Кровь и тьма

      Когда затихает жизнь и не-жизнь во дворце Аида, когда пропадает ненадолго со своего поста Скелли, когда над маленьким внутренним двориком — или террасой, поди разбери в хитросплетениях этажей, покоев и крыш, мягким куполам нависает хрусткая тишина, Загреус любит выбираться в этот самый дворик.       Тишина, конечно, не абсолютная, всё равно плещутся на грани слышимости воды Стикс, шелестят и постанывают далёкие вереницы душ, и, если очень прислушаться, кажется, что кто-то разговаривает, бормочет или напевает едва совсем рядом.       Загреус улыбается сам себе — он-то точно знает, кто именно.       Оружие. Его легендарное оружие.       Загреус любит иногда оставаться с ним наедине, чтобы никто не мог сунуть нос в то, что принц считает очень и очень личным. Любит бродить по шершавым песчаниковым плитам (ах, если бы их только могло нагреть солнце!), чувствуя ступнями их лёгкую приятную ноздреватость, ловить падающие с веток прямо в руки зрелые гранаты, брызжущие на губы тёмно-красным, и невесомо, кончиками пальцев гладить сталь, и дерево, и рог, и золото.       Изначально, пока оружие толком не проявляло себя, не отзывалось никак на его мысли и взывания, Загреус думал, что будет ценить каждое — за что-то своё, уникальное. Но достаточно быстро признал, что с чем-то — кем-то — сражаться гораздо проще и удобнее, а что-то требует выкладываться по полной с сомнительным результатом. Да, увы, каждый воин выбирает что-то своё, под характер, под руку, вот и он невольно завёл себе любимчиков среди оружия. Они как продолжение его рук, разящие стремительней, чем мысль, поющие ему свои боевые гимны. И вот между ними выбрать совершенно невозможно. Поначалу Загреус считал, с каким оружием чаще и удачнее выбирается из Подземного царства, но в какой-то момент перестал.       Он аккуратно берёт в руки меч.       Его Стигий, его вернейший помощник, развоплотивший немереное количество проклятых душ, первым проходивший через все новые залы, через всех сильных стражей. Первый, с которым он победил отца.       Загреус смотрит на своё отражение в светлой кромке меча и широченно улыбается. Чувствует, как клинок начинает легонько вибрировать, словно в нетерпении, пусть и не так голодно, как раньше, напоённый кровью титанов до предела. Он хочет снова в бой, он всегда в него хочет, но сейчас Загреус только ласково, почти успокаивающе гладит обоюдоострое лезвие. Не сейчас, Стигий, легендарному оружию тоже иногда нужен отдых.       Загреус аккуратно помещает меч назад, отходит на шаг, глядя задумчиво. Он помнит, как когда-то очень давно Ахиллес принёс вот в этот самый дворик небольшой мешок из простой дерюги. Высыпал из него груду тусклых непонятных обломков и рассказал про меч, выкованный на берегах Стикс и закалённый его водами, судьба которому возродиться только в руках могущественного бога, способного подчинить себе суть меча.       Загреус, без сомнения хотел быть — лучшим, могущественным, заслужить признание отца. Загреус помнит неисчислимые минуты, проведённые над обломками, как складывал постепенно из них лезвие, и гарду, и рукоять. Пока собирал, иногда беседовал с мечом, рассказывал ему о своих мечтах, о разном, прочитанном в книгах, напевал тихонько что-то, то ли услышанное, то ли придуманное. Стоило последнему обломку лечь на своё место, как меч нестерпимо вспыхнул, заставляя принца жмуриться, и принял одному ему послушную форму, заискрились огненные лавры на гарде, изумрудно сверкнули глазницы черепа-украшения. Меч признал своего хозяина и подтвердил это признание однозначно.       Загреус напоследок ещё раз пальцем мажет по лаврам меча и поворачивается ко второму своему любимцу.       Любимице.       Принимает копьё двумя руками, прижимает к груди, ощущая мгновенные лёгкие уколы тепла. Варата пусть и мало где проходила с ним первой, но зато всегда и везде стремилась быть лучше, и сделать лучшим Загреуса. Быстрее всех вырваться из подземелий — да. Убить стража и не получить ни единой царапины — да. С разгромным счетом одолеть Тана в их маленьком состязании — тоже да. Заставить заносчивого Тесея испуганно хрипеть, отражаясь жалами запомненного предсмертного ужаса в его расширенных зрачках — сотни раз да.       Загреус прижимается щекой к её наконечникам и улыбается мягче. Если для Стигия сражение — любимая, но всё же работа, то для Вараты — танец. Искусство, вволю насыщающее её жадность и её ярость. Она обожает дары Ареса, осыпается алыми искрами, пылающими облачками на жалах, стоит только Загреусу принять долгожданную линзу благословения бога войны. Иногда принц даже чувствует в душе непонятную ревностную тень, но и это как будто не ускользает от копья, тут же крепче вжимающегося в ладони и разящего противников вовсе без промаха.       Ее тоже принёс Ахиллес. Серую, тронутую ржавчиной, с бесформенным наконечником, больше похожим на сточившийся от времени гарпун рыбака. Разговоры по душам Варату не пронимали совершенно, зато помогли подарки в виде капель первородной тьмы и обломков чего-то древнего и не очень понятного, принимающих в рука принца вид замысловатых богато украшенных ключей. Открывшаяся форма — два острых серебристых зубца наконечника на серовато-зелёном простом древке — принца не особо впечатлила, но то, на что было способно копьё в бою, поразило до глубины души. Ещё больше изумили его метаморфозы, случившиеся с Варатой после очередных тягучих алых капель, впитавшихся в её сталь после бесчисленных сражений. Открывшаяся форма, помнившая руку самого Аида — и беспрекословное согласие не просто служить его сыну в этой форме, но и идти против прежнего хозяина, яростно и азартно вгрызаясь в божественное тело и с оглушительным лязганьем сталкиваясь с непревзойденным Гигаросом.       Признание в любви и верности, верности до тех пор, пока рука Загреуса будет способна поднять её в воздух и раскрутить до режущего свиста.       Загреус распахивает глаза, кажется, он задремал стоя под мелодичное, но кровожадное урчание копья. На щеке остаётся тлеющий след, Варата дёргается недовольно, лишаясь прикосновения к божественной сущности принца, но оказывается водворённой на место.       Загреус украдкой зевает — происки Гипноса, не иначе, считающего, что даже обитателям царства Аида надо иногда спать.       Что ж, он может себе позволить этот отдых, потом будут новый побег, и новые бои, и снова сталь в его руках будет кричать и петь о их победе.