккуратно кладет книжку на тумбочку и в последний раз проводит пальцами по обложке. Оба лежат молча несколько часов. Олег все это время неотрывно смотрит в потолок. Биток вваливается в комнату незадолго до ужина, хищно косится в сторону кровати Разумовского. Тот, похоже, спит. ― Докоснешься до него – получишь. ― Полушепотом безапелляционно отрезает Олег. ― Волк, ты чо? ― У Битка настолько тупое выражение лица, что это было бы смешно, если бы не бесило так сильно. Впервые у Олега возникло такое острое желание прописать кому-то в челюсть. ― Ты меня в эту херню втянул, а я с ним потом возился, чтоб всем не прилетело. Там медсестра уже скоро к воспиталкам пойдет, тебе оно надо? Биток примирительно вскидывает руки и из комнаты быстро сваливает. ― Дотронешься до него. ― Неожиданно подает голос Разумовский. ― Чего? ― Кажется, у Олега у самого сейчас очень тупое выражение лица. Разумовский осторожно перекатывается на другой бок, к Олегу лицом. ― Правильно будет «дотронуться до». ― Со снисходительной улыбкой говорит он. ― Или еще можно «прикосне… ― Да мне как-то похую. ― Растерянно признается Олег. ― Ладно. ― Ты это, не злись. Я думал, он только с книжкой что-нибудь сделает, а он… ― Ладно. ― Повторяет Разумовский. С того дня они всегда были вместе.