unsteady

Юнги с сомнением смотрит на стену. Ранее Чимин сказал: — Ты что-то у себя малевал, поэтому держи, — и дал кисточку с банкой. На той указано, что это водоэмульсионная краска для ответственных работ. Юнги такими работами последний раз занимался в параллельной реальности. В прошлый раз он сглупил, так и не спросив, на что подписался, молча приняв свою судьбу. Пока что это единственное, что ему действительно удается. И теперь он помогает соседу с ремонтом. Давний план поднасрать Чимину, затопив квартиру, так и останется неосуществленным, потому что вроде как портить собственную работу Юнги не привык. Он это делает только с жизнью. Ему выделили целую стену с каменной кладкой, шаткий стул и защитную пленку, чтобы застелить выложенный паркет. — Я понял, что бежевые камни как-то не смотрятся, и все откладывал, чтобы перекрасить их в белый, — Чимин задумчиво зажевывает губу, а после переводит взгляд на застывшего Юнги. — Спасибо, что согласился помочь. Юнги не соглашался. А Чимину не то чтобы уж сильно эта помощь была нужна. Но Тэхен так громко болтал о воспоминаниях и дружбе, что выбора не осталось ни у кого. Юнги продолжает неловко пялиться на стену, даже не представляя, с чего начать. Камни рельефные, с огромным количеством жилок, надломов, внутренних карманов и совершенно не приспособлены для быстрой покраски. Настроение: швырнуть содержимое ведра прямо так — может, выйдет даже действеннее. Будет веять модерном и креативным решением. Под гул спорящих друзей Юнги садится на пол, принимаясь красить с нижнего правого угла. Занятие затягивает до пустоты в голове. Окунуть кисть, стряхнуть излишки, нанести. Он не старается, делает все небрежно, про себя уже решив, что придется пройтись ещё минимум два раза, а потом купить более тонкую кисть и залезть в самые труднодоступные места. — Юнги-хен! — Юнги вздрагивает. Тэхен заваливается на него, приобнимая руками, и от тяжести веса спина чуть ли не ломается. — Скажи ему, что настоящее удовольствие можно получить только от джаза. — Эту унылую старую шарманку уже никто не слушает! — Шарманка здесь только ты сам! — Я старше тебя всего на несколько месяцев, — ворчит Чимин. — Хватит делать вид, что ты из двадцатого века, ты слушаешь и обычную музыку. — Как ты хочешь, чтобы в твоей квартире было уютно, если даже не можешь наполнить её необходимыми вайбами? Юнги тяжело. Уже сколько не из-за веса, а объятий. Те смущающие, непривычные, дарующие обжигающее тепло и неловкость. Когда он незаметно пытается спихнуть Тэхена, тот скатывается на пол, не сопротивляясь, продолжая спорить с Чимином. — Ещё не хватало, чтобы ты появлялся здесь чаще, чем в общаге, — Юнги оборачивается на Чимина, недовольно закатывающего глаза, и ловит его веселую, искреннюю улыбку. — Но как же наши мечты быть всегда вместе? — Прости, но мне придется разбить тебе сердце, — отрезает Чимин. Тэхен переводит поверженный взгляд на Юнги, молча прося встать на его сторону. Но Чимин работает оперативно, будто всю жизнь посвятил себя маркетингу. Мигом достает телефон из домашних шорт и включает свой плейлист. Юнги идет на предательство под звучание песен от паник эт зе диско.

***

По ощущениям, у него раскололась жизнь. Горячая, лихорадочная волна приливает к лицу, и Юнги судорожно пытается понять, что делать дальше. Первой мыслью было выкинуть, избавиться от улики и сбежать из города, свалив все на левого несуществующего человека. На самом деле, один из камней отлетел. Аккуратно упал прямо в ладони к Юнги, явив прямоугольный кусок серой стены. Это же можно исправить? Пока никто не видит, он… — Юнги-хен, что случилось? Тэхен вырастает за спиной, как смерть с косой. Не вовремя и безжалостно. Юнги нерешительно поворачивается, видит добродушную улыбку и представляет, какой концерт устроит Чимин. И тогда Тэхен будет смотреть осуждающе, неодобрительно поджав губы. Юнги не готов к такому стрессу. — Все в порядке? — обеспокоенно переспрашивает парень. У Юнги сдают нервы. Пружина, натянутая до предела, лопается, больно ударяя в самое чувствительное место. Да, он никудышный, бесполезный, абсолютный неудачник. Жалкие попытки самоубийства, дальнейшее разочарование, хотя, казалось, куда больше, и ошибка за ошибкой. Он бросает камень на пол, разбивая его окончательно, спрыгивает с табуретки, и та с неприятным звуком падает на пол. Юнги сразу же принимает оборонительную позу, всем своим видом говоря «нападай». Позови Чимина, ругай, осуждай и говори, какой я ничтожный. Юнги кричит первым. Выкладывает все как на духу, что нет, не в порядке. Никогда и ничего не было нормальным. Ни гребаный мир, ни жизнь, ни даже он сам. Что он хочет умереть и что хочет, чтобы это все закончилось. Просто прекратилось, потому что он уже просто так не может. Существовать ради надуманных целей, что он записывает в блядских заметках, лишь бы проснуться. Каждый раз совершать ошибки, а потом договариваться с самим с собой, что так бывает, не все и всегда идет идеально. Человеку не может постоянно везти и улыбаться удача. Когда-то он должен поплатиться за все хорошее и случившееся. Юнги поворачивается. Отворачивается от оно и смотрит на Тэхена, что еле заметно улыбается. Показывает камень в руках, а тот, махнув рукой, говорит, что ничего, сейчас найдет клей и можно будет приделать обратно. Юнги хочется, чтобы так было с жизнью. Чимин приносит банку с засохшей кистью и не ругается. — Будешь что-нибудь? Ты тут уже целый день возишься. — Нет, спасибо. Чимин хмурится и через пару минут приносит контейнер с разогретой едой и чашку с зеленым чаем. — Неважно выглядишь, — Юнги хочет ответить, что он тоже, но это будет ложь. Даже провоняв химозными средствами, со смешным ободком на голове, чтобы убрать челку, и скрытым презрением, Чимин выглядел хорошо. Его естественность имела особое очарование. — У меня ощущение, будто я тебя к рабскому труду принудил. Ну, по правде говоря, дела обстояли именно так. Поэтому Юнги все же принимает подачку, а после моет посуду и говорит соседу, что его чай не так уж и плох. Все же тяжело сделать из ссанины конфетку. Юнги вот до сих пор не научился.

***

Юнги ходит к Чимину стабильно каждый вечер и проводит в его квартире чуть ли не все выходные, не считая дни, когда приходится идти на работу. Ему начинает казаться, что так желанная вторая подработка все же нашлась, но отчего-то не оплачивалась. Если не считать, конечно, громкой и яркой компании Тэхена, что бывало болтал без умолку и иногда выигрывал партии в камень-ножницы-бумага, чтобы поставить свои любимые песни. Его существование рядом заглушало вопли собственных мыслей, словно Юнги сходил на пару сеансов к психологу. Однако под звуки джаза у Юнги открывались чакры, третий глаз и душевная связь с соседом, который был так же далек от этого жанра. Чимин даже иногда подходил с очередной чашкой чая и пил его с Юнги под глухое звучание трубы, признаваясь, что ещё пары минут с подпевающим другом он не выдержит. Это было и смешно, и странно, потому что кухню и гостиную отделял всего дверной проем без двери. Они сидели пару минут, не произнося ни слова, и Чимин уходил обратно, говоря напоследок, что он приготовил сегодня. Наверное, это было своего рода бартер. И если сосед считал это услугой, то Юнги оставалось только грустно вздыхать. Еда, сделанная Чимином, которую Юнги не мог избежать какой день, бесчувственно укорачивала его список дел на сегодня. Спустя полторы недели, двух слоев краски на камнях, Чимин встречает его на пороге ленивым: — Тэхен не придет, — тебе тоже советую развернуться и уйти. Юнги посыл Чимина понимает, но отчего-то спокойно кивает, принимая информацию, и все равно заходит в квартиру. Ему осталось совсем немного. — Значит, сегодня мы его победили и будем слушать наши песни. Чимин слабо улыбается. В этот раз он возится с Юнги в почти готовой гостиной, пытаясь собрать мебель из икеи. Дело, идущее сначала легко и непринужденно, в конечном итоге стопорится. Нервы соседа выдерживают добрые тридцать минут, а потом сдают. Чимин зовет Юнги на помощь. — Ещё немного, и я подожгу этот стеллаж, а после обмажусь пеплом, станцевав танго на углях. Иначе миру придется пожалеть, что вообще допустил покупку этой херни, — Юнги смотрит на схему, на разобранные деревянные палки, и в голове что-то начинает маячить. Похоже на дельную мысль, но отчего-то в итоге он произносит другое: — Я читал, что раньше пожары были частью системы. Деревья некому было убивать, и с ними боролась планета. — Думаешь, я сделаю благое дело? — Земля делает все сама. — Может, она ещё за меня проект по экономике напишет? Юнги долго смотрит на уставшего Чимина, а после протягивает инструкцию: — Кажется, картинка не похожа на то, что у тебя. Чимин ошарашенно сравнивает имеющиеся детали, а после матерится так долго и искусно, что у Юнги не остается выбора, кроме как рассказать об истории происхождения мата. А соседу приходится переспрашивать, только лишь бы узнать побольше, какой странной и неподтвержденной информации может ещё выдать Юнги.

***

Тэхен занят групповым проектом, а Чимин — отлыниванием от него. Юнги же закончил с камнями и теперь помогает соседу со спальней, пытаясь в четыре руки не накосячить с фотообоями, которые, по заверению Чимина, чуть не заставили его пойти в проституцию. Юнги ничего примечательного в них не видит, но ради приличия помалкивает. В конце концов, несколько лет назад он был уверен, что желание поесть заставит его продавать свое тело. Чимин был просто менее щепетилен в таких вопросах. Несмотря на сокрушение о деньгах, Чимин продолжает подкармливать Юнги собственноручно приготовленной едой. Правда, подавая их Юнги после тяжелой работы, обязательно бросит что-то неприятное из разряда: — Вот, нашел для тебя объедки, — что было ложью. Сосед готовил замечательно, даже слишком, учитывая, что все ещё был на твердом попечении родителей. Однако, в этот раз он заказывает еду, а во время ожидания доставки говорит простое: — Там акция один плюс один, а я все сам не съем, — Юнги верит. Сам недавно забрал и сохранил рекламку, отданную промоутером. Им привозят токпокки в остром соусе с мини-осьминожками, и, возможно, Юнги слишком долго и пристально пялится на соседа. — Что-то не так? Эмоции Чимина для Юнги до сих пор являются некой загадкой. Несмотря на суровость своего характера, которую сосед очень тщательно прячет на публике, его мимика так и остается очаровательной. Или же наигранность перемешалась с действительностью, но даже игнорируя лицемерие, Юнги действительно умиляется, когда Чимин поджимает губы. Сосед, на первый взгляд, подтянутый, с хорошей фигурой, что так и навевает на мысли о каком-нибудь спорте, недавно заброшенном из-за универа. Только лицо у него пухлое, с полноватыми щеками, мешочками под глазами и будто вечно надутыми губами. В домашнем виде Чимин представляет собой помесь заебанного жизнью человека в неполные двадцать с чертами рано повзрослевшего ребенка. Ему бы работать аферистом. Очарование у них с Тэхеном абсолютно разное, диаметрально противоположное. По крайней мере, для Юнги Чимин последнее время начинает сиять ярче. Усталость в чужих глазах будто родная, и Юнги, как идиот, тянется, не уходит из квартиры и покорно соглашается помочь с ремонтом, потому что вроде как Тэхен попросил. Или старая версия его самого, так похожая на Чимина. — Ты знаешь, как размножаются осьминоги? Чимин застывает с палочками у рта, а после с подозрением смотрит на свою жертву, пытаясь вызнать ответ. Юнги помогает. — У некоторых видов половой орган может отсоединяться и сам находить дорогу до матки самки. — А как же, ну… А что делать дальше? — Со временем вырастает новый. Он типа внутри. Чимин, застывший в нервном напряжении, расслабляется, закидывая в рот мясистого осьминожку. На вид, за пару секунд сосед будто пережил личностную потерю, и Юнги решается не тревожить его. Пройти кризис соседу стоит самому.

***

— Мне кажется, он умирает. — Как жаль, что я не на его месте. Чимин проходит мимо, бросая взгляд на кактус в руках Юнги, и выходит из спальни, таща на себе две коробки инструментов. — Если хочешь, можешь забрать, — кричит сосед из другой комнаты. — Мне подарил его Тэхен на новоселье, а я немного забываю за ним ухаживать. Юнги уверен, что за этим скрывается нечто большее, что-то из разряда «я вычеркнул его из памяти, как только поставил на подоконник». — Тогда я назову его Чимином. Внутри квартиры раздается тихий смех, а после задорное «да у тебя отличный вкус!». Кто такой Юнги, чтобы спорить?

***

Раньше, когда Юнги сталкивался с проблемами, он думал «ну, я всегда успею умереть». Это было некой установкой, благодаря которой можно было двигаться дальше. Куда — непонятно, но дальше. Будто без этого он закостенеет, останется разумной статуей, ожидающей миллионы лет археологов. Он не ожидал, что эти мысли скоро станут осязаемыми. А невозможность их исполнить — главным разочарованием. Его жалкое и шаткое состояние настолько нестабильно, что, когда кактус начинает активно гнить за неделю пребывания в его доме, он не выдерживает и рыдает над цветком, как какой-то псих. Некрасивое бледно-желтое пятно портит всю картину маленького игольчатого уродца. Цветок сам из себя несуразный, странной изогнутой формы и усеянный настолько частыми иголками, что те походят на паутину. Он выкидывает Чимина в мусорный бак, а сам приходит к его отцу, словно провинившийся преступник. Дверь открывает ему сосед не сразу. Полностью при параде, если не считать недокрашенного левого глаза. Юнги шмыгает, никак не комментируя внешний вид, и продолжает стоять в тишине, всем своим видом показывая раскаяние. Раскаяние в том, что вообще поддался эмоциям и зачем-то поперся на этаж ниже положенного, чтобы… Он сам не знает что. Идея, ранее казавшаяся хорошей, меркнет тут же, уступая блестку чиминовых скул. — Эм, — неловко тянет сосед. У него будто язвительно приподнимается уголок губ, хотя Юнги уверен, что это от нервозной неловкости. — Что-то случилось? — Он умер. У Чимина взлетают брови и забавно выпячиваются глаза. Он в непонятках оглядывается, а после наклоняется ближе, на расстояние, где явственно можно ощутить запах чужих легких духов, и спрашивает сокровенное: — Кто? Юнги устало пялится в разрез рубашки, замечая поблескивающую штангу, и мысленно здоровается со старым знакомым. Его дурной хозяин явно порой забывает, для чего нужны пуговицы. — Чимин. Сосед думает добрую минуту, а после смотрит на Юнги как на полного идиота. Для последнего и взгляда говорящего не надо: он и сам все прекрасно понимает. — Такова его судьба. — Неужели ничего нельзя было изменить? Чимин вздыхает. Смотрит на наручные электронные часы и, вместо того, чтобы послать соседа сверху куда подальше, бросает емкое «собирайся, мы идем оплакивать его гибель». И Юнги идет. Снова оказывается окруженным студентами, в старой замызганной футболке и сланцах на босую ногу. Никто его внешний вид не комментирует, а молча оставляют на разговор с Тэхеном, что радостно при встречи бросился в объятия. Только сила воли и взгляд Чимина заставили Юнги стоять на месте, хотя безумно хотелось провалиться сквозь землю от неловкости и избежать цепких рук. И пока с Тэхеном они беседуют о небытии и жестоком круговороте умирания кактусов в природе, Юнги то и дело бросает взгляды в толпу, желая заметить там светлую макушку. Высказаться отчего-то хотелось Чимину.

***

Юнги забрасывает раскрашивание своих записей и переключается на растения, абсолютно ничего в них не понимая. Последние остатки зарплаты он тратит на милые горшки и удобрения, а переписка с Хосоком отныне заполнена фотографиями его детей. Первым его цветком становится очаровательный и уже взрослый оксалис. Длинные и тонкие веточки усеяны треугольными листами благородного фиолетового цвета. Юнги не может пройти мимо него в цветочном, мысленно сравнивая его с цветком смерти. А сразу после покупки гордо показывает его соседу, самодовольно заявляя: — Новый Чимин. — Надеюсь, он продержится дольше старого. Они сходятся на том, что теперь у Юнги нет иного выхода, кроме как создать целую армию маленьких зеленых Чиминов. Мертвых или же живых — неважно. Когда Юнги собирается уходить, Чимин неуверенно хватает его за плечо, а после корчит улыбку, прося подождать. — Вот, — Чимин возвращается в дверной проем, надежно скрывая себя за листвой. Сочной, блестящей мелкой листвой. Юнги в защитном жесте приобнимает собственный горшок с оксалисом. — Мини-дерево? — Мандариновое. Чимин слегка опускает горшок, показывая только свои припухшие глаза над кустом. Сканирует реакцию Юнги, а после протягивает, криво улыбаясь. Юнги готов отдать руку на отсечение, что смущение Чимина можно было почувствовать за несколько километров. — Мне друг подогнал, — добавляет. — Тогда будет Чимин Второй. — Какой же тогда по счету я? Юнги, не задумываясь, произносит: — Последний.