unsteady

— Иногда мне кажется, что у меня дереализация. Дождь лил сплошной стеной. Тарабанил по кофейному зонтику и отскакивал от асфальта, долетая до щиколоток. Со всех сторон веяло сыростью, будущей простудой и предсказанием, что торчать им с Чимином около магазинчика ещё минимум час, заедая ожидание быстро приготовленной едой. Впрочем, Юнги не был против своеобразной романтики. — А тебе не надо стоять на кассе? — ворчливо спрашивает Чимин, будто происходящее ему в тягость. Юнги его тон и намеки стоически игнорирует. В конце концов, есть вещи, с которыми нужно смириться. Иногда это происходит само собой, хочешь ты этого или нет. В первый раз услышав о катастрофе, человек дергается, зажимает рот рукой, произнося «не может быть» или «как же так произошло». На второй раз он грустно усмехнется, а на десятый безразлично жмет плечами, выдавив холодное «это жизнь». Дедушка, слушая новости, всегда неодобрительно ворчал, а на заинтересованный взгляд Юнги обязательно выдавал какую-то мудрость, которую ребенок в его возрасте воспринимает как непреложенную истину. Особенно, если это говорит близкий сердцу человек. Особенно, когда он говорит таким голосом. — Эти бездушные репортеры только и могут, что зарабатывать на горе деньги. Запомни, Юнги-я, — «запомни» дедушка произносил с особой интонацией и жестким прищуром, из-за чего его лицо морщилось, а кожа становилась похожей на корку дыни. — Никто никогда не думает, что что-то плохое случится с ними, но не стоит из-за этого считать, что неудача не коснется тебя. Наверное, Юнги был слишком впечатлительным ребенком, и получилось так, как получилось: он собирал все неудачи. Искал подковырки, отсчитывал время до смерти, играл с судьбой, выбирая дорогу не ту, а вон ту, думая, что так жизнь повернется к нему передом. Он с этим смирился. На дворе середина августа, они знакомы с Чимином полгода, с некоторых времен Юнги в него влюблен, и… Как-то хочется проявить эгоизм. Понадоедать. Прилипнуть. Залезть под кожу и остаться там. Потому что отныне Чимин уделяет ему внимание. Много внимания. Юнги зажрался и не скрывает этого. По крайней мере, перед собой. Перед Чимином он ведет себя как дурак, говорит, порой не думая, копирует Тэхена, лезет в личное пространство. Что самое приятное, пиздюлей за это не получает и продолжает наглеть ещё больше. Ему нравится. Противный голос внутри не отпускает, каждое его действие называя дурацким, глупым. Шепчет, что с Юнги что-то не так, что его скоро бросят и нельзя злоупотреблять вниманием. Ограничивай себя, молчи и не вздумай пасть ещё глубже. Но у Юнги контузия. Он пьяный каждую секунду и зарывается в своей ничтожности наедине дома. А с Чимином живет. Болтает, дурачится, играет в игры, свободно говорит о своих страхах, подтрунивает в ответ, дышит. А ночью в панике глотает слезы, боясь, что все пройдет. Все завершится в какой-то момент. Настроение у него скачет, как у человека больного ПРЛ, но он держится, потому что последний раз так было давно. Потому что кажется, что в этот раз все получится. Он игнорирует все звоночки, выглядящие не иначе как огромные железные тарелки, в которые бьют палкой. Он не обращает внимания на сообщения Сухи, хотя сердце ревностно сжимается в этот момент. Он даже по собственной дурости активно написывает не только Тэхену, но и Хосоку, который обычно близко, но далеко. И вроде как понимает, что и с Хосоком можно преодолеть то расстояние, которое они установили друг для друга. — Сейчас все равно никого нет, — Юнги открывает чужую газировку и, под недовольным взглядом, делает глоток. Та чересчур сладкая, химозная; удивительно, что Чимину вообще такое нравится, но это ничего. Другой одурманенный голос внутри требует поднасрать и получить незаконный косвенный поцелуй. И все равно, что с этим придет диабет. Разве это так важно? — Отдохнул бы тогда, а я бы поохранял. — Собираешься спереть ещё одну пачку рамена? — В точку, — посмеивается Чимин. — В любом случае нам надо налаживать твоё питание. И сон, раз уж на то пошло. Вопрос! Как ты себя чувствуешь, когда просыпаешься? — Ответ! Как будто секунду назад выпил яду, меня тошнит от жизни и кровать — это самое безопасное место на свете, — выпаливает Юнги не задумываясь. Так бывает, когда человеку доверяешь безоговорочно. Не думаешь о том, что в один прекрасный солнечный день тот расклеит объявления, на которых красным по белому написано «чудак», или посмеется над проблемой. Чимин с явным удивлением вперивается в него взглядом. Юнги храбро держится пару секунд, чтобы после возвратиться к рассматриванию людей сквозь темноту и ливень. — Серьёзно? — спрашивает Чимин, будто надеется услышать в ответ «шутка», чтобы высокомерно закатить глаза и сказать, что чувство юмора у Юнги отстойное. Но Юнги нравится быть необычным для Чимина, поэтому он продолжает идти наперекор всему и отвечает предельно честно, как бы не ответил никогда. — Я сплю по два-три часа, поэтому да. Серьезно. — Я бы повесился, — недовольно бормочет под нос Чимин, а Юнги вздрагивает и затравленно закусывает губу, потому что именно это он и пытался сделать. Но Чимину об этом знать необязательно. Юнги не нужно чужое разочарование. — В любом случае Намджун предложил заняться медитацией, поэтому после твоей смены… Нет, после смены ты идешь спать, а на следующий день начнем. — Не слишком радикальные меры? — ворчит Юнги. Но подразумевает под этом не сомнения от предложения, а «но ведь это наше время, неужели ты действительно хочешь променять его на такую мелочь?». — Да, — улыбается Чимин, явно довольный собой. Он открывает лапшу и принимается с чавкающими звуками и стонами уничтожать, не замечая, как Юнги теряет свое былое самодовольство.

***

Юнги считает себя сломанным. Но не до конца. Порой он оглядывается по сторонам, вспоминает едкие слова «а вот ему хуже», рассматривает чужие судьбы под лупой и понимает, что да. Недостаточно. Он переносит недостаточно боли, недостаточно жизненных трудностей, и вообще, он ничтожество. Потому что исключительно они делают драму из ничего или пытаются вызвать жалость убогими потугами. Юнги занимается и тем, и тем. Когда Тэхен под боком веселой пчелой жужжит свои оплошности за прошедшую неделю, Юнги из своего арсенала припоминает только то, что Чимин так и не послушал скиданную песню. А плохо отчего-то до сих пор. И до этого было. В итоге получается, что он какая-то не такая уж и жертва жизни. А всего лишь старая раздербаненная кукла. Но пострадавшая больше не от мира, а от самого себя. Как будто до статуса жертвы он не дотягивает. Вроде и с головой все нормально, но да, бывает, что неделями он ложится с ощущением, что не проснется, потому что смерть шепчет, что настал конец. Случается, дистимия заглядывает на пир, но уходит, в конце концов. Все проходит, но только Юнги так и остается на линии раздела нормальности и «вызывайте санитаров, посадим в психушку, чтобы назначить курс антидепрессантов». — Разве можно назвать педагога здравым, когда он заявляет такое? — спрашивает Чимин. — А после она такая: «удивительно, что вы занимаете первую парту, вам самое место рядом с Чону», — волнительно продолжает Тэхен. — Я не хочу сказать, что он тупой, но он же совсем не смыслит в предмете! А я… Я знал! Честно, просто в этот раз вовремя не сообразил. — Когда я учился и кто-то из преподавателей говорил такое, мне хотелось удавиться, — признается Юнги. Он немного лукавит, потому что все сказанные обидные слова он припоминает раз десять на дню и удавиться хочется до сих пор. — Некоторым из них стоит быть чуть более корректными. — Или нам — умнее, — Тэхен валится на пол, не развязав спутанные ноги по-турецки, и продолжает болтать как ни в чем не бывало, хотя, вообще-то, до этого они минут двадцать подбирали нужную музыку для медитации и оттягивали время, чтобы сесть поудобнее. Планы рушились, как карточный домик, но в целом никто против не был, потому что сидеть несколько минут в неудобной позе — самое скучное занятие, как утверждал Тэхен. — Поговорим о членах, вы видели вообще современные штуки, имитирующие пояс верности? — Тэхен… — Я охерел, когда их увидел! Создается ощущение, что не мой член в клетке, а я сам. — Надо ли нам знать, где ты это увидел? — Чимин, — недовольно цокает Тэхен. — Ты не знаешь, что такое секс-шоп? — А ещё я не знаю про твою половую жизнь, — мило улыбается Чимин. — И я бы хотел так и оставаться несведующим. — Тебе надо меньше общаться с хеном, тупым ты мне нравился больше. Какие ещё умные слова выучил? — Завались. — Это я с радостью, — и Тэхен подскакивает. Живенько, совсем не переживая о грубых словах. Скажи Юнги подобное, он бы загонялся ещё лет сто, навешивая на себя ярлык идиота. А Тэхен не так уж спокойно лезет обниматься, щекочет Чимину бока, пока Юнги так и сидит пораженный, пытаясь сопоставить факты, что косвенно и его назвали умным из-за такой мелочи. Как будто он и правда мог оказывать положительное влияние. — Отстань, ну, — в противовес своих слов Чимин бросает битву подозрительно быстро, словно и не против жарких обнимашек. Ну, это Тэхен. Человек особой магии и ауры, обезоруживающей за считанные секунды. С ним не получается быть против чего-то. — И вообще, все эти извращенные штуки лучше рассказывай Юнги. — Хену? — Что? — в свою очередь удивляется Юнги. — Он увлекается БДСМ. — Что? — Правда, хен? — Я-я, — заикается Юнги. — Нет. — Стесняется, — доверительно шепчет Чимин, и Юнги инстинктивно замахивается, дотягиваясь до икр и звонко ударяя по открытой коже. Чимин тут же заливисто смеется, довольный растерянным выражением лица соседа, пока тот рвать волосы на себе готов от смущения и столь наглой клеветы. За что ему это все? — Хен, как ты мог мне не рассказать? — обидчиво бросает Тэхен. Юнги желает провалиться сквозь землю, а когда его начинает тормошить неугомонный кудрявый и самый противный друг на всем белом свете, то сбежать в другую галактику звучит очень заманчивой перспективой. Все происходящее — сплошное безумие. — Все, хватит, ладно вам, — отдирает Чимин друга. — Отцепись от него, Тэ-тэ. — Ну как я могу? — Просто, — вздыхает Чимин. — Иди отсюда, если хочешь продолжить отвлекать от медитации. — Я удивлен, что ты вообще в это веришь. — Так сказал Намджун, — контраргумент срабатывает, и они отсаживаются. На каких-то пару сантиметров, из-за чего их коленки с Юнги сталкиваются, и Тэхен хихикает с этого, заговорчески подмигивая. Чимин закатывает глаза на представление и толкает друга на пол, ногами отпихивая изображающего колбаску Тэхена подальше. Детский сад. — Примите удобную позу, можно лежа лицом в пол и не дыша, Тэ. Тэхен поднимает большой палец вверх и продолжает лежать в том же положении. Юнги тихо смеется и поворачивается к Чимину, держащему легкую улыбку на лице. — Закройте глаза, — музыка становится громче. Мелодия спокойная, переходящая от шелеста волн к шебуршащей листве, слишком непривычная для слуха. И если бы не голос Чимина, то Юнги так и не смог бы расслабиться. — Делайте глубокий вдох и представляйте, как из вашей головы уходят все мысли… Заткнись, Тэхен. Вдох. Выдох. Сконцентрируйтесь на кончике носа. Вдох. Выдох. Грудная клетка Юнги поднимается под каждую тихую команду. Он старается не думать, не переключаться на мысли у себя в голове, из-за чего та трещит и ноет. Невозможно одновременно сконцентрироваться на контроле дыхания, воздуха и внутренней борьбе. Но постепенно даже музыка отступает на второй план вместе с болью в спине. В его уши медленно льется мелодичный голос Чимина. Необычайно мягкий, как будто специально для него он берег эту интонацию. — Все утекает. Вы делаете вдох, и ваши легкие наполняются ароматом чистого горного воздуха. Вам больно, но вы продолжаете. Вбираете чуть больше, чувствуете заполненность, — шепчет Чимин. Юнги готов поклясться, что он так близко, что может почувствовать запах чужих духов. Голос Чимина звучит прямо у мочки, щекочет ухо, и Юнги дергается, ошарашенно распахивая глаза. — И выдыхаете, отпуская все плохое. Вместе с выдохом у Юнги падает сердце в пятки, потому что Чимин действительно вот. На ладони. Даже руки протягивать не надо. В полумраке его глаза сияют от света экрана, а лицо расслаблено. Чимин замолкает. На фоне пианино наигрывает печальную историю, способную раздробить сердце каждого, только вместо этого у Юнги оно крошится, потому что Чимин взгляд не отводит. И он готов поклясться, что тот склонился ещё ближе. — Привет, — выдыхает он нервно. — Привет, — в тон ему отвечает Чимин. — Как дела? Чимин еле слышно смеется, сотрясая плечами, а потом поднимает задорный взгляд, заставляя нервничать Юнги все сильнее и сильнее. — Ты странный, — Чимин замолкает. Обдумывает что-то с пару секунд. — Все хорошо. А у тебя? — Тоже, — все очень. Очень. Плохо. — Я говорю какой-то бред? — Если честно, то да, — Чимин хихикает. Юнги завороженно смотрит, как у соседа еле заметно проступает влага в уголках глаз и сам он заваливается на бок. Ещё немного, и упадет прямо в его объятия. Юнги паникует, сердце колотится в горле, и он не понимает, хорошо это или плохо. — Мы закончили? — голос Тэхена звучит как гром среди ясного неба. Юнги давится, чуть не выплевывает сердце прямо к ногам Чимина и подскакивает, убегая на кухню. — Поставь чайник заодно! Юнги планировал сжечь себя заживо. Вместо этого он давится вторым стаканом ледяной воды и старается игнорировать смех из другой комнаты. Как и звук бьющегося стекла об его кромки зубов. Он умрет.

***

— Надеюсь, ты не умрешь без меня, дарлинг. — Пошел нахуй, Тэ, — ласково прощается Чимин. Юнги нервно расчесывают руку и переводит взгляд с одного друга на другого. Удивительное общение. Сам бы он от такого загнулся. — Хен, я пойму, если ты задержишься ещё на десять минут, составлять компанию Тэхену до лифта — слишком опасная затея. — Порой я действительно поражен, как некоторые ведутся на твое лицо! Да ты же дьявол, — возмущается Тэхен. Он тут же подхватывает Юнги под руку и ведет в сторону лифта, игнорируя его сопротивление. Нажимая на первый этаж, он гордо показывает Чимину фак, надеясь на то, что двери успеют схлопнуться раньше, чем тот атакует в ответ. — Черт! Тэхен жмурится, но все равно улавливает силуэт. Игра проиграна. — Ну и хер с ним, правда, хен? — Тэхен, мне надо было выше. — И ты не составишь мне компанию до остановки? — Юнги наблюдает за милыми гримасами и ребячеством Тэхена, посмеивается и в конечном счете сдается. — Боишься потеряться? — Боюсь, что меня украдут! — доверительно сообщает друг. — Мой парень только об этом и твердит. На улице потемки, светят фонари и несколько метров вниз виднеются люди и машины. Обстановка не располагает на воровство людей, но Юнги клюет на удочку и даже не пытается сопротивляться, когда Тэхен продолжает держать его под локоть. — Он тебе нравится. — Что? — Юнги спотыкается, чуть не распахивает асфальт носом, но Тэхен с выражением полного всепознания мира и ангельским благочестием аккуратно придерживает его. — О, я угадал. — Что? — глаза лезут из орбит, и ему даже наплевать на сердце, что скачет как попрыгунчик в колесе для хомяков. Господи, жизнь только что создала в нем идеальную машину с полным выходом по кпд. — Т-ты… — Да ладно, это было довольно просто, — спокойно заверяет Тэхен. И пинает Юнги в пропасть: — Уверен, Чимин знает это. — Знает? — безжизненным голосом переспрашивает Юнги. — Может, ты ему даже нравишься в ответ. — Ты так думаешь?! Тэхен выдерживает драматичную паузу. Или дело в том, что он никогда не видел, чтобы люди действительно краснели. Возможно, следовало вызвать скорую или на крайний случай заткнуться, но это уже было не в его юрисдикции. — Да хуй знает, что у него в голове творится, если честно, — Тэхен сочувствующе поджимает губы. У Юнги, повидавшего за пару мгновений несколько миров, успев умереть и возродиться, остановилось сердце. Как будто человеку только-только дали дотянуться до рая, а после сделали СЛР, забрав обратно на землю. Как будто у ребенка конфетку отобрали. Как будто… поиздевались. — Эй. Эй-эй-эй, ты чего?! — Тэхен панически хватает Юнги за плечи и встряхивает, с удивлением замечая слезы на чужих глазах. — Извини, извини, извини. Я просто… Боже, я действительно дурак, ну ты чего, эй, не плачь, пожалуйста. Просто как? Как некоторые люди способны распознавать чужие чувства? Как кто-то понимает намеки, уверен, что его любят. Может, у Юнги есть признаки аутизма? Может, и у Чимина они есть, поэтому он молчит? — Ты думаешь, он правда знает? Тэхен замирает, перестав терроризировать тело, и сочувственно закусывает губу. Кивает. — Я просто… — Юнги выдыхает. Скидывает с плеч камни, чтобы через секунду почувствовать всю тяжесть мира. Идиот. — Я не знаю, я такой идиот. Я просто придурок, — смешок вырывается изо рта, и он вытирает глаза. Трет до покраснения, до ощущения, что вытекают глазницы. — Он смеется, да? Боже, я ведь реально сейчас поверил, что… … что могу понравиться. Как будто не существует девушки Чимина, как будто сам Чимин — гей или би, как будто Юнги действительно мог кому-то понравиться. — Извини, — теплая рука касается чужого плеча и сжимает. Как сердце Юнги сжимается в тиски из-за собственных беспочвенных фантазий, так и Тэхен ободряюще пытается исправить положение. — Я думал, что мы с тобой это просто обсудим. Я не знал, что ты так отреагируешь. — И что тут обсуждать? — это же пиздец. В голове наперебой кричат мысли о побеге из страны или на тот свет. Юнги старается нормализовать дыхание, но «он знает» просто выбивает из него весь воздух. Он посмешище. — Эм, знаешь, мой парень, в то время друг, тоже встречался с девушкой, когда я понял, что он мне нравится, а нам было шестнадцать! — Юнги отрывает ладони от лица и убийственным взглядом вперивается в Тэхена. — А Чимину она даже не нравится, и он более свободен во всех этих отношениях, ему только намекнуть… — Я не хочу с ним спать, Тэхен. — Я бы тоже не хотел, в этом я тебя понимаю! — И я не хочу и не могу ему на что-то намекать. Тем более, ты говоришь, что он знает. — С чего-то же надо начинать атаку. «Какую, на хрен, атаку», — так и рвется наружу, но Юнги ее проглатывает, как и желание настучать другу по башке. Он не живет в этом простом мире, где люди знакомятся на улицах, сидят в приложениях и переписываются с незнакомцами ради свидания, а потом спят. О каких намеках вообще речь? Единственное, на что может намекнуть Юнги, — это положить ему добавки стряпни Чимина. В этом он уже спец. Главное, на вопрос «хочешь» с вожделением пялиться на еду и не произносить ни слова. Тогда тройная порция обеспечена. Юнги мотает из стороны в сторону, и Тэхен, засранец, начинает в противовес кивать. Дело чуть не заканчивается отвалом головы, пока Тэхен слегка не бьет Юнги в плечо и просит перестать. — Да ладно, как же ты тогда начал со своим бывшим парнем встречаться? — Это он предложил, — звучание сверчков и прочих отвратительных насекомых прерывается шмыганьем носа. — Я не хочу, чтобы Чимин со мной тоже что-то «пробовал». Тэхен открывает рот, чтобы возразить, но все рушит телефон стандартной мелодией звонка. — Ох, наверное, переживает, что меня все же украли. — Все в порядке, пойдем, я провожу. — Нет, хен, — Тэхен осторожно останавливает Юнги и заглядывает ему в лицо, пытаясь поймать бегающий взгляд. — Давай встретимся завтра? Или когда ты будешь свободен, просто напиши мне, и мы поговорим, — не дождавшись ответа, Тэхен уточняет: — Хорошо? — Ладно. — Иди домой, умойся, — он ласково проводит по плечу и ободряюще улыбается, прежде чем отступить и принять вызов. — Пока, — и уже громче: — Соскучился? Юнги смотрит на удаляющуюся фигуру. В голове неожиданная тишина и холод. У него стойкое чувство, что случится что-то плохое. Оно идет за ним по пятам к двери подъезда, к лифту и остается с ним в коридоре его этажа. Воплощаясь в лице Чимина, ждущего его у двери. — Ты его до самого дома провожал? — ворчливо спрашивает сосед снизу. На каждый приближающийся шаг к погибели мысли вспыхивают, как фейерверки. Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. — Почему… у тебя глаза красные? — Чимин хмурится и на тихое хеново «ничего» напоминает. — Ты же обещал мне все рассказывать. — Да так, — он знает. — Поговорили. — О чем? Он знает. — Неважно. — Но, хен! Он знает. — Ты что-то забыл? Чимин хмурится все сильнее. Недовольство так и прет из него. Он хочет возразить, хочет докопаться до правды. Но отступает. — Думал, что прогуляюсь с тобой и Холли. — Не нужно, я и один… — Ну хен! Юнги хочет крикнуть в ответ. Толкнуть и разозлиться. Но на что? Разве это будет честно? Разве он имеет право обвинять другого человека в своих фантазиях и мечтах. В своих желаниях. Юнги не может и не умеет говорить нет, поэтому он соглашается. И, пожалуй, их настигает самое неловкое и неудачное времяпровождение со времен первого знакомства. На секунду Юнги жалеет, что оно не стало последним. Но всего на секунду. Потому что в Пак Чимина не влюбиться было бы ещё худшей участью. Или нет. Он не знает. Одним словом — пиздец.

***

Тэхен выбирает самое людное место, которое Юнги только видел в своей жизни. И нет, это не метро в час пик. Место до отвратительного популярное и модное. Вокруг все расхаживают в брендах, пьют непонятную бурду с шариками на дне и перебивают своими разговорами ненавязчивую музыку. Тэхену комфортно, Юнги точь-в-точь наоборот. — Попробуй, это вкусно, — он пихает ему в руки стаканчик с фиолетовым наполнением и, изображая Титаник, пробивается к чудом свободному месту в закутке, закрытом искусственными цветами. — И так… Юнги игнорирует навязчивый призыв и с тяжелыми ударами в груди принимается долбить трубочку об натянутую поверхность напитка. Интересно, такая модификация была придумала, чтобы издеваться над людьми? — Чимин вчера наехал на меня, представляешь? Как будто я что-то не то тебе сказал и ты из-за этого странно себя вел, — Юнги вздыхает и плюет на попытку, с хлестким ударом придавливая трубочку к столу. — А как я должен себя вести, если он знает? — Ну, не знаю, попытаться там пофлиртовать, — Тэхен подбородком указывает на стакан. — Помочь? Юнги молча протягивает напасть. — Я не могу. — Но когда ты думал начать действовать? Ничего не приходит просто так. Надо добиваться своих людей, он даже не сказал тебе ни разу «нет». — У него есть девушка. — Они не встречаются. Поджав губы и пробормотав тихое «спасибо», он пробует напиток на вкус с непонятными желейками. В голове сразу возникает образ, как он вдыхает их чересчур сильно, из-за чего те стремительно забиваются в глотке и он давится. Естественно, с летальным исходом. Он не уверен, что Тэхен умеет оказывать первую помощь. — Я не хочу. — Не хочешь Чимина? — Юнги на физическом уровне ощущает, как его щеки стремительно краснеют. Боже, спаси и сохрани от такой участи, как Тэхен. — Ну, х-хочу, но добиваться не хочу. Тэхен недоуменно хмурится и, поставив руки на стол, принимается перекидывать воображаемый мячик. — Давай ещё раз? Ты хочешь Чимина, но не думаешь за ним ухаживать? Ты в курсе, что это не так работает? — по мнению Юнги, это работало как ебаный пиздец. То есть слишком сложно и слишком запарно. — Хен, нет ничего такого, чтобы показывать, что ты любишь. Это не стыдно, если кто-то и будет смеяться, то в первую очередь это говорит о том, что человек любви недостоин. А Чимин не такой. Он, может, и дурак, но если не получится, то ничего страшного. — Человека нельзя заставить любить, — пытается возразить Юнги. — Но можно заставить обратить на себя внимание. Между ними повисает неуютная тишина. Она мнимая: вокруг продолжает твориться бедлам, дети плачут, родители ругаются, подростки шумят, а взрослые кричат что-то в трубки телефонов. Юнги упрямо поджимает губы и не знает, как противостоять слишком прямолинейному Тэхену. — Чего ты боишься? — Юнги дергается. Слово точное и неприятное. Он столько всего на свете боится, что на пальцах не пересчитать. А уж если говорить о Чимине, то не хватит и часа, чтобы высказаться. Ну, для последнего понадобится ещё и смелость. — Это из-за бывших отношений? Юнги зажевывает губы, зубами принимаясь искать слабые места, чтобы содрать кожу, и в конечном итоге кивает. Это было той малой частью всего ужаса. — Ты думаешь, что… — Тэхен ведет по воздуху рукой, пытаясь вспомнить те крохи откровенного разговора в клубе, но Юнги ему помогает. Помогает и тут же жалеет. Магия тэхенового обаяния была слишком сильна, чтобы промолчать, но слишком слаба, чтобы заглушить последствия. — Если так все же получится, что ну, он захочет, то а вдруг для него это будет несерьезно? Я не хочу, чтобы получилось как тогда. — Но никто не может гарантировать, что всегда будет счастливый конец, — возражает Тэхен. И это правда. Юнги понимает. Может, как раз из-за этого понимания он и решает каждый раз не пробовать что-то новое. — Чо… Мой парень до сих пор не может справиться с некоторыми страхами, поэтому мы вынуждены скрываться. Мне тоже страшно, что в какой-то момент он решит, что игра не стоит свеч. Но я верю, что он любит меня. Сейчас. Кто знает, что будет завтра. — Я не могу так. — Но тому парню ты же дал шанс? Почему не дашь Чимину? — Да я ему даже не нравлюсь! — Но ты не пытался! — Юнги открывает рот и в раздражении сжимает пластиковый стакан. Почему Тэхен просто не поймет, что он не верит в сказки? Что не все люди такие свободные и прямолинейные? Сценарии могут повторяться, но концовок это не касается. — Как же ты начал с тем парнем? — Он был инициатором. — Типа он такой: «пососемся?» и ты согласился? — Почти. — Главное, что вы не занялись сексом, — ободряюще кивает Тэхен, но, заметив взгляд полного смятения, неловко прокашливается и уточняет. — Нет же? — Я не очень хотел, но он почти уговорил меня, — Юнги вздыхает. Позориться, так до конца. — Это было все странно, слишком напористо, и он мне нравился, правда, но… Мне чего-то не хватало, и если бы не бросил, то ещё месяц и я бы сдался, чтобы он не ушел. Тэхен морщится, без слов высказывая свое мнение по поводу сомнительных склонений к сексу, и выдавливает: — А ты отчаянный, хен, — в простонародье это звучало как «тупорылый», а в современном обществе — «человек, который не заботится о своих чувствах и не умеет говорить нет». У Юнги отличный встроенный переводчик. Иногда барахлит, правда. Большую часть времени. Телефон Тэхена вибрирует на столе. Юнги успевает заметить «Чимин пабо», прежде чем тот берет трубку. В груди мигом разливается теплое море, и дай бог оно захлестнет его с головой. — Да? — Тэхен бросает скучающий взгляд в сторону, продолжая поддакивать на вопросы, пока… — О, я сегодня не смогу, у меня свидание с Юнги-хеном. Юнги подпрыгивает. Он с шоком смотрит на невозмутимого Тэхена, поправляющего кудри. И когда тот после череды отнекиваний бросает трубку, задает вполне резонный вопрос. — Свидание? — Ну да, — Тэхен спокойно пожимает плечами, словно для него такие высказывания вполне норма. — Я очень часто хожу на свидания. Что ж, думает Юнги, для него это действительно норма. — Что Чимин-а хотел? — Предлагал сегодня вспомнить молодость. Сразу видно, кто из нас старый и противный, а кто молодой и прогрессивный, — Тэхен отхлебывает из трубочки свой напиток. — Кстати, ты знаешь про типы привязанности? — Нет? — Это хорошо, потому что, когда вы одного возраста со своим партнером, важно понимание. Но я бы сказал, что у тебя избегающий тип привязанности, а Чимину такие не подходят. — Какие-нибудь ещё оптимистичные прогнозы, Тэхен? — Только правда, — мило улыбается тот. — Как правило, тревожники и избегающие любят мотать друг другу нервы, игнорируя надёжный тип привязанности. Короче говоря, именно поэтому некоторых раздражает это все размусоливание или попытка в здоровые отношения. Они здоровы всегда, по сути, если пара так считает. — А если один партнёр бьёт другого и им обоим нормально? — В рамках приличия, конечно, — дергает головой вбок Тэхен, игнорируя обиженную поддевку Юнги. — В любом случае то, что герои в фильмах конфликтуют, заставляет нас кричать, но если бы они мирно решили свои проблемы, нам бы было неинтересно. Всегда хорошо, когда есть конфликт. Юнги с сомнением поджимает губы. Он не знает. По большей части из-за того, что любые конфликты он старается избегать. — Но я правда хочу отношений, — возражает Юнги. — Я не думаю, что такой самодостаточный и прочее, что мне не нужно ничего. То, что говоришь ты, звучит так, будто мы набор паттернов. Нас можно разобрать на составляющие, а сами мы работаем по шаблонам. — Да, интересно, что значит быть первым заложником тренда, — Тэхен присасывается к трубочке обратно, словно его совсем не заботит, что тем самым все люди — модели какой-то игры. Как животные. Все говорят, что человек — правящая раса, когда как на самом деле разгадать ее легче легкого.

***

Первым делом, когда Юнги встречается с Чимином, он просит пройти его тест на тип привязанности. Сосед упрямо пытается подкопаться, разузнать, чем он занимался с Тэхеном и что в прошлый раз испортило его настроение, но Юнги продолжает стоять на своем. Ему нужны ответы. Чимин противно закатывает глаза и проходит, показывая диаграмму, где его точка стоит на стороне надежного типа, затрагивая тревожный. Он спрашивает, что это значит, а Юнги не знает, как объяснить себе и ему, что они не пара. Даже тупая психология против их отношений. И как, спрашивается, жить дальше, изображая жалкие попытки в флирт? Нет, Юнги так унижаться не будет.

***

Они продолжают встречаться с Тэхеном, он продолжает неумело уклоняться от вопросов Чимина и однажды решается обсудить свою дилемму с Хосоком. Юнги крутит в калейдоскопе собственных чувств, тревожится с ничего, продолжает спать со смертью и вопреки всему просыпаться на следующий день под убойный звук будильника. И все как-то идет по маслу. Заботы о Холли, Чимине втором и энном, привычная головомойка и задумчивые поедания губы в квартире Чимина настоящего. Человека. Последнему, кстати, вся творящаяся вакханалия не нравится. Но Юнги не замечает. Юнги забывает, что у Чимина надежный тип и когда-нибудь он попробует урегулировать конфликт разговором. Юнги не считал, что место конфликту, похожему на пресловутое перебрасывание мяча в попытке попасть в голову, быть. Но когда припирают к стене, выбора не остается. Разве что надежда где-то трепыхается, намекает на скрытый все эти годы потенциал и способность Юнги проходить сквозь стены. К сожалению, в очень долгой и тщательной попытке сосредоточиться, чтобы её активизировать, и сбежать с дурацкой узкой кухни соседа, Юнги теряет последние пути отступления. Как и сердце, совесть и самого себя, потому что после: — Я сделал что-то не так? — хочется взять себя на ручки и отнести на помойку. Здравая мысль, маячащая где-то за «почему я такой» и «я делаю только хуже», что Чимин манипулятор ещё тот и удивительно, как он вообще смог получить свой надежный тип, так и остается за китайской стеной. Причем на концах. — А что не так? — Юнги с паникой смотрит наверх, ловя скромный и притупленный — это когда и где такое было хоть раз — взгляд Чимина. Господи, правда, почему Юнги такой идиот. — Все в порядке. — Мне кажется, что ты меня избегаешь, — Юнги недоуменно хмурится, потому что все его планы и списки дел звучат как, если кратко, «доеби любимого», и искренне не понимает замечания Чимина. — Нет? — Да, хен, — Чимин с самым драматичным выдохом присаживается задницей на стол. Очень близко к тарелке Юнги. И его лицу. Из-за чего смотреть остается только в стену, но из-за страха выглядеть слишком уж странно Юнги выбирает нейтральную территорию: складки футболки на животе. — Я где-то тебя задел? — Эм, нет, Чимин-а, все в порядке, — самым честным голосом выдавливает Юнги. Кажется, сквозь неплотную ткань он видит чужой пупок. Боже храни его нежную душу. — Ты уверен? Ты почти постоянно болтаешь с Тэхеном, а тот не признается, и я подумал, что вы мусолите мне кости за спиной, — Юнги лишь из-за чистого удивления решает посмотреть в наглые карие глаза. Чимин не выглядит жертвой, расстроенным или же огорченным. На его лице странная, застывшая маска, которая с каждой секундой трескается из-за чайной улыбочки. Юнги нервно сглатывает, несмотря на то что сердце засело в глотке. — Знаешь, есть такая странная фраза, типа умная мысль почти догнала, но я был быстрее. — И что же с ней не так? — Потому вроде как человек должен догонять, а не наоборот, — тушуется Юнги. — Иначе он был гением, а если его догоняет умная мысль, значит она слабее того уровня, где он был, и- — Ты пудришь мне мозги, хен, — перебивает его Чимин. — Нет, я… — Тебе нравится Тэхен? — Что? Нет! — Юнги нервно подскакивает, бьется коленом об стол и с жалобным скулением ударяется лбом о поверхность, задевая посуду. Хотелось сделать фейстейбл, а получилось «похороните меня за плинтусом, я больше не могу жить эту гребаную смущающую жизнь». — Тогда почему ты стал убегать? Хен, мы же друзья. И я искренне хочу помочь. Юнги открывает глаза, мутно всматриваясь в покрытие стола. Зрение из-за близкого расстояния ломается, расплывается, как и внутреннее смятение Юнги. Как можно так разбрасываться словами в мире, где каждому друг на друга наплевать? Где каждый ищет выгоду, а когда та иссекает, то уходят? Некоторых людей не могут удержать на месте чувства, а Чимин ведет себя слишком странно и настойчиво. Юнги к такому не привык. — Мне это не нужно, правда, — выдавливает он из себя. — Чтобы спастись, надо этого хотеть, но тогда и помощь других не нужна. — Неправда. Это глупо, — возражает Чимин. — Может, человек на стадии отчаяния? Может, он не хочет жить, но и не хочет умирать. Иногда третья сторона необходима, чтобы выбрать правильное направление. Все происходит постепенно, кто-то доводит себя до линии хотения, а у кого-то есть клюшка… В другой комнате раздается тихое цоканье ногтей по полу. Видимо, Холли проснулся и решил обследовать чужую территорию. Юнги надеется, что через секунду его щенок ворвется на кухню и жалобно будет проситься на улицу в туалет. Других способов сбежать он не видит. — У тебя не было никого, кто остался с тобой до конца, да, хен? — Юнги вбирает воздух натужно, по нажатию внутренней кнопки, с усилием проталкивая все дальше и дальше в грудную клетку, чтобы заполнить целое ничего. — Тяжело любить себя, когда все только и делают, что отвергают? Но надо с чего-то начинать. Ты, молит Юнги, пожалуйста, полюби ты. Вслух вырывается совершенно другое. — Поэтому ты встречаешься с тем, кто тебя даже не любит? Юнги бы хотелось, чтобы Чимин любил его. Лишь его. Потому что это больно. Отбросив мечты, больно признавать, что твои чувства никогда не будут взаимны. Завидовать людям, с которыми Чимин флиртует, спит. С кем он делится откровенным, зависает в молодежных клубах, гуляет после пар, общается на переменах, переписывается по телефону. И во всех ячейках жизни так мало Юнги, когда как Чимин заполонил его соты полностью. Везде есть маленькая частичка светловолосого мальчика. Полюби меня. Ну же. — А есть кому-то любить меня? — спрашивает Чимин. Юнги слышит в его голосе насмешку, призыв и нахальное «я знаю, что ты чувствуешь ко мне». Огромная вероятность, что он выдумывает, параноит, но Тэхен знает своего друга с пеленок. Оттого и склонность к отрицанию очевидного Юнги игнорирует: Чимин знает. — Как минимум, родители. — Просто потому, что они не могут испытывать что-то другое к своему ребенку. — Любят не за что-то. — Да? Юнги поднимает взгляд. Чимин серьезен. Он напряжен, что видно по сомкнутой челюсти и нахмуренным бровям. По ощущениям, Юнги летит как минимум десять минут в пропасть. — Да. Холли маленьким клубком пыли врывается на кухню. Проскальзывает под стол и с легким тявканьем бросается на ноги Юнги. Вот и спасение. — Пойду погуляю с Холли. — Я с тобой. Юнги зажевывает губы, расчесывает несколько раз остервенело ладонь, чтобы было больно даже через некоторое время, и берет щенка на руки. Необходимо отказать. — Ты уверен? — выходит мученическое. — Ты не хочешь? — Чимин нервно пытается поймать чужой взгляд, но все свое внимание Юнги концентрирует на Холли. — Я не хочу давить на тебя, хен, но я бы хотел, чтобы ты мне доверял, а не скрывался. Или не менял на других людей. Только из-за справедливости, но никак не из-за совести, вины, любви и внутреннего трепета, с тупой надеждой, что никак не хочет умирать, Юнги решается посмотреть в грустные глаза. — Я не пытаюсь заменить тебя, — и я искренне считаю, что ты не хуже Тэхена. Последнее Юнги так и не решается произнести. Чимин рассказывал многое, последнее время сосед открывался, выдавливал из себя истории детства, вспоминал про подростковые годы. Юнги ни разу не слышал, что кто-то стыдил Чимина дружбой с Тэхеном, но создавалось такое ощущение, что вся фикция, что была в самом начале их знакомства, держалась не на зависти или попытке играть другого человека, а на банальном «меня никто не полюбит, если я буду собой». — И я не против. Чимин тут же улыбается. До сморщенных уголков глаз и задорного хихиканья. — Я мигом соберусь, и можем в путь! Чимин уносится в спальню, а Юнги только и остается, как шептать своему сыну «потерпи немного, мы не можем нассать ему на новый паркет: пока не заслужил».

***

Последнее время Чимин задает странные вопросы. Он знает про бывшего Юнги, про его отношения и какую-никакую психологическую травму. Они вечерами обсуждают, почему машина вдруг не может заехать на огороженный тротуар, что толкать в метро Юнги никто не будет и эскалатор не сожрет его душу вместе с кожей, оставив огромную открытую рану. С каждым днем Чимина становится все больше, правда выходит наружу и даже тупые вопросы наподобие: — Ты мастурбировал? — не особо вводят в ступор. Ну разве что чуть-чуть. — Что? — Просто интересно, ты говорил, что и целоваться до этого совсем не хотел. — Мне не нравилось это и во время, и после, — вспоминает Юнги. — Была какая-то отправная точка, когда, знаешь, вроде интересно, а как оно? И ожидания запоминаются и приносят больше удовольствия, чем сам поцелуй... А потом ты моргаешь, вокруг человека появляется нимб, и ты настолько очарован, что даже неумелой смеси слюней и языка в глотке хватает, чтобы… Ну, эм, возбудиться, — последнее он шепчет на грани слышимости, зажевывает и в конце, на всякий случай, прочищает горло. Не дай бог Чимин ещё услышит. — Но это пришло спустя… Приличное время, сейчас уже и не скажу. — То есть ты продолжал целоваться только потому, что он хотел? — Чимин ставит стаканы на кофейный столик у дивана и бухается на пол к Юнги, кладя голову тому на колени. — Да, — смущенно признается Юнги. — Это не было так уж стремно. — Ясно… Чимин мычит, поворачивается на бок, и у Юнги появляется дикое желание прикрыть костлявые колени. Ужас. — Поиграем? — спрашивает Юнги. Чимин молчит секунду. Две. Приподнимает голову, расправляя под ней чужие шорты, щекочет кончиками пальцев чувствительную кожу на бедрах. Юнги кажется, что тот специально задерживается дольше положенного и даже еле заметно ныряет во впадину между ляжками, но вот голова возвращается на место. И Чимин принимается теребить торчащую нитку перед глазами. — А может, поцелуемся?