Кровь и тьма

      Каждый смертный хочет жить. Продлить хоть немного своё пребывание на земле, протянуть время, успеть урвать подлиннее нить судьбы у строгих Мойр.       Каждый смертный цепляется: за то, что любит, жаждет, за то, чем живёт.       Они боятся этого момента, своего смертного часа, когда гулкий звон возвестит прибытие мрачного и сурового бога, забирающего души в зловещую неизвестность.       Никто не любит объятья Смерти, никто не распахивает руки навстречу, разве что только самые отчаявшиеся ищут способ приблизить роковой момент.       Для людей от рук Танатоса веет могильным холодом. Им невдомёк, что после ухода в подземный мир их ждёт новая веха. Пусть не та жизнь, что прежде, но достойное существование — для тех, кто его заслужил.       Они все боятся его. Даже те, кто страдает, болеет, кто слишком стар и уже давно устал жить, — Танатос чувствует, как бьётся слепым мотыльком заключённая в сосуд тела живая душа, как страшится она его покинуть.       Но Танатос не злится. Он прощает им слова проклятий, он не оборачивается, унося души в Аид, на тех, кто кричит и плачет от боли потери. Легко, осторожно, нежно рассекает связи души и тела коса, в мгновение ока разрубает привязанности меч, а холодная стальная перчатка притягивает к себе человеческую тень.       Иногда его просят. Взывают к нему, умоляют дать хотя бы немного времени, немного жизни душе в этом теле. Бог милосердной смерти, он прикрывает веки, даруя эти мгновения, отходя ненадолго в сторону. Он проводит пальцами по горящей строке с именем в своём списке, как будто смахивает буквы: и так бывает, что строка гаснет, исчезает из свитка. Его строгие сёстры отзываются на просьбу и позволяют соткаться жизненной нити дальше, истончиться до волоска — но не оборваться. Тогда Танатос уходит, исчезает в зелёной вспышке, показывая на малейший короткий миг огромные крылья.       Люди, так просившие у него отсрочки, умолявшие отступить, никогда его не благодарят. Они славят богов Олимпа и милосердных Мойр, радуются новому шансу, возвращению к жизни и его, Танатоса, уходу.       Он не ждёт от них многого. Люди ошибаются, постоянно заблуждаются и часто путают одно с другим. Он знает: они до сих пор славят заносчивого коринфского царя, сделавшего его своим рабом, передают из уст в уста историю Сизифа как доблестного героя, победившего смерть.       Танатос хмурится при мысли об этом: фантомные боли от оков охватывают его запястья и лодыжки. Ему бывает… обидно.       Обидно, что люди не знают и не ценят, что выставляют его, самое воплощение Смерти, виноватым в своей кончине и готовы его обманывать и проклинать.       Но он не позволит никому нарушить заведённый древними богами порядок.       Порядок — будет всегда.