с любовью, тьма

Эмма влюбилась в Балдуина так, словно она упала с обрыва. Сначала Эмма была не уверена в том, что происходит. Почему его царственная, хоть и слегка хромоватая походка кажется ей очаровательной? Почему лицо, с головой закутанное в белую ткань, кажется самым красивым на свете, несмотря на болезнь? Ведь даже при полном излечении у Балдуина останется некоторое количество шрамов. Почему его рассказы о детстве хотелось слушать целую вечность, не отвлекаясь больше ни на что? И ещё с десяток «почему» медленно перетекли в другую фазу падения — горькое осознание своего положения, а именно — чувств, и хлëсткую пощёчину в виде мысли «он никогда не будет твоим». Он — король, которого стремятся свести в могилу его же приближённые, но если же он выживет и одержит победу над своей болезнью и Саладином, то ему наверняка уже уготована какая-нибудь европейская принцесса. Что такое брак в двенадцатом веке? Союз ради дипломатических, торговых, военных интересов и не более. Тяжко вздохнув, Эмма почувствовала укол взявшейся непонятно откуда ревности и невзначай подумала: «Не соверши я тогда роковую ошибку, могла бы иметь хоть какие-то шансы…» Грустная правда больно колола душу, но нельзя было подавать виду, что хоть что-то не так. Тем более сейчас, когда Балдуин так восторженно рассказывает о своей победе, которую он одержал в возрасте… — Мне было всего лишь шестнадцать лет! — со смешком, вспоминая былую юность, делился достижением король. — Не всякий взрослый и опытный полководец смог бы одолеть Саладина, что уж говорить про юношу — подтвердила Эмма. — Я уверена, что и спустя столетия люди будут восхищаться твоими подвигами и тобой как личностью. — Я это делаю не ради славы, а ради чести и долга перед королевством, — поделился Балдуин. Эмма остановилась напротив собеседника и серьёзно ответила: — Я знаю. Ты самый благородный человек из всех, что я когда-либо встречала. Балдуин задумчиво посмотрел на девушку, что-то замышляя. …Но следующий этап падения с обрыва оказался слаще всех: Эмма решила просто наслаждаться свободным полëтом — моментом — и обществом в компании человека, который для неё важен. Есть время для траура и похорон, а есть — для любви. Эмма увидела, как Балдуин сделал странный жест рукой своим охранникам, что стояли неподалёку, после чего те поклонились своему повелителю и удалились прочь. Девушке показалось это странным, но она доверяла Балдуину. Наконец-то они были вдвоём и не в каменном дворце с этим треклятыми шторами. Сейчас же их окружал большой сад с фруктовыми деревьями, которые так умиротворяюще шелестели тёмно-зелёными кронами. Хотелось полежать в прохладе их теней, вкусить их сладких плодов и никогда, никогда не покидать это место. Полуденное солнце прогрело сухой воздух Иерусалима, но в саду всё ещё стояла чуть влажная свежесть. — Эмма, — Балдуин подошёл к девушке со спины, медленно обходя её, — можешь кое-что сделать для меня? — тихо, стоя совсем рядом, спросил король. Он смотрел на хрупкую девушку сверху вниз, замечая, как её бледные щёчки вдруг наливаются чуть заметным румянцем, а глаза… эти бездонные очи завораживали и казалось, если попадёшь в их омут, пути назад точно не будет. — Сделать что? — спросила Эмма. — Можешь постоять здесь несколько минут? У меня есть одно важное дело, — попросил Балдуин. — Но обещай, что не обернёшься назад. Всё это звучало очень странно, но прогулку портить совсем не хотелось. — Я привыкла смотреть по жизни вперёд. — Улыбнулась Эмма. — Правильный подход, — согласился правитель и чуть виновато добавил, — пожалуйста, сними платок на некоторое время. — Зачем…? — не поняла Эмма, но короля и след простыл. Стянув шёлковый чёрный платок и обнажая довольно свежий порез на скуле, Эмма почувствовала себя уродливой и недостойной глаз Его Величества. Всё её тело было в ранах от пыток дворцовых палачей. Эти ссадины превратились в раны, окружённые синяками из-за сильных ударов цепью. Эмме по большому счёту было всё равно, но спать на спине она не сможет ещё долго. Либо сможет, но сквозь боль. И заживая, каждая царапина чесалась как добрый десяток комариных укусов. К последствиям пыток добавилось ещё и последствие лечения Балдуина: головные боли, головокружение и боль в груди; частые носовые кровотечения, что так раздражали Эмму. Приходилось часто проверять, не кровоточит ли её нос. Эмма не допускала даже в мыслях капельки сожаления за лечение Балдуина. Оно того стоило. Да, расплата будет ужасной, но оно того стоит. Да, ей больно и страшно, но нельзя сожалеть. «Зато королевство будет процветать, и Балдуин будет жив», — сквозь жуткую мигрень успокаивала себя Эмма. Балдуин вернулся через несколько минут как и обещал. Эмма чувствовала его присутствие сзади, но повернуть головы не смела, ведь она дала ему обещание. Сладкое предвкушение чего-то интересного и лёгкое волнение завладели девушкой. — Можешь сесть, пожалуйста? И закрыть свои милые глазки, — подал голос Балдуин из-за спины Эммы. — Знаешь, я жутко не выспалась, — начала девушка, чуть смеясь из-за странной просьбы, — поэтому могу сразу лечь и вздремнуть на травке. Тихий смешок раздался сзади. — Так будет не совсем удобно. «Удобно для чего?» — подумала Эмма, но вслух ничего не сказала, покорно опускаясь на землю и садясь на колени, закрывая глаза. Она услышала, как Балдуин, чуть шелестя своим длинным, белым покровом и шурша длинной, зелёной травой под ступнями в сандалиях подошёл к ней и встал спереди. Она чувствовала его рассматривающий и любопытный взгляд на себе и не смогла сдержать улыбки. Отчего-то ей вдруг стало смешно и немного неловко. «За что Вселенная послала мне эту ангельскую красоту…» — думал Балдуин, смотря на светловолосое худенькое создание, что так весело улыбалось пухлыми розовыми губами просто от его присутствия. Хотелось обнять, пригласить её на танец, подарить ей что-то памятное и гулять с нею вечно. Её слегка розоватые щёчки хотелось одарить нежным поцелуем… — Ты собираешься весь день рассматривать меня, Твоё Величество? — в шутку поинтересовалась Эмма, не открывая глаз. «… Ангельская красота с маленькими вредными чёртиками в сердце…» — закатил глаза правитель. — Интересное обращение, должен признаться, — поделился Балдуин, — последняя просьба к тебе, обещаю. — Станцевать кабанчиком? Это я запросто, — пожала плечами девушка, наслаждаясь этим подтруниванием. — Можешь сделать и это, я тебя не ограничиваю, — рассмеялся Балдуин, — открой рот и не открывай глаза. И тут Эмме стало не до шуток. Она стоит на коленях возле Балдуина, закрыв глаза и должна… открыть рот? Чтобы… что? Видя замешательство девушки, Балдуин поспешил немного успокоить Эмму: — Пожалуйста, не думай о том… о чём ты там думаешь и просто доверься мне. — Но если вдруг захочешь уйти и всё остановить — я ни в коем случае не буду тебя неволить, — тихо добавил король. И снова эта сладкая свобода выбора, опьяняющая и заставляющая желать всего, о чём только попросит человек. — Да доверяю я тебе, чего ты распереживался, — Эмма попыталась вернуть разговор в более шутливое русло, избавляясь от лёгкой тревоги. Тёплая рука в белой перчатке нежно коснулась её подбородка, заставляя девушку приподнять голову повыше, чему Эмма покорно повиновалась. Балдуин наблюдал за такой послушной, такой прекрасной дамой, которая, казалось, на пару минут простилась со своими демонами и своей колючестью, полностью отдаваясь его воле. Вторая рука в точно такой же белой перчатке аккуратно поглаживала девушку по здоровой щеке. Его движения были не совсем плавными из-за волнения, ведь он ещё никогда по-настоящему не касался женщины. Да, он обнимал сестёр и играл с ними, но они же — сёстры, а всех родственников он априори считал людьми без пола. Но Эмма… Эмма ластилась к тёплой руке Балдуина, наслаждаясь его неожиданной и такой желанной лаской и мягкой тканью перчаток. Она тянулась за каждым мимолётным прикосновением любимого короля. Если бы её потрясли сейчас за плечи и спросили её имя, она не смогла бы даже сфокусировать взгляд на человеке. Её дыхание стало чуть более частым, а сердце застучало в молодой груди быстрее. Балдуин с благоговением наблюдал за молодой девушкой, которая так сладко реагировала на его ласку. Он и подумать не мог, что его такие незамысловатые прикосновения могут заставить даму плавиться в его руках, отвечая взаимностью. Он просто не привык дарить тактильное тепло и не привык, что кто-то искренен в своей реакции на его действия. Для него было обычным, что его приказам подчиняются, что его уважают, боятся и падают ниц, но лишь из-за того, что он — Король Иерусалима. Ему было в новинку, что кто-то может видеть в нём человека, а не прокажённого правителя в маске. Эмма положила свою руку на запястье Балдуина, как бы говоря ему: «Я тоже хочу касаться тебя». Видя расслабленное состояние девушки, он мягко прислонил её голову к своему бедру, позволяя ей быть ещё ближе к нему. — Так откроешь рот, лучик мой? — чуть хрипло, но так нежно попросил Балдуин. В ответ Эмма не задумываясь приоткрыла рот, позволяя ситуации развиваться дальше. Внезапно рука, поглаживающая щёку отстранилась, и девушка услышала шелест его белой мантии. Король же вынул из глубокого кармана дольку только что сорванного, очищенного мандарина и положил его Эмме в рот, убирая вторую руку с её подбородка. — Подкрепиться не будет лишним, — улыбнувшись, сказал Балдуин. Эмма звонко рассмеялась, думая про себя: — Вот и за что ты мне достался? … А возможно, и не про себя, а очень даже громко и вслух. В ответ Балдуин снова улыбнулся, и поторопился предупредить: — Эй, это ещё не всё. — А ты полон сюрпризов, — поделилась девушка. Король достал из того же кармана наскоро, но от всего сердца сделанный венок из полевых цветов. — Теперь точно всё. Эмма раскрыла глаза и тут же сощурилась от яркого света. Пытаясь сфокусировать свой взгляд, она заодно жевала дольку мандарина. — Ну как тебе? — с волнением спросил Балдуин. — Мандарин сладкий, как я люблю, — серьёзно оценила девушка, — а венок… Она аккуратно, чтобы не сломать, сняла с головы венок, рассматривая эти переплетения трав и ярких цветов, что Балдуин сделал своими руками. Ей хотелось закричать о том, что никто и никогда не делал ей таких подарков, и что этот венок, так искренне и спонтанно сплетённый любимым человеком — произведение искусства, которое не встанет в ряд с любыми скульптурами и архитектурой; что всё, что она доселе называла «красотой» — пыль по сравнению с этим венком. Ей хотелось кричать, что ни золото, ни платина, ни рубины никогда не будут для неё такими же красивыми, как эти сине-розово-белые цветы сада. — Тебе не нравится, — тихо констатировал Балдуин с горечью. Он воспринял то, что девушка молча смотрела на его подарок как «не понравилось». — Я просто пытаюсь подобрать слово, что будет гораздо сильнее, чем «изумительно», — тихо поделилась девушка. Она прижала венок к груди, и горячие слёзы потекли из её тёмных глаз. В попытке скрыть свой плач, она решила подняться на ноги и отвернуться от короля. Она не хотела, чтобы он видел эту слабость. Она может быть перед ним нежной, колючей, злой, сильной, забавной, покорной, но слабой — ни за что. Её план был нарушен Балдуином, который, как только Эмма поднялась на ноги, прижал её к себе в тёплых объятиях, поглаживая по спине. Сильная тупая боль пронизывала её с каждым новым прикосновением к её ранам через ткань платья, но она терпела. Две слабости за раз? Ну уж нет! Вторая рука в перчатке нежно покоилась на затылке Эммы, слегка перебирая светлые волосы девушки, даря некое успокоение и чувство защищённости. — Прости, я не знаю, что на меня нашло. Девушка вытерла слёзы и надела своё новое, самое любимое украшение — венок. — Если ты так будешь реагировать на каждый мой подарок, то мне придётся выделить отдельную комнату во дворце для носовых платков, — по-доброму подшутил над девушкой Балдуин. Он всего лишь хотел поднять настроение своей подруги, в его намерения вовсе не входило зло подшучивать над реакцией девушки. Он был не из тех людей, что будут пользоваться вашей слабостью чтобы причинить боль. Эмма это прекрасно чувствовала, и поэтому игриво толкнула его в грудь. Совсем легонько, лишь для виду, ведь она не хотела задеть его заживающие раны. Она не понаслышке знала о том, что такое раны, и как сильно они могут болеть. Король обрадовался её шуточной реакции и решил продолжить шутливые действия, начав щекотать бока девушки. На его счастье оказалось, что Эмма боится щекотки, поэтому она сразу начала смеяться и повалилась на траву, закрываясь руками. Безуспешно, ведь король был сильнее хрупкой леди. — Ты же понимаешь, что я хочу реванша? — сквозь смех угрожала девушка. — Ещё не проиграв, ты требуешь реванша?! — в шутку возмутился Балдуин. Он видел, что у девушки уже не остаётся сил и решил её не мучить, поддаваясь ей. Воспользовавшись моментом, Эмма «напала» на друга и начала легонько щекотать в ответ, заставляя короля лечь рядом с ней на траву и защищаться, закрываясь руками. Внезапно маска Балдуина спала с его лица, и Эмма улыбнулась. Непонимающе подняв бровь, Балдуин как бы спросил: «Что заставило тебя улыбнуться, странное ты создание?» Он чувствовал себя несколько уязвлённо без маски, которую носил уже много лет. — Я просто хотела сказать, что это был лучший день в моей жизни, - искренне поделилась Эмма. Она умолчала о том, что лицо Балдуина выглядело практически нормально: черты лица стали узнаваемыми, да, не идеальными, но вполне похожими на обычное человеческое лицо, и лишь старые шрамы от язв и трещин остались напоминанием о страшной болезни. Да, король всё ещё был болен, но уже не столь сильно, как пару дней назад. Чудеса, что тут скажешь. — Могу сказать, что это абсолютно взаимно, — честно ответил мужчина. Рука в белой перчатке снова коснулась лица Эммы и погладила по щеке. Нежное касание заставило девушку на мгновение закрыть глаза и чуть томно выдохнуть, что не осталось незамеченным королём. Эта девушка порождала в нём какие-то странные, доселе незнакомые чувства и ощущения. Она вызывала в нём жаркое желание и нежность. Закусив нижнюю губу, Эмма коснулась кисти Балдуина, поднимаясь выше по его сильной руке, пока не коснулась его лица, также поглаживая бледную щеку. Её холодная, влажная ладошка ощущалась непривычно для человека, которого не касались люди, кроме слуг и семьи. Но Эмма делала это так искренне и абсолютно по своей воле. Ведь он же не заставлял её идти с ним гулять, гладить его и смотреть на него с такой нежностью, верно? Она же могла сказать «нет» в любой момент, он предупреждал её, что она обладает таким правом. Но эта странная девушка остаётся с ним, лежит с ним на траве, дышит так быстро и неглубоко и смотрит с каким-то вожделением. Эмме же хотелось обнять, задушить Балдуина; хотелось прикоснуться к нему, заставить его дышать так часто, чтобы он оказался на грани потери сознания; было желание причинить ему самую сладкую боль, такую, о которой он молил бы сам. Эмма хотела, чтобы он почувствовал то новое, что не ощущал ещё никогда, чтобы просил продолжения и повторения. Ей хотелось, чтобы они вместе попали в ад за содеянное, но главное — были там вместе. Не в силах сопротивляться этой искусительнице, он поддался ей целиком и без остатка. Пододвинувшись вплотную к Эмме, он, чуть касаясь и жутко волнуясь, отдал ей свой первый поцелуй. Эмма ответила на мимолётное касание мягких губ, но сразу же отстранилась и приняла сидячее положение. Её пучок распустился, и копна светлых волос упала на спину и плечи девушки. — Всё в порядке? Я сделал что-то, что тебе не понравилось? — Не на шутку обеспокоился Балдуин, тоже поднимаясь и садясь рядом с девушкой. Ему меньше всего хотелось обидеть её. Эмма молча обернулась и посмотрела на короля нечитаемым взглядом. Он ожидал пощёчины, вопросов, немого ухода, чего угодно, но не того, что сделала девушка. Она резко обвила руками его тёплую шею, закутанную в ткань, даря крепкий поцелуй. Она целовала короля, даря все свои горячие чувства к нему. Он отвечал не совсем умело, но и ей было не с чем сравнивать. В любом случае, она делала это не для того, чтобы оценить его умения в этом нехитром деле, а для того, чтобы сказать ему: «Я так люблю тебя». Балдуин не помнил, кто всё же неохотно разорвал поцелуй, задыхаясь, но красные, влажные и опухшие от целования губы Эммы выглядели потрясающе. — Я надеюсь, это был не самый худший поцелуй в твоей жизни? — в шутку спросил король. — Ты подарил мне мой первый поцелуй и ещё задаёшь такие интересные вопросы, — улыбнулась девушка, смотря в затуманенные от желания аквамарины напротив. — Понял, с почином нас, — ответил Балдуин, в душе радуясь, что он был первым, кто попробовал на вкус губы этой милой дамы. Эмма рассмеялась, вновь обнимая короля и целуя его щёки, нос, подбородок. — Тебе…не противно? — вдруг спросил Балдуин. — Ты о чём? — не поняла Эмма. — Обычно людей с проказой шарахаются, а не зацеловывают, — пытался пошутить король, но Эмма услышала эти нотки боли. Слишком знакомое ей чувство. — А тебе не противно видеть мои шрамы, мою худобу, моё лицо? В мире полно прекрасных женщин, а Король Иерусалима обнимает девку, больше похожую на чумную больную. — Красота в глазах смотрящего, Эмма, — только и сказал Балдуин, не зная, как сказать ей, что он видит перед собой самую красивую леди из всех, что он когда-либо встречал. — Ну а я вижу перед собой самого красивого парня из всех, что я когда-либо встречала, — хитро улыбнулась Эмма. — Хватит читать мои мысли, ведьмочка, — по-доброму назвал её Балдуин и крепко обнял. Красавица и Чудовище? А может, Чудовище и Чудовище? Или Красавица и Красавец?