Кровь и тьма

      Сад Подземного царства не похож на все сады, земные и олимпийские, что известны Аресу.       Здесь нет зелени, нет шелеста ветвей, ветра, путающего локоны, пчелиного гула и играющего в мозаике листьев солнца. Свет — дымный, приглушённый, хоть и много ярче, чем в иных покоях дворца и тем более в остальном Тартаре. Растения — все оттенки красного, и розового, и фиолетового, и серого с коричневым. Монументальная недвижимая строгость древних узловатых гранатов, чьи плоды ослепительно красивы на изломе и трезвяще кислы на языке, похоронно-сладкий дурман невзрачных, мертвенно-лиловых асфоделей и тишина. Ни наполняющий коридоры дворца шепот теней, ни плеск Стикса не проникают сюда.       Сад кажется маленьким, буквально пара дорожек и одна рукотворная поляна, но как же ложно это впечатление.       Арес тут впервые, он смотрит по сторонам одновременно с любопытством и настороженностью. Не пугливой, но деятельной, готовой равно дать отпор и поговорить по душам.       Его привёл сюда — сам принц, оставивший всеобщее празднество, возможно так привычно нарушивший и волю отца, и все писаные и неписаные правила приличия. Арес посмеивается едва заметно: на правила вместе с приличиями ему и самому всегда было наплевать, он охотно идёт за принцем, позволяя увлекать себя всё дальше в хитросплетения ветвей и трав, не запоминая дорогу в этом лабиринте.       Принц — Загреус — иногда оборачивается, улыбается широко и ясно, и глаза его вспыхивают ярче любых самоцветов в царстве Аида. Арес любуется ими, позволяет себе очаровываться бархатной зеленью и пылать в яростном алом, позволяет держать за руку, когда от каждого маленького касания горячих, тонких по сравнению с его собственными, пальцев, сладко ёкает в груди.       Загреус в своем праздничном наряде дивно хорош, черное, золотое и алое сплетаются в нем, придают царственности, пусть Арес и привык видеть его в коротеньком красном хитоне. Арес вообще привык — только смотреть через маленький, искажающий и мутящийся глаз линзы, только думать о том, каково это может быть — ощутить в руках это гибкое, беспокойное, обжигающе горячее тело. Как может щекотать грубую кожу колкая непослушность волос, каким контрастом лягут пламенеющие стопы на смуглую бронзу аресовой груди.       Арес сглатывает тягуче и чувствует себя хмельным, не от гранатового вина, долго томившегося в дубовых бочках, но от того, насколько близко мысли его подплыли к реальности, кажется, только руку протяни, посмей выразить.       Намекнуть.       Арес протягивает руку. Удерживает принца за плечо, разворачивает к себе под тихий перезвон золотых подвесок. Мгновенным недумаемым жестом мажет большим пальцем по щеке, довольно скалясь. Загреус замирает на миг, его безоблачная улыбка становится острее и темнее, из-за неё показывает зубы что-то грозное, непостижимое и непосягаемое, и Арес застывает, впечатлённый и почти готовый повиноваться этой силе.       Но лицо принца светлеет, он смеется, тонет пальцами в волнах белых волос и почти ожидаемо хватается за стальные лавры венка, ещё более ожидаемо — режет себе ладони об их иззубренные кромки до крови. Ярко-красной, почти как его боевой коротенький хитон, очень человеческой крови. Арес выдыхает жарко, медный кровавый дух сплетается с тяжёлым ароматом асфоделей, кружит голову.       Он с неумолимой, неловкой аккуратностью ловит принца за запястья, тянется лицом к его рукам. Смотрит, как непрошенным румянцем вдруг вспыхивают никогда не знавшие ни бороды, ни бритвы юношеские щеки и широким звериным жестом ведёт языком по кровоточащим порезам. Смотрит — только в разноцветные глаза, не моргнуть, не вздохнуть и не остановиться, смотрит, всего себя раскрывая и выкладывая перед Загреусом, зализывая оставленные невольно раны.       Дыхание принца срывается, он малым шагом вперёд, дрожанием опускающихся ресниц принимает предложенное, плавно высвобождает ладони из аресовой хватки. Когда они, ещё влажные от крови, смыкаются на щеках Ареса, ему кажется, будто и сердца его тоже коснулись, приласкали невесомо.       Внутри всколыхивается густое и тёмное — не довольствоваться позволенным, схватить, унести, пусть на раз один, но стать обладателем всего. Арес обрывает сам себя, сейчас так нельзя, с принцем — нельзя. Оскорбить его доверие, насытить единократно тело, лишив душу той связи, что чувствовалась всё явнее, но для которой он всё также не находил имени. Даже слов, точно описывающих, не находил. Но чувствовал потребность эту связь держать и далее.       В конце концов, победа не всегда достается самому сильному и напористому, порой надо оказаться самым терпеливым. Он уже больно жёгся об собственную порывистость и нетерпеливость — что ж, этот урок был усвоен на отлично.       Арес наклоняется медленно, прикрывает глаза и чувствует дыхание принца на губах. Медлит, дразнит, вздыхая тяжелее, и никак не ожидает, что на шею сзади пусть мягко, но всё же властно надавят раскалённые пальцы, заставят воздух между ними исчезнуть.       Поцелуй перетекает волнами гранатовой едкости и кровавой соли, от неловкого к сумасбродному. Арес сжимает принца в объятьях, коротко глухо охает, не размыкая их губ.       Кажется, сегодня и сейчас ему не быть победителем: слишком притягательна тьма, повинующаяся принцу, живущая в нем неотъемлемой частью.       Кажется, сегодня он будет счастлив проиграть.