Кровь и тьма

      Город затапливает войной к вечеру. Захлёстывается огромной штормовой волной звенящей медной ярости, смерти и крови, выбивающей двери и разлетающейся по самым узким улочкам.       Арес — в центре её, в сердце, с мечами наголо в пешем строю. Арес широко раздувает ноздри, жадно тянет в себя дух скорой победы, горящее дерево и горящая плоть, недвижимый страх одних и звериная жажда обладания других.       Арес бежит вперёд, прогрызает себе путь вместе с захватчиками ко дворцу, его руки и мечи не знают ни устали, ни пощады. Всё равно, кто ты, с оружием или без, бьешься, бежишь или прячешься — Война сожрёт и тебя пылающей безжалостной пастью.       Его доспех уже давно не бел, Арес весь, с головы до ног — в крови и копоти, только ярче всех звёзд и занимающегося в обречённом городе пожара сияют его глаза, сыплются алым священным безумием, отсветы их ложатся на сталь венка текучими влажными бликами.       Свои, чужие — уже почти не имеет значения, он не слышит обращённых к нему молитв. Бессмысленно умолять хоть о чём-то Войну, задыхаясь в сердцевине боя, можно только победить — или проиграть с честью, окропляя противников и союзников горячим и тёмным. Можно принести последний дар, клинком ли, копьём ли, и погибнуть с именем Войны на губах.       Арес слышит эти последние вздохи, Арес победно скалится, кривя красивое жёсткое лицо и отпихивая со своего пути ещё одного поверженного противника. Венок его сочится полупрозрачной дымной краснотой, всплесками и нитями разлетающейся вокруг бога.       Горе тому смертному, на кого попадает — и великое счастье, последнее в жизни. Вскипеть всем собой, чтобы убить ещё, и ещё, не ведая страха, не ведая сомнений осторожности, рычать, срывая глотку, и оставаться последним стоящим, смотрящим в горящую тьму стекленеющими глазами, в которых затухает предсмертная эйфория.       Арес встречает очередного смертного воина, летящего на него с копьём. Ударом одного меча отводит древко в сторону, вторым с размаху пробивает и нагрудник, и тело, в то время как третий клинок, резко вырывающийся из ножен на бедре, сам сносит человеку голову. Арес жмурится от хлещущей в лицо из перерубленных артерий крови, встряхивает головой и облизывается.       Одна человеческая жизнь ничего не значит для богов, но люди во множестве, втянутые в естественный круговорот всего сущего — определяют и их божественную жизнь тоже. Олимпийцы как будто забывают об этом, в отличие от хтонических обитателей Подземного царства.       Арес, пусть и олимпиец по праву и по рождению — помнит. Арес мало знаком с хтоническими богами, меньше, чем хочет, но не спорит со своим местом в цикличности рождения, развития, жизни и смерти. Может, он жесток и кровожаден — но не более, чем сама жизнь и сама суть всех живущих, умирающих легко и быстро или существующих эонами.       Не он создал гнев, неумение договариваться силой слова, а не оружия, стремление взять желаемое любой ценой, но родился из них, возмужал в них и потом уже взял в свои руки.       Он — Арес, воплощенная Война, кровавое злое семя в человеческих душах, и сегодня ночью он снова получит свою жертву и свою пищу, превращая город в погребальный костер.