unsteady

Юнги не выспался. Обвинять в этом соседа было делом десятым, потому что последний раз Юнги шел спать вовремя ещё в средней школе, но именно этим он и занимался. Когда в жизни неожиданно появляется другой источник негатива, а не ты сам, то, оказывается, дышать становится чуть легче. Пока совесть не выпьет кофе и не начнет терроризировать голову вместе с другими мыслями. На часах только девять утра, Хосок после ночной смены убежал в кой-то веки отсыпаться, а не на вторую работу или в универ на пары. Удивительно, что с такой самозанятостью тот ещё не повесился, но, видимо, у других людей механизм стресса работает как-то иначе, но так даже лучше. Терять единственного близкого человека Юнги не хотелось. Ему бы, в принципе, не хотелось, чтобы хоть кто-то испытывал то, что чувствует он. Это даже нельзя было назвать желанием к саморазрушению. Скорее, потребностью все прекратить, потому что другого пути в ближайшем будущем не наблюдалось. Что уж говорить о мотивации проживать день за днем. Это тяжело. Совсем немного, иногда чуть больше, иногда меньше. Груз давит, и вроде бы к нему привыкаешь, только не до конца. А у Юнги ещё эта дурацкая привычка разделяться на вражеские стороны в подсознании. Затыкать самого себя, пока другая часть прыгает на грузе, что давит на грудь, застревает в горле, забивается в нейронные каналы. Прыгает, чтобы зашло глубже, чтобы уже не выковырить. Только разорвать, разрезать и выбросить. Или игнорировать. Как правило, именно последнее он и делает. И Юнги почти забил на ночной инцидент, пока в два часа дня в магазин не ворвался сосед. В спортивном костюме, с накинутым капюшоном на голову и непередаваемым амбре, что ударил в нос, стоило тому подойти к кассе. Чимин в глаза не смотрел, как мог прятал свои оборзевшие глаза за тканью, а купив антипохмельные спасательные бутылочки, умотал со скоростью света. Не то чтобы Юнги нужны были извинения. Может, тот действительно ничего не помнил или его замучила совесть. Если последнее, то так даже лучше. Почему-то Юнги казалось, что на этом его смущение и какое-либо общение с соседом снизу с радостью можно считать прошедшей горестью. И даже краски, которыми он принялся разрисовывать блокнот, стали чуть ярче.

***

Никогда не говори никогда. Сосед снизу ворвался к нему тут же, стоило Юнги сдать ночную смену Хосоку. Весь нарядный, с подкрашенными губами, переливающимся лицом и даже аккуратной укладкой. Чимин дружелюбно кривил рот и всем своим видом пытался показать… что? Юнги испытывал только раздражение и непреодолимое желание спать. — Привет, — Юнги страдальчески кивает в ответ и зевает, в последний момент вспомнив, что стоило бы прикрыть рот. Хотя, с другой стороны, к черту эти условности: у него отнимают самое дорогое и бесплатное. — Надеюсь, я не очень тебя отвлекаю… Чимин неуверенно замирает, ожидая то ли разрешения продолжать, то ли заверений, что «нет, все в порядке, солнышко, тебе я только рад». Юнги непроизвольно хмыкает. Не дождется. Он играть в какие-то сомнительные салочки вежливости не намерен. — Чего хотел? — Поговорить по поводу произошедшего, — сосед улыбается. Делает шаг вперед, а Юнги инстинктивно назад. Ситуация до боли знакомая, и это не радует. Улыбочка все такая же дрянная, или же у Чимина другой в арсенале не имеется. Пора бы уже давно перестать обвинять людей в неискренности, когда даже с собственным я совладать не можешь. — Я войду? — Зачем? — Поговорить, — и снова шаг. Юнги к напору не привык. Даже наоборот, он настолько пару лет назад этому напору сопротивлялся, что спустя столько времени отсутствия практики он панически ломается. Отступает, освобождая проход, и заторможенно наблюдает, как сосед разувается и со знанием дела бредет в сторону кухни. Спокойно. Какого черта? Спокойно. Юнги захлопывает дверь и стоит пару минут в коридоре, справляясь с сильным зудом на макушке. Сраный нервозный дерматит последнее время вышел из-под контроля, и Юнги расчесал себе макушку до крови. Иногда он ходит по квартире и хлопает ладонью места с особо сильным зудом, стараясь заглушить непреодолимое желание почесать, а в следующую же секунду не выдерживает. Срывает сукровицу ногтями, впивается в кожу головы до боли и чешет. Как же он ненавидит эти моменты. Юнги вздыхает. Где-то он читал, что когда человек дышит, то провоцирует скорейшую смерть. Если честно, он только за, чтобы его легкие окислялись быстрее. Настолько, что готов записаться на какой-нибудь дурацкий марафон, из-за которого перекрывают полгорода. Однако, метод кажется все равно относительно медленным, чем другие, и поэтому было принято решение, что такой способ суицида ему не подходит. Куда легче наглотаться таблеток. Он бросает плед, которым укутывался, на диван. Последнее время спать в комнате невыносимо, и он ютится на маленьком чудовище, подогнув ноги. Те непременно затекают, но почему-то прятаться от кошмаров здесь получается лучше всего. Парадокс какой-то. На кухне Чимин уже сидит за прямоугольным столом. Сосед никак не вписывается в старую обстановку квартиры: от него веет аурой снобизма и искусственности. Спина напряжена, в руках айфон, в котором он бездумно рассматривает главный экран, то открывая, то закрывая приложения. И чего ему на пороге не стоялось, раз так сильно паникует? Юнги плюхается от соседа подальше, через стул, но даже на таком расстоянии улавливает запах духов и откидывается на спинку, увеличивая дистанцию. Пахнет тот в разы лучше, чем в прошлую встречу. — Я буду чай, — Чимин натягивает улыбку. У Юнги на языке ядовито так и вертится «а я не предлагал». И вот он уже собирается силами, чтобы схамить, и выдает: — С сахаром? — Без. Если есть, то зеленый, пожалуйста. Выбор, откровенно, странный. Легче сразу предложить нассать прямо в чашку, потому что хуже пойла Юнги не пробовал. Поэтому и пьет его уже как три года, будто в наказание. Вычитал однажды в какой-то дурацкой статье, что тот полезный и вроде как бодрит лучше кофе. И Юнги верит. Чайник, к счастью, нагретый, а сам Юнги не такой уж и затворник: второй бокал в арсенале находит. Может быть, один или два раза к нему захаживал Хосок, и тот в кой-то веки пригождался. Юнги осторожно оборачивается в сторону Чимина, проверяет, не смотрит ли он, и под шумок использует один пакетик на двоих. У кого-то айфоны, а у кого-то продукты со скидками, не обессудьте. Он ставит бокал перед Чимином, и тот пододвигает его к себе с благодарностью, странно поглядывая на светлую жидкость. Юнги просто надеется, что сосед не из тех, кто думает, что можно заразиться гейством через предметы. По крайней мере, он уже второй раз врывается в его биополе и вроде как не пострадал, раз ещё служба закона к Юнги не стучалась. Только головная проблема в лице соседа и все. — То, что случилось, — начинает Чимин, разбивая напряженную тишину. Корчится мученически, а в следующий момент складывает свои удивительно маленькие ладошки вместе в умоляющем жесте и надломлено шепчет. — Прости. Когда я перепью, я… Эм. Говорю правду и веду себя нормально, хочет подсказать Юнги. — Эм, я несу всякий бред. Правда, извини, не хотел тебя тревожить. — Все нормально, — нет, не нормально. И они оба это понимают. Только Юнги вот привык все, что на сердце и в голове, не озвучивать, а пропускать через конвейер для отсевки. А вот в какую игру играет Чимин — непонятно. Он мог бы так же продолжить игнорировать, как и в магазине, или промямлить извинения на пороге, но почему-то снова по-варварски ворвался в квартиру. — Мы так и толком не познакомились, я Пак Чимин, живу под тобой и всегда буду рад помочь в случае чего, — сосед улыбается. Юнги смотрит, как тот, не опуская взгляд, чего-то ждет от него и параллельно отпивает чай. Непроизвольно появляются мысли назвать эту улыбочку чайной. Она такая… Странная. Юнги плохо читает людей. Он себя порой не понимает, но вот на Чимина смотрит и видит ясно: она искусственная. Лживая и чересчур вежливая, чтобы быть настоящей. Ощущение непонятное, хотя бы с тем учетом, что Юнги настоящую-то и не видел, но почему-то в своей правоте уверен. Пак Чимин должен улыбаться не так. Она идеально подходит для чая. Какой у них сейчас. Неловкий, напряженный и нервный. Каждый что-то скрывает и показывать не хочет. А только делает вид, что все в порядке и да, какие проблемы? Никаких. Пей давай и не подавись от моего дружелюбия. Чайная улыбка. Да. — А тебя как? — Что? — Ты ни разу не представился, — напоминает Чимин. Точно. Юнги и забыл про это. Он как-то не рассчитывал, что знакомство зайдет куда дальше совместных кивков в лифте или в магазине. — Мин Юнги. В образовавшейся тишине можно было пощупать воздух руками. Они одновременно с соседом подняли чашки и отхлебнули, в надежде разжижить ту. У них ничего не получилось. — Вкусный чай. — Да, спасибо, — а теперь уйди, пожалуйста, умоляет про себя Юнги. Но Чимин все так же сидит, улыбается и пялится по сторонам, будто ищет что украсть. Попытка тщетная, если честно, у Юнги все скромненько: старое, почти не тронутое с момента смерти деда. Из ценного только болезненные воспоминания и любимый стул, на котором посадил свою задницу Чимин. Обычно с самого младшего возраста именно на него плюхался Юнги и кричал во все горло, что это его законное место. Уже тогда ему было важно иметь свое. — Так куда… — Юнги прокашливается. — Переехала семья Ким? — О, я, честно, не знаю, мои родители занимались поиском квартиры. Я до этого жил в общежитии. — Я думал, что ты первокурсник. — На второй перешел. — Понятно. — Да. Ещё немного, и Юнги действительно попробует утопиться в собственной кружке. — Я хотел бы объясниться, — наконец, сосед тормозит свой взгляд на руках и в каком-то хаотичном порядке начинает вертеть пальцами и играть с массивными кольцами. Волнуется, понимает Юнги. Только ему эти объяснения, если честно, ну вот вообще не всрались, и он искренне не понимает, в каком цирке он сейчас выступает. Ему бы выпроводить гостя на выход, а самому в кроватку. — У моей девушки… Точнее, не девушки. В смысле, мы не совсем встречаемся, у нас свободные отношения, но это не важно. Юнги передергивает. Болтливость Чимина не красила, а подробности совсем уж убили любую зародившуюся симпатию в его сторону. «Свободные отношения». Лучше он был гомофобом. — В общем, у нее было день рождение, мы отмечали с друзьями, и я, видимо, перепил. Знаешь, как это бывает? Ещё немного поругался с другом, и совсем в голове помутнело. Ты извини, ладно? — сосед в смущении прячет лицо в ладонях и подсматривает за Юнги сквозь маленькие щелочки. Последний бы умилился, но в голове так и бьет неприятное «свободные отношения». Да и в любом случае он был готов простить Чимину все, что угодно, лишь бы тот наконец ушел из его квартиры. — Не переживай, все нормально. — Спасибо, что вернул на место. — Обязуюсь так делать всегда. И лучше бы Юнги тогда промолчал.

***

Чимин стал наведываться чаще, чем Юнги видел себя самого. С тем учетом, что разглядывание себя в зеркале не было его любимым занятием, это тем не менее было много. А прошла всего неделя. Обычно он застывал в его дверях, обязательно ухоженный, без своих дырявых спортивных штанов и с натянутой чайной улыбочкой. Если настроение у Юнги было хорошее, он даже открывал дверь, чтобы прогнать соседа, а в особо поганые дни со злорадным наслаждением подсматривал в глазок. В последнем случае Чимин немного раскрывал истинное я. По крайней мере, все, что мог видеть Юнги через замыленный глазок, так это то, что Чимин нервозно зажевывал губу в ожидании и слегка хмурился, притоптывая на месте. Будто он не хотел здесь находиться. И Юнги тогда застывал сам в тесном коридорчике, задумываясь о мотивах соседа… понравиться? Выслужиться? Сколько бы он ни думал об этом, всегда заходил в тупик. А сегодня, именно в тот день, когда он чертовски не выспался, сосед решает напомнить о себе громким набатом. Дверь Юнги распахивает решительно. Смотрит угрюмо из-под челки на светящегося Чимина, удовлетворительно поджимающего пухлые губы, и, прежде чем изо рта Юнги вылетает наидобрейшее пожелание, тот его перебивает. — Я был на выходных в Пусане, и моя бабушка попросила передать своим друзьям угощения, — Чимин протягивает руки. Юнги недовольно переводит взгляд с его лица на контейнер и недоуменно хмурится. С каких пор они друзья? — Это кимчи. Юнги практически сразу теряет весь свой воинственный запал. Он словно сдувается, горбится под тяжестью одеяла. Настроение плавно, насколько возможно, перетекает в угрюмое нечто, что хоть падай на пол и смотри в потолок часами. Когда-то они всей семьей собирались для его приготовления. Дедушка тогда часто ворчал, что он уже староват для долговременного сидения на полу, а мама звонко смеялась, перемешивая капусту с острыми специями. Он любил бегать вокруг и подворовывать. Стоило ему вырасти, как он принял на себя роль деда, понимая все его нежелание протирать коленки и ломать поясницу над тазиком. Ценишь, когда потеряешь, да? Юнги нерешительно протягивает руки к подарку, чувствуя, как невыносимо зудит макушка. Так и хочется сорваться и расчесать. Спрятаться обратно под одеяло, как пять минут назад, а не распространять свои токсичные флюиды на людей. Может быть, Пак Чимин не так уж и плох. — Спасибо, — говорит искренне Юнги. Практически шепотом. Стесняясь. Но от всей души. Чимин отвечает ему чайной улыбочкой.

***

Их неслучайные встречи продолжаются. Чимин все так же заявляется к нему на порог при параде, а в минимаркете в своем любимом спортивном костюме. Он продолжает приносить угощения, а в магазине покупать вредную пищу. Юнги начинает казаться, что он знаком с двумя разными людьми. И когда Чимин приходит к нему домой в очередной раз, то не выдерживает. — Это, эм, может, странно, кхм, да, но, — Юнги остервенело заламывает пальцы, сдерживая порыв расчесать затылок. — Чего ты добиваешься? Чимин на вопрос недоуменно пялится пару секунд, а после — Юнги не показалось, он уверен на все сто процентов — еле сдерживает порыв закатить глаза. — Я просто не хотел, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление обо мне, — чайная улыбочка расцветает на его лице. Юнги от неё уже тошнит. Он просто хочет покоя. Он не хочет лезть в чужую психологию и пытаться прочитать человека. Но в мыслях либо тупые и бесконечные мечтания об альтернативной жизни, либо диалоги, которые могли пойти в совершенно другую сторону, либо размышления о смерти, либо о соседе снизу. Его дружелюбие отдавало фальшью. И если вспомнить знакомство хотя бы с тем же Хосоком, которому он доверился сразу, то Чимин вызывал совершенно диаметральные чувства. Юнги порой кажется, что тот над ним издевается. — Тебе не нужно об этом беспокоиться, — мне вообще все равно, хочет продолжить Юнги, но замолкает. — Тем не менее, просто возьми, — Чимин протягивает ему упакованный кусочек торта, и Юнги привычно принимает его, бормоча слова благодарности. Когда дверь за Чимином закрывается, Юнги смотрит на надорванный ценник. Возможно, торт просроченный, а соседу не хотелось его выбрасывать и он решил сыграть благодетеля. По крайней мере, Юнги точно заметил, как уголки губ Чимина дрогнули на его словах. Может быть, он попал в цель. А может, ему просто стоит перестать об этом думать и вернуться к своему третьему блокноту. Закрашивать прошлое.

***

Юнги плетется по пригорку, устало переставляя ноги. Сегодняшний день прошел с развлечением под названием «подслушать чужой разговор». Он чуть больше половины месяца не имеет телефон, до зарплаты совсем чуть-чуть, а значит, близится его спасение. Купит какой-нибудь простенький, а большего и не надо. Только музыка на максимальной громкости и никаких мыслей. Ну или их минимальное количество. В парке было многолюдно. Спортсмены, которые у Юнги вызывали триггеры из-за просмотренных мотивирующих роликов. Семьи, кто действительно заботливый и любящий, кто беспрестанно орущий на ребенка, если тот не слушался. Дети, они же должны быть как игрушки. Не показывать характер, быть примерными, без желаний и обязательно с работающими мозгами. В идеале, конечно, ещё и не имеющие минимальных требований, но это можно опустить. Не ходить же бедному малышу в одной и той же одежде годами. Друзья, планирующие путешествие по барам. Одиночки, такие, как он, но с наушниками в ушах, чтобы отгородиться от происходящего. Юнги бы тоже хотелось. Очень. Последнее время реальность слишком часто раскрывает для него объятия. Около подъезда он замечает светлую макушку Чимина. Он стоит в группе каких-то ребят, говорит громко и да. Чимин улыбается. Не так, как с ним. Его улыбка задорная, с виднеющимися зубами и сощуренными глазами. Из-за последнего можно заметить лучики собранной кожи вокруг глаз, и эта улыбка словно согревает. Притягивает взгляд, и хочется смотреть ещё и ещё. Было бы глупо отрицать, что его сосед снизу красивый. Чимину шла искренность. Он улыбался открыто, уязвленно, а смеялся так громко, чуть ли не падая на грязный асфальт. Даже в нарядной версии себя он казался невероятно приземленным. Не высокомерный, а идеально вписывающийся в любую окружающую обстановку. Может быть, если бы Чимин действительно был чистосердечен в своих порывах к Юнги, то тому действительно пришлось бы пристегнуть свое внутреннее я. Потому что с таким Чимином хотелось подружиться. Хоть это и означало бы, что им придется пить отвратительный зеленый чай часами, замерев в неловкости. У Юнги даже возникла дурацкая мысль быстрее добежать до дома и помечтать. Как они общаются чуть больше, чем «спасибо», «зачем это?» и «пакет надо?». Как он расспрашивает соседа про его гребаные дела. Как жалко он попытается развить разговор, чтобы Чимин даже и не подумал уходить, а продолжил так улыбаться. Чимин мог бы даже не оставаться таким открытым, а просто показать свою вежливую часть. Не напускную и словно из-под палки, а душевную. Такие люди притягивают таких, как Юнги. Но Юнги имеет то, что имеет. А именно — ничего. Он старается как можно незаметнее пробраться ко входу, но его окликают. И этот голос до жути знакомый, басовитый и радостный. Юнги оборачивается в удивлении, замечая парня, что вытащил его из-под машины. Тот стоит рядом с шокированным Чимином и машет приятельски. Юнги неуверенно поднимает руку в ответ. — Как ты? — посмеивается тот. — Больше не пытался прыгать под колеса? — Да нет, — Юнги неуверенно заминается, борясь с огромным желанием дать деру. Ему ужасно некомфортно. Он уже делает шаг вперед, как его упрямо продолжает тормозить чужой голос. — Не хочешь присоединиться? — Юнги хочет побыстрее телепортироваться отсюда подальше. У него в беспокойстве заходит сердце и учащается дыхание, потому что это явный перебор. На него смотрят четыре пары глаз, и все чего-то ждут. Спаситель зыркает с мягкой невозмутимостью, будто он действительно не против, чтобы Юнги пошел с ними шататься по непонятным местам. Зато Чимин… Чимин неуверенно зажимает рукой чужую аляпистую рубашку и бросает сомневающиеся взгляды по обе стороны. Юнги заметил. Едва незнакомец предложил присоединиться, как Чимин комично вздернул брови, широко распахнул глаза и всем своим видом показал секундное возмущение. Стоило моргнуть, как Чимин уже натянуто давит улыбку. Выражение лица только до того кислое, будто мандарин оказался лимоном. Юнги практически уверен, что разгадал его. Умная мысль маячит где-то на периферии, но все не может сформироваться во что-то здравое. В Чимине есть что-то, что было когда-то в самом Юнги. Желание угодить и притворяться другим человеком. Только он давно забросил это гиблое дело, и, посмотрите, спустя две попытки суицида он ещё жив, зато независим. Так ведь? Потрясающий результат. — Не уверен, что это будет уместно, — он видит, как друг Чимина начинает уже приоткрывать рот, из-за чего панику сдержать не удается. Юнги нервозно бросает «пока» и убегает, поднимаясь на свой этаж по лестнице. Кажется, его колени чуть не сломались, пока он стремился в свое безопасное место.