Кровь и тьма

      Богам можно всё.       Больше, чем кому либо из живущих на земле.       Это знает Арес, это знают остальные боги, это знают смертные. Как знают и то, что посмевшему спорить с привилегиями богов простая смерть покажется милостью. Боги бывают весьма коварны и изощрённы в своих наказаниях.       Зевс взял в жены Геру, пусть они и были рождены от семени одного отца и вышли из утробы одной матери. Смертные при таком союзе породили бы больных уродцев — у них же родились боги.       Арес хмыкает: богу принадлежит всё, что тот может пожелать. Всё, что тот может взять себе. Любые богатства, любые женщины, мужчины и дети, любые жертвы и земли. Это тоже — закон.       Власть Зевса, сила Зевса — почти безграничны, когда речь заходит о мире смертных и самих богов. Нрав его горяч, а жажда обладания поистине бездонна.       Арес не верит, что его отец так уж влюбляется или хотя бы искренне симпатизирует всем тем женщинам, что носили и будут носить его детей. Этих детей не счесть: боги, полубоги, герои и цари, кто-то оказался на Олимпе, кто-то — нет.       Поначалу он испытывал что-то, похожее на горечь, на ревность и на разочарование. Отнюдь не потому, что матерью всех этих новых олимпийцев была не Гера. Думал, что отец ищет себе новое, лучшее из лучших дитя, но быстро понял — нет. Никто не искал лучших детей или лучших богов, Зевс относился к ним как к само собой разумеющимся плодам вспышек своей удовлетворённой страсти, не более.       Похождения отца быстро стали ему безразличны, любовницы отца были ему безразличны изначально. Иногда Арес спускался, смотрел на них и далеко не всегда понимал, почему выбор пал именно на этих женщин.       Как не понимал и того, почему так злится, исходит на ревность и изощрённую месть его божественная мать. Почему просто не воспользуется своим правом, тем же правом сильного и властного, позволяющего ей брать желаемое, никого не спрося.       Любовь тут точно была не при чём, это Арес тоже понял очень давно. Если между богами, породившими его, и было когда-то что-то, то давно истёрлось в прах, оставив только взаимные обиды и за каждым — глыбы гордыни и самовлюблённости.       Что до остальных олимпийцев, то мало к кому Арес относится с теплотой и пониманием. Отчасти из-за собственного вспыльчивого нрава, но в основном — из-за отношения олимпийцев к нему самому. Кто кому отец, мать и брат с сестрой, для Ареса значения практически не имеет. Лишь бы не кичились своими началами, особенно когда это одно из очень немногих имеющихся достоинств.       Арес может сказать с уверенностью, что не будет поддерживать ни мать, ни отца в их спорах относительно зевсовых детей, рождённых вне брака.       И что сам будет относиться к другим богам ровно так, как того заслуживают те боги своими делами и словами.       На это уже он, Арес, имеет полное и неотъемлемое право сильного — быть только на своей собственной стороне.