особенный гость

      Есть такое понятие, как «семья». Это люди, которых связывают кровные узы. И иногда, в исключительных случаях, на этом общие моменты «семьи» заканчиваются. Вот у Юнги с его сестрой приблизительно такие же отношения. Кроме как для донора костного мозга, она ни на что не годится. Юнги был всю свою жизнь хорошим человеком (насколько он вообще может быть хорошим человеком): он занимался благотворительностью, давал милостыню, заплатил за кофе понравившейся девушке в университетские годы, приютил у себя племянника. Так что да. Юнги очень хороший человек. А его сестра и ее муж не очень хорошие люди. И сейчас очень хороший человек, Юнги, должен слушать не очень хороших людей, супругов Чон, в собственном отеле. Юнги не знает, зачем они сюда пришли, и, честно, его это не совсем заботит. Его больше интересует, когда они планируют уходить. Юнги не очень хотел сцен в отеле (он сам их хорошо устраивает), а ещё он переживал за состояние Чонгука, поэтому он не говорил Мине, своей сестре, что Чонгук в его отеле. Исходя из того, что он им этого не говорил, логично предположить, что и увидеть их в своем отеле он не ожидал. Но увидел. И как бы он хотел быстро развернуться в тот же миг, умело изобразив «я ничего не видел, и меня тоже никто не видел», но он... (глубокий вздох) он не успел.       Мина тут же подбежала к нему, ее лицо было опухшим от слез, а весь ее вид кричал об отчаянье. И Юнги бы с удовольствием пожалел ее, если бы она сама не была виновата в таком своем состоянии. Но и выгнать ее он не мог, потому что ему все ещё был нужен если что стопроцентно подходящий донор. И Юнги очень жалеет об этом сейчас, слушая истерику Мины, пока ее муж стоит рядом, упорно хмуря лоб.       Они уселись у барной стойки, и Мина попросила воды. Юнги думает попросить виски.       — Ты не понимаешь, Юнги. Мы для него всё, а он! Этот ребенок. Мы же так любим его, а он мало того, что ни на один наш звонок не ответил с этого своего «побега», так ещё и нахамил нам в последнюю встречу. Ты же знаешь, Юнги, мы предложили ему вернуться домой, когда это является самый настоящим благословением.       — Выпей воды, дорогая, — говорит супруг, подавая жене стакан.       Отец Чонгука, господин Чон, очень суровых взглядов. И переносном смысле, и в прямом. Он всегда смотрит так, что не поймёшь, что у этого человека на уме. Вечная складка между бровями, словно этот человек действительно думает, что вряд-ли, конечно. Хмурый вечно, молчит, а если говорит, то обязательно какую-нибудь гадость. Обычно говорит Мина, которая привыкла сглаживать углы за мужем, и вот первый случай, когда ей надо сгладить углы за собой, с чем она, кстати, не справляется. Также отец Чонгука бывший военный, а Чонгук сразу после того, как научился ходить, не отправился в военно-морское, поэтому любовь отца получить ему было сложно всегда. А теперь он ещё и гей. Одним словом, не повезло. В общем, Юнги никогда не нравился муж сестры. Странный он. Но очень уважаемый, конечно, в достаточно широких кругах.       — Благословением... — вздыхает Юнги, рассматривая свои пальцы. Его руки согнуты в локтях и лежат на стеклянной поверхности, которая отражает светло-желтый. Красиво так. Черный смотрелся бы лучше, но он не очень подходит к цветовой гамме отеля. Поэтому надо перекрасить весь отель в черный.       — Наш сын был таким чудесным ребенком, а сейчас...       Или черный — это уже чересчур радикально?       — Сейчас стал ещё лучше... — тихо шепчет он, оставаясь не услышанным.       Юнги предполагает, что Мина действительно очень сильно скучает по удобному Чонгуку, по своему сыну, но она все ещё не хочет принимать его такого, какой он есть. Она хочет своего сына, который всегда ей во всем помогал, который во всем ее слушал и не перечил. Но вот не задача: с подросткового возраста, в старшей школе, Чонгук ни с того, ни с сего начал «показывать характер» и пошел против воли родителей, поступив в художественный. А потом ещё и геем оказался, в конец испортившись... Юнги практически почувствовал боль Мины и Чонхо.       — Его правда у тебя нет?       — Нет ли его у меня?.. — рефлекторно говорит Юнги, а потом понимает, что ему вообще-то вопрос задали: — А?! А, нет-нет. Не звонил, не писал, не в курсе, что с ним.       — И где же тогда он может быть? Со своими этими...       Договорить, слава всем богам на свете, выдуманным и не очень, не даёт им Джин, подошедший к Юнги. Юнги не уверен, смог бы он оставаться безразличным, если бы Мина сейчас сказала какую-то гадость про Чонгука.       — Добрый день, господин Мин, — он кланяется. На самом деле Джина очень привлекла сцена, которую он наблюдал: поникший Юнги сидит и слушает какую-то женщину с короткими завитыми волосами, одетую в сторогую одежду. Удивительное явление. Джин подумал, что он, Юнги, должен ей денег. А ещё этот высокий мужчина рядом с тяжёлым взглядом немного пугает.              — О, черт, приятель, без этого говна, пожалуйста, — отмахивается Юнги, но уже поворачивается корпусом к Джину, показывая, что очень ему рад и готов посветить ему свое драгоценное время. Мина тем временем замолкает и берет в руки свой стакан с водой, выпивая его содержимое.       — Окей, — Джин кивает на сидящих на стульях рядом с Юнги, шепотом спрашивая: — Кто эти люди?       — Угадай и получишь конфетку.       — Где конфетка?       — Сначала угадай, балда.       — Родители Чонгука? — это то, что подумал Джин после варианта с долгом.       — Они самые... — Юнги вздыхает, мельком замечая, что отец Чонгука начинает поглаживать свою супругу за плечо. Бедняжки, какой у них все-таки стресс. — Столько уже я их терплю? Пол часа? Не пора ли позвать охрану, как думаешь?       — Самое время. И где моя конфетка? — вопрос Джина остаётся проигнорированным, а сам Джин, видимо, останется без конфетки.       — Такие... Надоедливые. Сочувствую Чонгуку. Сколько он с ними там жил?.. Это столько, сколько ему сейчас лет, а сейчас ему... Хм...       — Двадцать два, — подсказывает Джин.       — Двадцать два года! — Юнги аж подпрыгивает на стуле. — Нихера себе! Афигеть он вырос, ты подумай только!       — А? Вы о чем? — спрашивает женщина в строгом, обращая на них внимание.       — Добрый вечер, господа... — Джин делает паузу, как бы показывая, что он, естественно, ни сном, ни духом, кто перед ним сидит.       — Чон.       — Господа Чон, очень рады приветствовать вас в нашем отеле, — Джин слегка кланяется им.       — Им задницу лизать не надо! — злостно шепчет Юнги Джину, дёргая того за рукав.       — Это обычная вежливость, — Джин, если быть очень честными, сам не знает, зачем сказал то, что сказал.       — Какой вы приятный молодой человек! — тут же начинает мать Чонгука, всплескивая руками в воздухе. — Не то что наш сын! Такой красивый, интеллигентный. А наш сын такой грубиян и такой... весь на выдумках просто! Слов нет!       — Действительно слов осталось маловато... — бубнит под нос Юнги, но его слышит только управляющий отелем.       Джин думает, что Юнги бы хотел предложить это фразой «а вот матов становится все больше и больше».       И тут в голове Джина загорается лампочка. У него появляется действительно хорошая идея (ему так кажется), и он достает телефон, чтобы написать Чонгуку. Джин Ты проснулся?       Джин уверен, что как только он сегодня ушёл, Чонгук снова лег спать (Джин надеется, что его парень смог добраться до кровати). И несмотря на то, что сейчас уже далёкий обед, Чонгук все ещё может спать, а Джин не может его за это осуждать. Когда-то (давно это было) Джин был студентом, и ему очень хотелось спать двадцать четыре на семь, и как-то раз в выходной (а как он любит выходные!) студент-Джин проснулся в шесть часов вечера. Поэтому он может понять поздние подъемы. В тот день Джин-студент посмотрел на часы и решил, что просыпаться уже бесполезно, ведь скоро ночь, а значит скоро снова ложиться спать, поэтому студент-Джин лег спать обратно. Потом он проснулся в пять утра, чувствуя себя невероятно бодрым и выспавшимся. Посмотрев на время, он даже подумал, что сможет приготовить себе на завтрак не только кофе, а также у него есть время сделать утреннюю зарядку, которую он всегда мечтал начать делать (в тот раз он не, кстати, так и не сделал. Как и в последующие разы.)

Чон Чонгук Племянник Юнги

Да

А что?

      Чонгук записан у Джина так официально, потому что когда они обменялись номерами, они не были парой. Джин думает, на что можно было бы заменить это. Джин Спустись на секундочку. Есть одно дело Точнее Погоди Тут твои родители просто Я хочу кое-что сделать Не против?

Чонгук Парень

Что сделать-то?

      Возможно, у Джина не самая богатая фантазия, но зато всё по делу и понятно. Джин Так ты согласен или нет? Кстати, твои родители назвали меня интеллигентным молодым человеком Я им понравился

Чонгук Парень

Как ты мог?

Ты же гей

Они ненавидят геев

Джин Или бояться, ха-ха Во-первых, я произвожу впечатление действительно хорошее Во-вторых, на мне не написано, что я гей, чтобы меня ненавидили, а также я не произношу перед каждым человеком «Добрый день, как погода? Я вот гей»

Чонгук Парень

Я понял

Все аргументы у тебя

Джин Конечно же Так ты спустишься?

Чонгук Парень

Там мои родители

Джин Они не кусаются Пока что

Чонгук Парень

Что ты задумал?

Джин Ты согласен или нет?

Чонгук Парень

Ох

Ладно

Хорошо

Я согласен

Джин Тогда спускайся и не задавай лишних вопросов       Джин не уверен, что его идея так прекрасно, как казалась ему секунду назад, но, раз Чонгук согласился, все не так уж и плохо, не так ли? Опустим тот момент, что Чонгук понятия не имеет, на что согласился. Джин чувствует гордость, что Чонгук ему настолько доверяет.       Джин думает, что все может получится либо очень смешно и весело, либо очень грустно и... грустно, в общем. Но он не может написать Чонгуку для отмены, потому что Чонгук уже появляется в холле отеля, выходя из лифта. Он одет в свои спортивные штаны и белую футболку, очевидно, он не планировал как-то принарядиться для своих родителей. Руки Чонгука за спиной, и Джин уверен, что сейчас парень нервно перебирает свои пальцы, потому что очень сильно волнуется. Родители Чонгука оборачиваются на звук открывающегося лифта и... очень сильно удивляются, и их действительно можно понять, потому что они не могли ожидать, что их пропавший без вести сын будет находится в отеле его дяди. Особенно, когда это дядя клянётся, что понятия не имеет, где находится его племянник. Чонгук замирает, смотря на своих родителей.       Джин думает одну, две секунды...       Хорошо, возможно, он не думает вообще, а просто подходит к своему парню и целует его, потому что поцелуи определенно успокаивают Чонгука, что Джин уже успел заметить, но также Джину захотелось произвести впечатление на родителей своего парня. И, ох, он уверен, он произвел его. Он кладет руку на щеку Чонгука, пока тот непонимающе хмурит брови, гладит мягкую кожу большим пальцем и прижимается своими губами к уже таким родным губам. Это недолгий поцелуй, просто прикосновение губ, потому что Джин действительно не очень хочет травмировать слабую психику родителей Чонгука. Чонгук, вероятно, все ещё ничего не понимает, но немного расслабляется, чувствуя сухость губ, по которым уже успел соскучиться за день. А потом он снова напрягается, когда слышит сдавленный хрип своей матери сзади себя. Джин отстраняется от своего парня и поворачивается к его родителям, с гордостью начиная:       — Дорогие госпожа и господин Чон, я, как вы уже успели заметить, являюсь парнем вашего чудесного сына. И буквально пару минут назад вы назвали меня прекрасным молодым человеком, поэтому, я думаю, вы будете не очень против моей кандидатуры на роль парня вашего сына.       Он видит, как брови всех сидящих за барной стойкой стремительно ползут на лоб, а в глазах ничего, кроме самого что не на есть настоящего шока. Джин думает, что Чонгук сейчас выглядит как-то так же, поэтому поворачивает к нему голову, замечая, что Чонгук смотрит не на реакцию своих родителей, а на Джина, и... Чонгук не выглядит недовольным тем, что сделал Джин. Он выглядит так, словно Джин сделал что-то невозможное и очень крутое. Чонгук поджимает губы, словно сдерживая улыбку (или смех, когда он видит лица своих родителей).       И это прекрасный момент, чтобы поцеловать Чонгука снова, но Джин не хочет больше рисковать, а состояние шока должно скоро закончится, поэтому старший берет руку Чонгука в свою и шепчет тому на ухо:       — А теперь быстро сваливаем отсюда, пока нас не убили.       Чонгук поспешно кивает, и они мигом направляются к лифту, который быстро приходит (потому что он, вероятно, и не уезжал), заходя в него.       Юнги не знает, радоваться ему, что Джин такой смелый (потому что отец Чонгука, если бы побыстрее вышел из оцепенения, вполне мог бы начать драку), или плакать, потому что с исходящими из их «представления» проблемами разбираться ему.       Юнги делает свое самое удивлённое лицо из всех возможных:       — Он что, все это время здесь был? Ничего себе, Чонгук даёт!       Он знает, что Мина ему не верит, судя по ее злому взгляду, направленному на Юнги, пока на лбу у ее мужа вздуваются венки, а ладони сжимаются в кулак. Юнги останется умирать, если его костный мозг откажет.

***

      Несмотря на то, что за ними никто не гонится, Чонгук и Джин быстро бегут по коридору, держась за руки, и буквально влетают в кабинет Джина, начиная смеяться. Адреналин зашкаливает, а сердца двух влюбленных бьются чертовски быстро, поэтому Чонгук берет лицо Джина в свои руки и начинает покрывать его поцелуями, не имея возможности сдержать улыбку.       — Это было... Боже, их лица — это что-то, — говорит Чонгук, прежде чем поцеловать Джина в губы и отстраниться с громким звуком.       — Ты же не злишься? — на всякий случай спрашивает Джин, запуская руку в волосы Чонгука и притягивая того для нового поцелуя, который он уже углубляет, втягивая нижнюю губу младшего, отчего тот тихо стонет ему в рот.       — Нет, конечно нет, — с тяжёлым дыханием отвечает Чонгук. Они наконец отстраняются друг от друга, чтобы закрыть дверь в кабинет (им действительно не очень нужны лишние зрители) и пройти к столу Джина. — Это было так круто. Хён, ты такой крутой.       — Оу, спасибо, я знаю, — отвечает Джин, поднимая Чонгука и усаживая его за стол, и становится между разведёнными ногами своего парня, чтобы продолжить целоваться.       Потому что целовать Чонгука безумно приятно, потому что губы Чонгука такие сладкие, такие мягкие. И Джин хочет позволить себе немного глупости и подумать, что губы Чонгука идеальны для губ Джина, словно они были созданы друг для друга или ещё что-то такое, но Джин знает, что это всё чувства, эндорфины и прочее. И Джин очень сильно влюблен в эти чувства, которые он испытывает к Чонгуку.       — Ты как вообще? В порядке с этим? — спрашивает Джин, отстраняясь от пухлых губ Чонгука и начиная поглаживать того по бедрам. Чонгук прикусывает нижнюю губу и начинает рассматривать принадлежности на столе.       — Я... да, — он кивает, поднимая глаза на Джина. — Сейчас я в порядке.       — А вообще?       Чонгук вздыхает, хмуря лоб в задумчивости. Джин говорит, что надо делиться переживаниями друг с другом, потому что так их отношения будут крепнуть. Джин говорит, что ему не в тягость слушать Чонгука. Джин говорит, Чонгук верит и доверяет. А ещё Чонгук хочет быть для Джина тем же, тоже заставлять Джина верить, доверять и открываться.       — Иногда, когда я целую тебя, или ещё что-то... Или я сам с собой... Иногда я буквально слышу негодование своих родителей. Словно они поселились в моей голове и не прекращают говорить мне, как я ужасен и отвратителен в данный момент.       — Оу, ничего себе. А я и не знал, что участвовал в групповушке с твоими родителями.       Чонгуку всегда казалось, что Джин просто идеально чувствует грань, когда шутка уместна, а когда нет. Чонгук смеётся, качая головой, отчего его челка начинает также качаться в стороны. И все же он не может справиться со смущением, выражающимся розовым цветом на его щеках.       — Нет, не во время секса, — говорит Чонгук. — Тогда...       — ...ты слишком занят, чтобы о таком думать? — продолжает за него фразу Джин, игриво смотря Чонгуку в глаза и усмехаясь.       — Не дразни, — Чонгук прячет глаза, опуская голову.       — Ах, не смущайся. Всё в порядке, То есть, это не совсем в порядке, но это объяснимо в твоей ситуации, — Джин кладет руку на плечо Чонгука, поглаживая.       — Но сейчас такого нет, — Чонгук начинает покачивать ногами в воздухе, опираясь руками о стол. — Давно не было.       — Это хорошо.       Джин кивает и поднимает голову Чонгука за подбородок, чтобы прикоснуться губами к другим в медленном поцелуе.       Неторопливый, мягкий поцелуй быстро превращается в страстный, глубокий. Чонгук обхватывает руками скулы Джина и соединяет ноги на пояснице парня, притягивая к себе ближе. Несмотря на то, что их первый раз был буквально этой ночью, Чонгуку хочется ещё. Это как наркотик, когда хочется все больше и больше, но Чонгук предполагает, что это не та зависимость, где без дозы умираешь. Это что-то другое, лёгкое и приятное. Желанное. Очень и очень желанное. Чонгук может прожить без Джина, он полагает, но он ужасно не хочет. Он хочет с Джином. До старости, когда у них будет домик у моря, когда они будут двумя ворчливым дедушками (а они будут именно этим типом пожилых людей). Он хочет сейчас. Много хочет. Он восхищается Джином, его действиями, его шутками. Его взрослой стороне, которая безумно привлекает Чонгука. Чонгук влюблен и это бесповоротно.       Чонгук растворяется в их поцелуе и совсем забывает о своих родителях там, в холле отеля. Честно, ему больше неинтересны они. Если они не готовы его принять, зачем все это? Если они перестают любить его из-за этого... разве имеет смысл держаться за них из-за кровной связи?       Чонгук запускает пальцы в волосы Джина, оттягивая их, и стонет. Он чувствует себя маленьким с Джином в хорошем смысле, но когда Джин называет его «ребенком» ему действительно не нравится. Джин говорит, что они должны говорить о своем дискомфорте, чтобы из них получилось что-то хорошее, но проблема в том, что Чонгук понятия не имеет как об этом говорить. Тем более «ребенок» кажется чем-то безобидным. Не будет ли Чонгук выглядеть глупо, говоря это? Не будет ли это смешным?       Когда Чонгук непроизвольно толкается бедрами вперёд, Джин с улыбкой отстраняется, смотря вниз, на твердеющий член младшего, и усмехается:       — Ребенок, ты такой любвеобильный.       Чонгук хмурится, поджимая губы. Если это приносить дискомфорт, значит это важно. Такого не должно быть. Чонгук кивает своим мыслям, но сказать все равно не может.       Он думает, как это не удобно, что Джин не может прочитать его мысли и понять все самому. С другой стороны, это то, чего вы и должны добиться в отношениях. Умения разговаривать.       — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Джин, замечая, что Чонгук как-то погрустнел.       — Мне... — Чонгук собирается с мыслью, опуская взгляд. Говорить не смотря на Джина легче. — Мне не нравится, когда ты называешь меня «ребенком».       Он выдыхает и исподлобья смотрит на реакцию Джина, который просто кивает на эти слова, а Чонгук решает продолжить.       — Словно я... Неполноценный партнёр. Не в состоянии быть больше, чем маленьким мальчиком, о котором нужно заботиться. Я... я тоже могу заботится и хочу, понимаешь? — Чонгук поднимает голову, смотря на Джина.       — Думаю, я понимаю, — Джин кивает и нежно улыбается, кладя руку на щеку Чонгука. — Я больше не буду называть тебя ребенком. Прости.       — Спасибо, — шепчет Чонгук, наклоняя голову, чтобы поцеловать Джина. — Ты такой... Чем я тебя заслужил?       — Был очень милым, я полагаю, — Джин усмехается, отвечая на поцелуй.       — Я так... так счастлив с тобой.       — Это взаимно.       — Я имею в виду, ты такой невероятный, ты же знаешь это, правда? Ты понимаешь меня, заботишься обо мне, словно я действительно важен. Каждый раз я вижу тебя и думаю: «Черт, это мой парень, это похоже на фантастику.» Что-то нереальное. Я чувствую себя окрыленным и вдохновленным. Когда я сажусь за рисование больше нет этого вечного чувства вины. Не тогда, когда в твоих глазах было столько восхищения этим.       — Ох, Чонгук-и...       Они смотрят друг другу в глаза, и в этот момент происходит что-то очень ценное.       Говорить о своих чувствах — важно, решает Чонгук, когда в глазах Джина видит звёзды. Он видит там нежность, заботу, счастье, он видит там любовь, но он ещё не знает об этом.       — Кажется, я влюблен в тебя больше, чем я предполагал, — говорит Джин прежде, чем снова поцеловать Чонгука.       Они снова возвращаются в то возбужденное состояние, чувствуя большую близость. Словно обсудив их отношение друг другу, их чувства, они сделали несколько шагов в направлении друг друга, чтобы лучше понимать, знать. Стали ближе.

***

      Когда они возвращаются в холл отеля, родителей Чонгука уже нет. Что абсолютно логично, учитывая, что они проторчали в кабинете Джина где-то час. Зато за барной стойкой сидит очень серьезно настроенный Юнги, крутящий в руках стакан с остатками виски.       — Вы, двое, сюда — строго чеканит Юнги, отчего Джин постыдно опускает голову, а Чонгук напрягается. — Сейчас же, — Мин указывает на место рядом с собой, и парни неохотно подходят к нему, ожидая, что сейчас их будут ругать. Юнги хмурится, смотря на них, как бы показывая все свое неодобрение одним взглядом, а потом указывает на Джина: — Джин, ты просто... Я жалею, что не записал на диктофон все их слова, чтобы дать тебе послушать, чтобы ты понял всю ту боль, что мне пришлось пережить за эти десять минут, что они ещё оставались в моем отеле, пока я не выпроводил их от греха подальше, — Джин всё ещё смотрит в пол, любуясь бежевым мрамором. Тем временем Юнги переходит к Чонгуку, и его голос резко меняется, становясь мягче, а в глазах появляется нежность: —А ты, Чонгук, просто прелесть, ребенок. И я просто хотел сказать, что очень сочувствую тебе, потому что твои родители это... это нечто, — Юнги качает головой и в сторону неверя возмущается: — Двадцать два года с ними прожить! Это же из ума выжить можно!       — Мне очень жаль... — начинает Джин, но Юнги махает рукой, перебивая:       — На самом деле было неплохо. Хорошее представление, мне понравилось, — Юнги кивает своим словам, позволяя себе небольшую улыбку, а потом его лицо снова хмурится, когда он вспоминает, что было после, и укоризненно качает указательным пальцем прямо перед лицом Джина, что тому приходится немного отодвинуться. — Но потом мне пришлось выслушивать, что мой отель теперь стал местом для, прости господи, «заднеприводных», — Джин не может сдержать смешок, потому что это смешное слово, несмотря на то, что родители Чонгука вряд-ли имели ввиду юмор, когда произносили его. Чонгук же прикусывает губу, чувствуя как что-то падает внутри него, оседая неприятным чувством где-то в животе. Возможно, это была та небольшая частичка надежды, что его родители когда-нибудь примут его. Джин берет ладонь Чонгука в свою и поглаживает пальцами тыльную сторону, показывая, что он рядом, что всё хорошо, эти слова ничего не значат. — И ещё много всего интересного мне довелось услышать про себя и про свой отель. Поэтому я позвал охрану и они выпроводили их. Думаю, больше они не объявятся, — заканчивает свою речь Юнги, вздыхая. Он поднимает сочувствующий взгляд на Чонгука: — Мне очень жаль, парень.       — Все в порядке, Юнги-хен. Это не твоя вина, — отвечает Чонгук, прикусывая губу и отдирая кожицу.       — Может ты и потерял родителей, но зато посмотри какой у тебя парень есть, — Юнги указывает на Джина, хватает того за руку и притягивает к себе, чтобы убрать несуществующую пыль с его пиджака странным похлопованием руки. Потом Юнги с гордостью представляет Джина Чонгуку, обводя управляющего рукой. — Согласись, ничего такой обмен?       Джин сдерживается, чтобы не фыркнуть. Джин думает, что кто угодно бы согласился на хороших родителей в обмен на кого-то там парня, но он молчит, потому что, знаете, Юнги может иметь любую позицию, пока он платит ему деньги.       Но он все равно не может сдержать нежную улыбку, когда видит абсолютно точно влюбленный взгляд Чонгука, направленный на него, в котором и звёзды, и Солнце, и все огромное звёздное пространство, наполненное любовью.       — Да. Хороший обмен.