unsteady

Общепризнанный факт: после ночи обязательно наступает утро. Люди используют его как метафору, мол, за черной полосой простирается белая. Только они почему-то забывают, что все циклично и когда-то тьма догонит, чтобы снова забрать в свои владения. У Юнги последние несколько лет проходят либо хуево, либо никак. Ещё меньше бывает нормально или счастливо. Парадокс в том, что после затяжного, невыносимого существования с поедающими мыслями наступает пустота. Ощутив ее в первый раз, он окрестил ее спасением. Никаких заморочек, волнения и боли. Последнее — самый настоящий, отравляющий организм яд. Из всех подвидов Юнги испытывал мучительную, медленную, наваливающуюся тяжесть, сравнимую с погружением под воду. Это только в фильмах герои, когда надо, тонут за пару секунд или же плавают часами, словно мутировали в одночасье и отрастили жабры. В реальности смерть приходит всегда вовремя. Она не торопится и не задерживается. Хосок рассказывал про добрые десять минут — Юнги же они казались часами. Только если в действительности шанс на второй день рождения есть, то когда ты тонешь внутри — дай бог заметить самому. На самом деле, асфиксия, какой бы она ни была: заполняющей легкие водой или перекрывающей воздух, никогда не вызывала в нем страстного желания. Привлекала не смерть, удовольствие от боли или наивная попытка доказать кому-то, что без него будет хуже. Ебал Юнги это все, если честно. Дело было в мыслях. И в оно. Оно в период ремиссии затихает, сидит рядышком, шепчет что-то незначительное и ждет. Глотает слюни, сдерживает дрожь: настолько переполнено ожиданием наброситься, чтобы поглотить. Впиться длинными когтями в сердце и дать шанс боли проникнуть глубже, чем она есть. Та распространяется уже не по венам, она забегает в здоровые клетки и заражает. Оплетает всем естеством, баюкая в объятиях лучше матери в детстве. Ненавязчиво поглаживает по спине, целует в лоб и поет. Голос глубокий, вводящий в транс. Юнги слушает его без пререканий. Он давно заметил, что сознание не на его стороне. Слишком большая услуга. Он корчится от невыносимых, сдавливающих чувств, твердя как умалишенный хватитхватитхватитхватит, но только кто его слушает. Оно не знает отрицания. Стоит Юнги только попытаться отвлечься, попытаться подумать о чем-то другом, как оно все упорнее и насильственнее долбит образами и мыслями мозг. Это как начать непроизвольно расчесывать голову, а потом умолять собственные руки остановиться. Это просить себя не думать о планах. Ебучий мозг сразу же активизируется, рождает образы, идеи, предлагает как консультант в магазине варианты, наконец выполняет свою функцию, напоминая то, что забыто. И Юнги прекрасно понимает, как это работает. Пока он изо всех сил пытается не концентрироваться на проблеме, как бы не было это парадоксально, он будет размышлять о ней в разы усерднее. В сто или миллион раз. Вроде как следует найти другой фокус. Расширить горизонты, оглянуться. Взгляд почему-то сразу встречается с оно. Оно улыбается черным ртом, брюзжит слюнями, тает вязкой жидкостью, пачкая самого Юнги, и проникает в его организм сквозь поры. Фокус меняется. Флигель крутится и указывает на единственное правильное решение. Покончить со всем самому. Переиграть систему, переступить через защитный механизм и показать темной части себя фак. Мозг не должен играть против хозяина. Мысли не должны пытать и заставлять проходить ад. Юнги думает, что отравиться газом — не самый плохой вариант. И все снова упирается в асфиксию. Потому что пережить физическую боль намного легче, чем заткнуть то, что находится в собственной голове.

***

Юнги знать не знает, как правильно и по-научному называются эти периоды. Сам он им приписал термин «откат». Сначала живешь: хорошо, нормально, терпимо, а потом расплачиваешься за это. Откатывает назад, будто где-то в параллельной реальности он умер, но почему-то именно его версию отправляют на чекпойнт. В настоящем же он продает Чимину мороженое и пиво. Сосед сонный и уставший после учебы. Светит не глиттером, а сальным лицом, которое из-за искусственного света в магазине делает его чуть ли не переливающимся. — Тэхен просил напомнить, что зайдет на этих выходных и что он будет рад, если ты присоединишься, — в отличие от меня, не договаривает Чимин. Оно и понятно. Кто будет в восторге, когда в твое безопасное пространство вваливается незнакомый толком человек. Чимин отныне вежливость не изображает, смотрит хмуро и улыбку дурацкую не натягивает. У них каждый раз какая-то мини-игра на кассе. В этот раз Юнги пытается победить соседа по степени заебанности. Правда, ему даже стараться особо не надо, Чимина он обыгрывает на раз-два. Маленькая победа в череде бесконечных поражений. — Я думал пойти на собеседование, поэтому не получится. Кто проводит в выходные приемы на работу, Юнги не знает. А если когда-нибудь и встретит, то даже не попытается подать резюме. Переработки — дело неблагородное и неоплачиваемое. Ему такого счастья не надо. Ложь вылетает плавно, без задоринки и сопротивления. Спустя месяц с совместного похода в клуб и ублюдочного поступка Чимина, прошло прилично. Они притерлись, установили нейтралитет, а при встречах с Тэхеном упорно делали вид, что каждый день таскают друг другу угощения, как самые настоящие и лучшие соседи. Словно они в американском сериале и каждый день у них новоселье. — Тогда напиши ему это лично и не игнорь, — бросает Чимин и уходит, медленно передвигая ногами. На самом деле, у Юнги в телефоне по расписанию попробовать включить конфорку и пойти спать. Сновидения обещали быть поистине сладкими.

***

Со временем Чимин в жизни Юнги приживается, потому что ко всему привыкаешь. Даже к соседям, которые уличили тебя в попытке суицида. Правда, Юнги так и не разобрался с тем, понял ли Чимин, что он пытался сделать, или тот списал все на причудливости одинокой гейской жизни. Любой исход событий Юнги не радовал: все сводилось к тому, что он странный. В свой заслуженный выходной он со спокойной душой заканчивает уборку квартиры, включает чайник и ложится на чистый пол кухни. Чтобы быть недалеко от места событий. Через минуту подскакивает, сетуя на больную поясницу, и идет в спальню за подушкой и одеялом. Умирать хочется в комфорте. В голове спокойно. Всю неделю мучащие мысли кричали, корили и обвиняли каждое действие, каждое его слово, требуя одного. А сегодня Юнги с деланым безразличием зачеркнул все пункты в списке дел, не записал ничего на завтра и улегся обратно на пол. Ещё в марте наступила невыносимая жара: горячий воздух, делающий только хуже, палящее круглые сутки солнце и духота в закрытой одежде. Юнги практически на других людей внимания не обращает — очередной самообман, — но бывает, наденет шорты и мысли с укора его ничтожности переключаются на худые ноги. Будто те уродливые палки, что можно легко сломать на раз-два. Из-за чего он опаздывает на работу, забегая обратно домой, чтобы надеть неудобные и плотные джинсы. На улице май, и он просто надеется, что все уже позади. Никаких мыслей, никакого осуждения и собственной ненависти. Нет расписания, слез, жалости к самому себе. Нет Юнги. А вместе с ним тревожного расстройства, нервного дерматита, неловкости, навязчивости, шепелявости и сына с дефектом. Разрушенных ожиданий, выброшенных мечт и просранного первого поцелуя. И после этого ничего не будет. Никакого отката. Он лазит в телефоне, отправляет смешное видео Хосоку и оставляет непрочитанными сообщения от Тэхена. Включает полнометражку с красивой и трагичной историей. Аниме почему-то всегда преподносит все печально и завораживающе. Драма, благородные страдающие герои, чувственные диалоги, сияющие глаза и, как правило, спасение. Чарующие осты на фоне, невероятные города, которые в реальности навевают лишь уныние, и глубокая мораль. Мораль настолько открытая, неспрятанная, чтобы человек уж точно понял. Такое Юнги не нравилось. Если брать какую-то установку, уже сформированную, переваренную и обработанную, то толку от этого будет никакого. Человек будет знать — так нельзя. А как именно, что находится между началом и концом — нет. На первой минуте он узнает, что героя зовут Миямура, у него нет друзей и, в целом, его не любят. Юнги история парня не трогает. На второй минуте он слышит стук в дверь. Вместе с ним медленно просыпается тревога. Он неуклюже поднимается со своего места, идет в сторону двери и подсматривает в глазок. Тэхен и Чимин. Стоят, говорят о чем-то и ждут его. Хреновы ангелы спасители. У Юнги это какое-то проклятье. Бог — пошел он на хуй, Юнги в него не верит, — играет грязно. Стоило только почувствовать одиночество, ненужность и свой предел, появляется Хосок, вытаскивает буквально из воды, и, с чувством ничтожности и непрекращающегося безудержного плача, Юнги дает себе второй шанс. Он навеян не резко проснувшимся желанием жить. Скорее, неспособностью двигаться и что-либо делать. После Юнги пролежал в психиатрическом отделении месяц, любезно врал врачам, что все прекрасно. Понял, переосмыслил, пойду искать работу и жену. Будто в реке потонула и его любовь к парням. Его выпустили. Правда, заставляли приличное время навещать старых знакомых, продолжать врать, что все под контролем, вон, даже друг появился. Ещё немного и будут дети, ипотека и кулер. Не рожать же малышей для того, чтобы потом просить принести воды. Хотя Юнги улавливает скрытый смысл фразы, сама по себе та так и остается эгоистичной. Через пару месяцев к нему нагло врывается новый сосед снизу. Светит своими сосками, пачкает пол и улыбается как умалишенный. Может, Хосок и прав. Эта была обыкновенная вежливость, а Юнги только выдумывает все, не переставая. Может, Чимин неплохой. «Это Юнги. И он гей.» Пидорас и самый настоящий. Дверь Юнги открывать не собирается. Трезвонящий телефон ставит на беззвучный и возвращается на кухню, где чайник все не может закипеть. Дышать в помещении немного тяжеловато, и находиться в нем невыносимо жарко. С Юнги сходит седьмой пот. Он достает из морозилки то мороженое. На вкус оно не стоит своих денег. Он купил черничное, с настоящими ягодами, без пальмового масла и с перерабатывающимся контейнером. Мороженое тает так же быстро, как нарастает непрекращающийся звук трели звонка. Тэхен наконец додумался убрать своего недальновидного дружка от двери и взял все в свои руки. У Юнги начинает ныть голова. И немного болеть горло. На груди тяжело, будто камень положили. Он ставит бидон с мороженым рядом и тянется к телефону, желая включить любимую музыку. Чтобы как в аниме. С излишней романтизацией. Он случайно отвечает на звонок. С камерой. Ебаные навороченные гаджеты. Тэхен улыбается ему приветливо своей фирменной квадратной улыбкой. И говорит, что они пришли в гости. Показывает безразличное лицо Чимина, которому происходящее вообще не всралось, и снова себя, интересуясь, почему Юнги им не открывает. — Я в туалете. — Похоже на твою кухню. Юнги оборачивается, признавая тот факт, что обои в помещении никак не похожи на кафельное покрытие, и не знает, чем даже парировать. Ему немного хочется поспать. — Все нормально? — Тэхен хмурится. Внимательный подлец замечает заторможенную реакцию. Возможно, даже видит что-то большее. Иначе волнующиеся нотки в его голосе ничем нельзя объяснить. — Да ладно тебе, открывай. — Мне немного нехорошо, я хотел бы отдохнуть. — Мы поможем! Нет, думает Юнги. Никто ничем не поможет. Он тянется к красной кнопке: отключить звонок. Тэхен смотрит не в камеру, а в бок, закусывая губу. Миг, и Юнги наблюдает недовольное лицо соседа. Палец замирает, так и не коснувшись, а в голове проскальзывает предательская и гадкая мыслишка послать Пака. Всю свою жизнь Юнги существовал под гнетом других людей. Думал, размышлял, анализировал. А что они подумают? Я смешно выгляжу? Наверное, это дурацкий поступок. Не сказать, что что-то сильно изменилось, но хотелось сделать Чимину услугу. Маленькую и проникновенную, чтобы понял. Чтобы перестал строить вторую личность, лишь бы понравиться. Его главный стресс последние два месяца. Переменчивый сосед. Сначала улыбается. Юнги смотрел на него и думал, что тот пластиковый. За километр разит наигранностью и все, что хочется, — это уйти с поля зрения. А потом появляется рядом с восковой фигурой солнце. Тэхен плавит Чимина, показывая всю его подноготную. И может, сосед грубоватый. Порывистый, язвительный, наглый. Но все же скажи ему правду — рассыплется. Наблюдая за тем, как Чимин общался с Хосоком и улыбался ему, Юнги казалось, что он один видит разницу. Но, возможно, дело в том, что таких же страдающих, как ты, легче всего заметить. Вольность, с которой отныне говорил с соседом, он приобрел благодаря их общей проблеме. Правда, Юнги на неё подзабил, читай сдался, а Чимин все ещё держался. Наверное, особенность характера. Они не были близки. Все их общение держалось на Тэхене. Чимин перестал приходить без повода, перестал светить чайной улыбкой и в целом смотрел на Юнги, как на обычного человека, которого никогда больше не встретишь — безразлично. Юнги в это верил и дышал, иногда, рядом с Чимином спокойно. Как ни с кем не мог. Легко читаемая надменность в карих глазах подкупает. Неухоженный вид радует, а недовольный голос зарождает в душе эмоции. Чимину хочется нагло ответить, чтобы тот манерно закатил глаза, поправил привычным движением светлую челку и всем своим видом показал: да мне вообще срать на тебя. — Я так понимаю, собеседование прошло не очень, потому что Тэхен неустанно написывал мне сообщения о том, что ты его игнорируешь, — Чимин усмехается. — Поэтому он здесь, чтобы залечить твои душевные раны. Имей совесть. «Тебе делают одолжение» повисает в воздухе. За собственничеством Чимина наблюдать всегда было весело. Он ревновал своего друга к абсолютно каждому человеку, смеющему ворваться в круг общения всех любящего Тэхена. Правда, подружившись с Тэхеном, Юнги Чимина прекрасно понял. К парню не тянулись только совсем уж забитые. — А что здесь делаешь ты? — Чимин скептично поджимает губы. Он не удерживается и все же закатывает глаза, тем самым говоря «чтобы все испортить». — Так друзья всегда рядом! — влезает Тэхен. Юнги и Чимин одновременно сдерживают в себе порыв сказать, что они не друзья. — Я хочу побыть один, — произносит все же Юнги. Он поднимается с пола под гневными наставлениями отдохнуть, хорошенько поспать и не отчаиваться. — Завтра я ещё раз загляну и мы можем устроить у Чимини вечер кино, — радостно вещает Тэхен. Юнги уверен, что «Чимини» просто несказанно рад этой новости. Он, впрочем, тоже. У него снова поднимается тревожность, голова плывет. Он смотрит на окно, замечая его странное положение, и, словно в тумане, приближается к серому подоконнику. Ребята отключаются. Юнги остается совершенно один. Только он и приоткрытое окно, что всегда удобно зафиксировать так, а не в режиме полупроветривания. Из горла вырывается нервный смех. Он неверяще жмет сухие ладони к щекам, стирая слезы. Плечи содрогаются, и стон — вопль — вырывается наружу. В нем боль, разочарование в себе и неловкость, стыд. Дрожащими руками он открывает окно нараспашку, отключает чайник, что пытался нагреть только газом, и плетется к любимому дивану, заваливаясь на него мешком. Хоть когда-нибудь он сделает что-то как надо? Завтра у него появились дела. И поэтому оно наступило.

***

Его рвет. Юнги захлебывается слезами, рвотой и кровью. Колени неприятно ноют из-за холодного жесткого пола ванны, горло режет, а на душе совсем погано. Он бракованный. Других причин и не найти больше. Ему думается, что он бы отлично подошел для примера, когда «жертва» притворяется жертвой, а после обвиняет всех в виктимблейминге. Каждый день он просыпается и буквально заставляет себя встать с кровати. Смотрит в зеркало пару секунд, борясь с желанием разбить стекло, ест завтрак. Полезный. Все это сопровождается нытьем, жалостью к самому себе и «я не могу», «дайте мне умереть», «остановись». Юнги видел множество роликов, где людей, которые разыгрывают драму, просят прекратить, потому что из-за них не видно тех, кому действительно нужна помощь. Он тогда думал, что люди конченые. Сейчас он почему-то соглашается с этим мнением и приписывает к нему себя. Вся его жизнь состоит из ошибок. Прыгнул с моста, когда мимо шел Хосок. Выбрал некачественную веревку — даже здесь не постарался — и призвал соседа. Забыл закрыть полностью окно и ответил на звонок. Так ли он действительно хотел умереть? Может… он хотел внимания? Его снова выворачивает. На самом деле, он просто хотел покоя.

***

Ближе к вечеру он немного приходит в себя. Растрепанные грязные волосы не в счет. Тэхен не заказывал презентабельный внешний вид, он просто просил прийти. И Юнги звонит в дверь, которую открывает Чимин. С пушистыми и неуложенными волосами сосед здоровается и отступает, давая Юнги зайти в квартиру. Внутри все такой же беспорядок: отсутствие мебели, матрас прямо на полу, благо тот уже уложенный, и строительные материалы. В углу стоит красивая белая вешалка, полностью забитая вещами, а на противоположной стене выложены бежевые камни. — Будешь что-то? Тэхен скоро придет. — Холодной воды, пожалуйста, жара невыносимая, — Чимин в согласии кивает и идет на такую же полупустую кухню. Электроприборов в ней по минимуму, и вопрос, как же сосед выживает, остается открытым. Только Юнги неинтересно знать ответ. В неловкой тишине они сидят на полу в телефонах. Далеко друг от друга, но достаточно близко, чтобы заметить что кто делает. Чимин с кем-то переписывается, Юнги заполняет трекер настроения. Скачал буквально вот. Хватает одного неловкого взгляда, чтобы Чимин язвительно ухмыльнулся. — Ты серьезно? — Да? Пытаюсь разобраться в себе, — стушевавшись, Юнги замолкает. Но под прямым взглядом соседа все же решается продолжить. Вроде не смеется и не издевается. — Только было бы лучше, если можно было отмечать свое настроение по часам. — Так есть такие. Ну пиздец. — Ты знаешь? — Если хочешь, могу посоветовать парочку, — Чимин неуверенно улыбается. Уголки пухлых губ приподняты, словно он смущен происходящим, но еле заметно его плечи расслабляются. Кажется, тот тоже подсознательно ожидал удара. — Я пытался заполнять их, но хватало только на месяц, потом все сливалось «в целом, неплохо», а там и через день, неделю и я удалял. — Я пользовался одним приложением несколько лет, — видя удивленное лицо, Юнги в нетерпении кивает. — Да! Но из-за того, что телефон сломался, все сбросилось. Пароль я не помню. Чимин почему-то начинает рассказывать про утерянный прогресс в играх. Юнги признается, что он давно таким не интересуется. Когда в дверь звонит Тэхен, Чимин почему-то бросает «надо как-нибудь сыграть вместе» и уходит в коридор. На Юнги «как-нибудь» действует отравляюще. Лучше бы его не было. Они долго спорят по поводу фильма. Точнее, Тэхен и Чимин. Юнги предпочитает пассивную позицию «мне без разницы, даже если вы выберите ужасы и я буду кричать от собственной тени». То ли привычка не отстаивать свое мнение, то ли он до сих пор не отошел от вчерашнего. Парни кричат, смеются и жмутся друг к другу в особо захватывающие моменты экшена. Отбирают еду, пьют не из своих стаканов, а после совсем уж забивают на фильм, обсуждая пустую квартиру Чимина. Юнги потерян. Он смотрит на экран ноутбука, вполуха слушает друзей, а сам думает о себе. О своем одиночестве, что вовсе не давит, о Хосоке, с которым они не так часто собираются, и о том, что все могло быть по-другому. — …Правда ведь, Юнги-ши? Или может? — Зови меня хен. Тэхен удивленно приоткрывает рот. Брови комично взлетают вверх, и он активно копошится в крепких объятьях Чимина, что не отпускает. Не пойми откуда взявшееся озорство заполняет Юнги. Он с упоением и внутренним злорадством вглядывается в недовольное лицо соседа. Ревнует. Своего драгоценного и важного друга. Чимин не хочет делиться солнцем, а Юнги и не собирается его забирать. Он просто… хочет быть немного ближе к его теплу. — Юнги-хен поможет, Чимини! — Тэхен слепит улыбкой. Юнги окончательно теряется. — Вместе будет круче. И столько воспоминаний. Юнги неловко расчесывает макушку, прячась за отросшей челкой от взгляда соседа. Недовольного и раздраженного. На самом деле, он не соглашался, но его ответ восприняли иначе. И, наверное, надо уточнить и переспросить, только Юнги заминается. Он словил волну спокойствия, умиротворения и удовольствия от того, что впустил в свой ближний круг кого-то нового. А разобраться он успеет всегда. Может, через пять минут. Только сделает лишний вдох горячего вечернего воздуха, проникающего из открытого окна. И прокашляется. Заломит пальцы, расчешет макушку и распутает темные пряди. Переживет проникновенный взгляд Чимина. И спросит.