unsteady

— Я хочу пасти горных козлов. — Что? — Чимин отрывается от учебников, мутным взглядом впериваясь в скуксившегося Юнги. — Каких ещё на хрен горных козлов? Юнги невесело ухмыляется. У Чимина сейчас все и сразу попадает в раздел «на хрен» из-за резко свалившихся долгов. Не то чтобы это было неожидаемо. Юнги, наученный скудным, но опытом, прекрасно представлял перспективы соседа, когда тот звал его на очередной вечер игр или посиделок с Тэхеном. — У них вот такие рога, — не обращая внимания на недовольство Чимина, он начинает показывать ладонями толстые костяные наросты, склонив голову пониже. Совсем не для того, чтобы не умереть от пристального внимания и смущения. — Я думаю, что они должны быть достаточно самостоятельными, чтобы пастись самим. Я бы просто присматривал. Это намного лучше, чем олени в Канаде. Кислое лицо Чимина комментирует монолог Юнги лучше, чем что-либо. — Почему страдаю я, а экзистенциальный кризис проявляется у тебя? — Потому что я просто сижу уже здесь час, ожидая, когда ты закончишь, — не выдерживает Юнги. Они договорились ещё в прошлую встречу, что соберутся ради того, чтобы закрыть данж, но вместо этого большую часть времени он привычно предавался обсессиям, пока Чимин что-то вычитывал у себя в книгах. Юнги даже пересел поближе к солнышку, желая расплавиться и заранее испытывая на себе все прелести третьего круга ада. Его туда, наверное, отправят даже не за тщетные попытки суицида, а за их хреновую реализацию. Самое обидное, что ничегонеделанием он мог заняться дома, в родной обстановке и без всяких Пак Чиминов под боком, которые только одними своими нахмуренными бровями отправляют в нокаут. — Тебя никто не держит. К сожалению, думает Юнги. — Если ты и правда собираешься продолжать так сидеть, то я лучше пойду к себе, чтобы не отвлекать. — Забудь, ты не можешь просто встать и уйти! — возмущается Чимин. Юнги категорично с ним не согласен: это как раз легче всего сделать. — Я скоро умру! Мне нужен человек, который позже сообщит всем о столь печальной вести. — То есть ты используешь меня? — Да, — ну не то чтобы Юнги был против этого. В конце концов, много лучше, чем если бы он дома шарился по форумам, выискивая сомнительную информацию, чтобы после бояться чуть ли не каждого шороха. — У меня ничего не получается, я смотрю на тебя, понимаю, что ты вообще ничего не делаешь, и мне сразу становится легче. Юнги устало валится на пол, распластавшись на манере звезды, и принимается пялиться в поток. Естественная его среда обитания. — Ты знаешь, что существует несколько видов мотивации? К примеру, позитивная, когда ты заранее продумываешь, что получишь, и это вызывает в тебе восторг с желанием двигаться дальше. И негативная, когда ты собственноручно замуровываешь себя в землю, пугая перспективами, если у тебя не получится завершить дело, — Юнги чувствовал, как медленно, но верно его кожа раскаляется под солнечными лучами. Голова потихоньку плывет, разум затуманивается, он в пустыне и вот-вот покажется мираж. — И какую обычно используешь ты? Юнги замечает на потолке комара. Он прищуривается, всем своим видом высказывая «вот же сучара». — Обе не выношу, — он поворачивается к Чимину. Тот сидит за низким столиком, положив локти на гору конспектов и учебников, и смотрит в ответ внимательно. У Юнги, оказывается, сегодня праздник. Войну за внимание невыносимого соседа он победил. Противник был действительно хорош. — У меня сейчас нет никакой мотивации. Если хочу, то делаю, если нет, то нет. Чимин закатывает глаза. — Ты бесполезный, — Юнги про себя соглашается. Он считал точно так же. — Я не хочу больше этим заниматься. — Тогда брось. — Ты думаешь, что это так просто? — Я думаю, что ещё немного и тебя вырвет. Ты что-то делаешь, переступая через себя, делаешь, делаешь, а потом осознаешь, что больше не можешь. И начинается. Сначала стратегия кнута и пряника, потом уговоры и беспочвенные обещания, которые ты никогда не исполнишь. Ты чувствуешь стыд, разочарование в себе и так далее, и тому подобное, — Чимин, внимательно слушавший бредни соседа, с каждым словом уходил все глубже и глубже в себя. Из-за чего Юнги уже смотрел в беспристрастное и словно застекленевшее лицо. Он встает, чтобы через пару шагов опуститься рядом с Чимином и отобрать его ручку. — Закрой глаза. Чимин недоверчиво смотрит, скорчив сомнительную рожицу, но по итогу слушается. Его лицо все так же остается напряженным, а ресницы из-за плотно сомкнутых век еле заметно дрожат. Юнги видит проступивший пот на лбу и сальный блеск на крыльях носа. Очаровательно. Особенно краснота от двух прыщиков на скулах, словно румянец. Он поудобнее перехватывает ручку и направляет ее аккурат чуть выше переносицы на уровень бровей. Задорная улыбка так и лезет на лицо оттого, что с преодолением каждого сантиметрика Чимин хмурится все больше и больше. Юнги помнит это ощущение. Все чувства обостряются и концентрируются в одной точке, роем тысячи покалываний шебуршатся под кожей. Момент развязки особенно соблазнителен, из-за чего секунды текут невероятно медленно, а зуд все нарастает и нарастает. Но вся прелесть заключается не в том, чтобы коснуться окончательно, а чтобы ощутить процесс до. Когда он дотрагивается кончиком ручки до кожи, Чимин выдыхает, расслабляясь. И правда. Очаровательно.

***

Когда Юнги вместо того, чтобы пойти домой после ночной смены, заваливается к Чимину, меньше всего он ожидает, что его снова кинут. — С сегодняшнего дня я буду заниматься самосовершенствованием! — заявляет тот с порога. Юнги искренне считает, что такое желание должно посещать только ночью и там же оставаться, потому что ни к чему хорошему обычно это не приводит. — Все делают это с понедельника, а я начну с субботы. За выходные необходимо сделать два проекта, доебаться до ребят, с которыми у меня групповая работа, а ещё у меня три срезовых на следующей неделе, думаю, ещё начать готовиться к ним. Юнги так и остается стоять на пороге, с пониманием кивая. — Чимин. — Да, Юнги-ши? — Ты умрешь. Чимин оборачивается, с недоумением воззирая на соседа. — Не выдумывай, это не так сложно. — Ага, — Юнги неловко кривит губами и поворачивается обратно к двери. — Тогда удачи. — Эй, куда ты? Спать. Юнги просто пойдет спать. Двойное самоубийство до сих пор не входило в его планы.

***

Когда они встречаются вновь на уже ставших традицией посиделках, проходит неделя. Тэхен, радостный и преисполненный, открывает дверь, по общим ощущениям, в ад. В квартире Чимина творится настоящий бардак, начиная с разбросанных везде конспектов в гостиной и заканчивая горой грязной посуды на кухне. Сам сосед выглядит максимально побитым жизнью, и Юнги впервые готов добровольно отдать первенство ему. Тэхен, как самый идеальный и понимающий друг, первое время только для вида спорит, а после без зазрения обиды и совести капитулирует, давая Чимину выбрать фильм. Вместо привычного боевика или экшена с щепоткой черной комедии тот неожиданно включает триллер. Атмосфера в квартире сразу меняется. Нарастающая тревожная музыка заставляет Юнги против собственной воли впериться в экран ноутбука. Первое время ему это напоминает АСМР: звуки волн, дыхание и стук сердца. Ранее развалившись на полу, он весь подбирается, обхватывая колени руками, и чувствует, как противный и липкий пот проступает на ладонях и подмышках. Картинки сменяются друг за другом, вводя в некий транс, где сам Юнги уже оказывается на месте героя. Мир вокруг теряет свои краски, и вот он уже слышит собственное прерывистое дыхание, сбившийся ритм сердца и огромный ком в горле. Жаркий, удушливый летний воздух отступает, заменяя себя еле ощутимым прохладным бризом. Юнги теряется. Приступы всегда наступают внезапно. Он может проснуться, сесть завтракать с неплохим настроением, а уже через секунду быть охваченным тревогой. Иррациональным, ничем не подпитанным ощущением, что что-то обязательно должно случиться. Юнги свыкся с этим. Даже несмотря на то, что он ждет теракт, когда заходит в метро, он смело шагает в вагон. Хотя больше от безысходности. Избавиться от этого чувства невозможно. Приходится делать привычные повседневные дела, сверяясь со списком на день, иначе так и останешься сидеть на месте, не понимая, за что хвататься. Приходится пробираться сквозь толщу бегущих мыслей, страха и обреченности. Они как мошки проедают мозг, пока тот чешется от интенсивности в попытке предостеречь от… чего-то. Главное в этом деле — дышать. Приступ может длиться весь день, а бывает, проходит через минуту. Когда твердый басовитый голос Тэхена вырывает его из транса, Юнги все ещё охвачен тревожностью. — Эм, ты вообще в порядке? — Юнги оборачивается на звук. Вопрос был задан не ему. Тэхен сидит близко к Чимину, приобнимая за плечи, и пытается того растормошить. У Чимина в глазах усталость, а на душе, Юнги готов поспорить, неприподъемная тяжесть от навалившихся дел, которые тот оставил на самый последний момент. Из-за чего и поплатился. — Да, — Юнги слышит за его ответом «заебался до чертиков, но не ныть же из-за этого». На самом деле, Юнги тоже придерживается такой концепции. Есть ли смысл высказывать свои мысли, переживания вслух, если никто ничем не сможет помочь. Разве так он не будет выглядеть ещё более жалко, чем есть? Будто сокрытие правды, утайка поможет более-менее держаться на плаву. Что-то типа «эй, смотрите, в моем сердце дыра и я обронил мозги, зато до сих пор стою на ногах!». И крик этот будет обращен не друзьям, а врагам, которых сам себе выдумал. Не нужное никому геройство. — Может, выпьем? — подает голос Юнги. Ему самому хочется провалиться под землю, но ядовитое желание что-то сделать разъедает. В планах неуверенно возникает строчка «сходить до магазина и не забрести случайно на мост». — О, отличная идея, хен! — восклицает Тэхен и подскакивает, отпуская сгорбившегося Чимина. — Я мигом! Юнги не успевает собраться с мыслями, чтобы возразить, как слышится звук захлопнувшейся двери. Чимин хмуро смотрит на него. Юнги отвечает паническим взглядом. — Как прошла неделя? — Юнги знает, что спасать людей из болота — идея дрянная. Особенно, когда сам ты являешься давно прописавшимся обитателем дна. От таких ждут помощи в последний момент, когда мучаться совсем уж сил нет и хочется быстрой смерти. Но противное, скребущее чувство перекрикивает тревожность и просит доебаться до соседа. Оно просит исправить потухший взгляд и желает услышать ответную колкость. Глупо надеяться, что коммуникаций Юнги хватит, чтобы вернуть Чимина в привычное язвительное состояние. Наверное, никакое из чувств не дает такой мнимой уверенности, как влюбленность. Хотя Юнги бы не осмелился ее так назвать. Может быть… интерес? Ну, такой. Слабый. Не тот, который заставляет Юнги приходить после тяжелой смены не к себе домой, а в чужую квартиру. И уж точно не такой, который затыкает неуместные мысли «боже, можно я уже умру» на «боже, я умру из-за него». Ну и конечно, не такой, когда Юнги может подсесть, борясь с нервозностью и страхом, что его оттолкнут, чтобы просто неловко постучать по чужому колену — на секунду пережив гей-панику, потому что, эй, это же голая кожа, — в надежде невербально сказать «я рядом». Чимин никак не реагирует на его прикосновение, и Юнги выдыхает. — Не хочу об этом говорить, — Юнги понятливо кивает. — Я всего лишь завалил все срезы, поссорился с ребятами, с которыми делаю групповой проект, а мой староста даже не предупредил, что необходимо было уведомить преподов заранее о том, что хочешь переписать работы. А ещё за неделю я поспал часов, эм, часов десять? Вау, думает Юнги, настолько далеко он в своем недоработанном плане не уходил. Из-за чего теряется сразу же, не понимая, что он должен на это ответить. «Пиздец» будет явно маловато. — Ты говорил что-то про горных козлов, — Чимин поворачивается, и, ладно, Юнги готов ударить самого себя, потому что даже уставший сосед выглядит слишком привлекательно. — Я не против, когда выдвигаемся? — Надо для начала посмотреть уроки выживания на ютубе, — предполагает Юнги. — Не хотелось бы умереть спустя два дня. Когда Тэхен возвращается, громыхая стеклом, тем самым уведомив всех в округе, что он идет пристращаться к алкогольной зависимости, он находит своих друзей в максимально скучковавшейся позе, будто им холодно в плюс тридцать, смотрящих нэйшнл джиографик.

***

Все самое неожиданное в жизни Юнги происходило под легким флером «да пофиг» или же «ебал я эту жизнь». Комбинация двух этих мыслей была крайне опасна и случалась, к счастью, не так часто. Первый вариант произошел в тот же день, когда он неловко попытался поддержать Чимина. Тэхен активно старался избавить от негативных мыслей друга, в результате чего фильм был выбран уже на его усмотрение, а через пару десятков минут к ним постучалась доставка с острой курочкой. Смотреть, как Чимин, забавно ломая слова на детской манере, сюсюкался с Тэхеном, оказалось очень весело. Юнги смог забыться, смеясь над двумя идиотами больше, чем над фильмом, поэтому даже сначала не обратил внимание, когда Чимин, опустив фамильярности, обратился к нему. — Хен, передай салфетку. — Держи, — зажав бумажные лоскуты между сомкнутых запястий, чтобы не запачкать, он протянул их Чимину. — Спасибо. Языком пытаясь достать застрявшие кусочки курицы в зубах, Юнги тянется за банкой пива, комично замирая с жестянкой около рта. Тэхен истерично смеется с совсем уж тупой шутки, прозвучавшей с экрана, заставляя последнего вздрогнуть от осознания. И, если честно, — забыв, естественно, что сердце приятно сжалось в тиски и долбануло потоком крови в мозг, — эта была именно та ситуация, когда две противоречивые мысли столкнулись и чуть его не уничтожили. Второй же случай произошел позже, утром, когда Юнги было необходимо выйти на следующий день на смену. Хаотичный, добродушный и вездесущий Тэхен при помощи силы своего обаяния и очевидных навыков манипуляции написывал ему столь долго, в результате чего Юнги оказался в другой части города, рядом с какой-то малоизвестной кафешкой. Не то чтобы он знал популярные. Он в них вообще не ходил последние несколько лет. Чимин присоединился к ним позже, войдя в помещение в темнозащитных очках, как какая-то суперзвезда. Или же дело было в лучах закатного солнца, что подсвечивали его фигуру со спины. Юнги было не до размышлений: он был пленён. Сосед сел на стул рядом с Юнги, напротив Тэхена, — интересно, это что-то значит? — с наслаждением выдыхая и руками вытирая проступивший пот. Кондиционер действительно работал отменно: ладони вспотели даже у Юнги. — Намджун опять опаздывает? — ворчит Чимин, забирая меню из протянутых рук Тэхена. — Ты тоже опоздал, — Чимин закатывает глаза на замечание друга и принимается рассказывать, как ненавистный преподаватель любит их задерживать на паре дольше положенного. Когда Намджун все же появляется, проходит достаточно времени, за которое Тэхену успел позвонить его парень и всеми правдами и неправдами заставить того прийти к нему домой. На самом деле, Юнги думает, что это заняло всего десять секунд, как Тэхен уже вскочил, явно игнорируя на том конце трубки неуверенное «если ты занят…», и умчался, сказав напоследок, что ему необходимо спасти любовь всей его жизни от одиночества. — Слился, — недовольно прокомментировал Чимин. — О чем ты? — Сейчас поймешь. Юнги понимает, когда Намджун садится перед ними с улыбкой заправского маньяка. Сам по себе парень милый, немного неуклюжий, с торчащими в разные стороны светлыми волосами и обаятельными ямочками. Абсолютно невероятно, что ему и Чимину приходится выживать среди таких жизнерадостных людей. Когда они неловко знакомятся и Юнги переживает очередной микрокризис, все встает на свои места. Он вспоминает, о чем ему говорил Тэхен в клубе, кто такой Намджун и в какой благотворительной организации он принимает участие. В конце концов, люди, которые хоть немного разбираются в психологии и умеют читать других людей, ничем не хуже тех же самых маньяков. Правда, на последних у Юнги аллергии нет, а вот на первых — очень даже. Только, как оказалось, жертвой промывания мозгов был не он, а Чимин. Он слушает их внимательно, молчаливо попивая холодный американо, и, в основном, беседа напоминает игру «горячая картошка», только роль картошки играет подожженная бомба. Начал это, естественно, Чимин. Намджун приводит доводы о важности рассказывать, что же скопилось на душе, Чимин грязно припоминает ситуацию, когда сам Намджун этого не сделал. Тот снова пытается перевесить чашу весов на свою сторону, доказывая, что ни к чему хорошему переработка не проводит, Чимин шутит о суициде. — Чимин, — хмурится Намджун. — Ты же знаешь, что мы просто волнуемся о тебе. — Да я уже забыл про это, хен. — Просто… Если тебя действительно что-то тревожит, то ты скажи, ладно? И помни, что жизнь — это не только неудачи, надо стараться концентрироваться на хорошем. Юнги принимается разгрызать кусочки льда. Он не был согласен с Намджуном. Не всем подходит тот вариант, который недо-психолог предложил. Например, он сам после нескольких попыток суицида ничего замечательного в жизни не отыскал. И неудачи, которые Намджун просит игнорировать, лучше держать на самом виду. Радоваться солнышку, цветочкам и тому, что жив, конечно, прикольно, но только если за тобой гонятся волки, чтобы сожрать. Может, самообман подействует и, когда те будут выдергивать кишки, это тоже приобретет радужный и милый оттенок. Эффект плацебо как он есть. А так, когда ты вооружен, может быть, копье спасет хотя бы от одного. Да и позитивным людям обычно лететь дольше со скалы. Шансов выжить, как правило, ноль. — Я понимаю, хен, — устало канючит Чимин. — Все в порядке, честно. Не стоит беспокоиться. Намджун мягко улыбается и переводит свой взгляд на Юнги. Тот чувствует себя пойманной мышью. — Тэхен рассказал мне о тебе, — поправочка. Мышью, в которую очень долго вкалывали сомнительные препараты и которая впоследствии эволюционировала до такой степени, что осознала, где, зачем и почему над ней ведутся опыты. Приятного мало. — Мне тоже, — атакует его в ответ Юнги. Чимин заинтересованно смотрит в его сторону, а Намджун не выглядит таким уж задетым. Скорее, смущенным. — Это хорошо, мне, на самом деле, постоянно неловко рассказывать эту историю, — он обхватывает руками чашку и небрежно крутит, оставаясь в шаге от того, чтобы опрокинуть. — Глупо все получилось. — Это неглупо, — под перекрестными взглядами Юнги теряется и непроизвольно ставит локти на стол, зарываясь пальцами в волосы. Затылок неимоверно чесался. — Ну, испытывать чувства и переживать такое. Ты, эм, молодец, — и зачем-то добавляет. — Ну, да. Просто дайте провалиться ему сквозь землю и улететь в открытый космос. — Ты прав, но я говорил о том, что было бы глупо умереть из-за такого, — Намджун ободряюще ему улыбается. Юнги не поддерживает его. — У людей есть столько возможностей, но они концентрируются на самых незначительных вещах, мелких неудачах. Извини, если тебе неприятно говорить о таком, многие не понимают. Просто… Это вещь, о которой я до сих пор жалею. Я рассказываю ее, чтобы помочь другим людям раскрыться, чтобы не только они чувствовали себя уязвлено. Юнги нервно бросает взгляд в сторону, не понимая, что от него хотят добиться, куда идет разговор и мог ли кто-нибудь из присутствующих в кафе, городе, стране знать его самый страшный секрет. И правда. Говорить о таком неприятно. И, положа руку на сердце, Юнги расположения в сторону Намджуна не чувствовал. Только бешено бьющиеся сердце, пот, выступающий по всему телу, и дикое желание закричать. Они знают? Что происходит? Не должны. Я никому не рассказывал. Чимин? Юнги перевод взгляд на парня. Он тогда все понял? — Да и, в конце концов, — продолжает Намджун. — После такого происходит переосмысление. Наверное, стоит уважительнее относиться к другим людям. К работникам и близким. Всегда можно стать донором органов. Это цивильнее, и, по крайней мере, не будет напрасно. Но… Сейчас я правда не представляю, как можно добровольно расстаться с жизнью. Никакая проблема этого не стоит. Как благородно, думает Юнги. Сглатывает горечь, пытается контролировать разбушевавшийся гнев внутри себя. Он не раскрывает душу, не помышляет раскаяться и согласиться с доводами Намджуна. В нем живет черное нечто, чистое зло и ненависть. И либо той даруешь себя, либо синяком, колотым ранением, перерезанным горлом отдаешь другому. Да, у Намджуна был переломный момент. Да, он молодец, что справился. Но Юнги не такой. Юнги живет с чудовищем. — Ты не можешь стать донором жизненно важных органов, если не являешься родственником реципиента. И, как ты говоришь, сейчас тебе все кажется глупым, то тогда ты так не думал, верно? Когда пытался умереть, — рубит он. В свою очередь Намджун хмурится и активнее теребит чашку, не замечая, как пальцы становятся мокрыми. — Классно, что в тебе проснулось желание нюхать цветочки, но это не отменяет того факта, что когда-то тебе было плохо настолько, что срать ты на них хотел! Красная пелена спадает, стоит ему перевести дыхание. Юнги неловко прокашливается и оглядывается на растерянного Чимина. Подскакивает и скомкано прощается. Ему следовало сказать «спасибо, но мне не нужна помощь, у меня все в порядке». Ему следовало все сделать не так. Но когда-то следует идти на поводу собственных желаний, а сейчас все его естество кричит «беги». Беги, пока они не стали смотреть на тебя с вопросом. Беги, пока в их глазах не появилось понимание и жалость. Или брезгливость. Беги, потому что они, на самом деле, давно все знают. Как же так, хочешь сказать, что жизнь не стоит того? Проблемы бывают у всех, кому-то намного хуже, а ты жалуешься и скулишь, что все плохо? Беги, пока они не сказали, что ты драматизируешь. Беги, пока они не обесценили все твои мысли, страдания и попытки прожить ещё один день в борьбе с самим собой за право увидеть завтра. Что удивительно, даже когда Юнги лишился возможности осуществить свою мечту, а после добровольно отказался прикасаться хотя бы к маленькой ее части, плохо не было. Даже когда родители не приняли его, плохо не было. Маленькая хтоническая тварь, собственная тень, что жила с ним с малых лет и сначала являлась другом, показала, что такое по-настоящему плохо. Тогда у него не было причин и реальных проблем, чтобы хотеть прервать свое существование. У него было только оно. И оно диктовало условия. Людям не всегда нужны осязаемые вещи. Может, дело в том, что Юнги родился с этой установкой. — Хён! Юнги оборачивается. Спустя пару секунд, под аккомпанемент матов, стонов и «стой, твою мать!». За ним, запыхавшись, бежал Чимин. Солнце давно село, но жаркий, удушливый воздух отлично справлялся и без него. А неоновые вывески ночного города освещали путь в разы лучше, чем безжалостное светило. — Ты не заплатил, — Чимин подбегает и несильно бьет его в плечо. Юнги дышит с хрипом, будто ему не за двадцать, а за все сто тридцать. Машины пролетают молнией, звук коптящихся шин перекрикивают биение сердца и мысли «ну сколько можно?». — Теперь ты должен мне. — Извини, — под взглядом темных глаз Юнги съеживается. Он прекрасно понимает, что действовал глупо и импульсивно. Возможно, — хотя это точно, — он поступил как полный идиот. Намджун наверняка думает, что он ненормальный. И где тот не прав? — Ты как-то слишком близко к сердцу воспринял слова Намджун-хена, — Чимин улыбается. Мягко, ненавязчиво. Своей дурацкой искренней улыбкой, из-за которой настроение Юнги меняется с плохо-плохо на плохо-хорошо. — Он просто искренне верит, что своими действиями сможет у самого себя выпросить прощение. Может показаться, что он чересчур навязчивый, но жизнь такая короткая, поэтому старается все успеть в сжатом виде. Чимин тихо посмеивается, а Юнги замирает, с удовольствием вслушиваясь. Хотя внутри себя он с соседом не соглашается. Все как раз таки наоборот. Жизнь слишком длинная.