Naughty Legends

      Посреди умиротворяющей тишины, воцарившейся в небольшой роще, раздался резкий металлический звук: источником этого звука был скользивший по точильному камню кинжал, который так старательно затачивали Бладхаунд. Они устроились на поваленном и поросшем мхом бревне сосны, в их с Фьюзом особом месте, и ожидали встречи с Фицроем, который практически никогда не приходил вовремя. Впрочем, Бладхаунд не держали на него за это зла — скрасить время они всегда могут за непринужденным созерцанием природы, заботой о своем оружии или молитвой Всеотцу.       Бладхаунд подняли кинжал на уровень глаз и покрутили его перед собой: отполированная сталь ярко блеснула в свете луча солнца, которому удалось проскользнуть сквозь густую листву над головой охотника. Они провели по острию кинжала пальцами и почувствовали, как металл приятно холодит кожу. Они невольно подумали о металлической руке Фьюза, и от воспоминаний о прикосновениях стальных пальцев к ним у Бладхаунд на щеках заалел румянец.       — Все играешься со своими ножичками, Хаунди? — услышали Бладхаунд за спиной хорошо знакомый голос эксперта по взрывчатке и едва ли не подскочили на бревне от неожиданности. Неужели их тонкий слух охотника, который они тренировали годами, который столько раз спасал им жизнь во время охоты и разведки, в этот раз подвел их? Оставалось радоваться, что это оказалась не голодная ищейка, а Фицрой, которому они доверяли сильнее, чем кому-либо из Легенд — а может, и кому-либо из прочих людей в принципе.       — Это не ножичек, Уолтер, а охотничий кинжал, — уязвленно ответили Бладхаунд, когда Фьюз приблизился к ним: Уолтер протезированной рукой обнял охотника за талию, а другую положил на их ладонь, в которой они держали оружие. От теплого прикосновения к их руке они вздрогнули, а когда Фицрой уткнулся носом им в шею, вдоль позвоночника Бладхаунд сверху вниз пробежали мурашки.       — О, сразу видно ревностного любителя холодного оружия, — усмехнулся Фьюз, проведя указательным пальцем по заточенному острию, — Может, мне уйти, чтобы оставить вас наедине?..       — Нет! — воскликнули Бладхаунд, неосознанно восприняв шутку всерьез, и их голос прозвучал звонко, по-девичьи. Они совершенно не хотели отпускать Фицроя — не так уж много в последнее время они бывают вместе.       — Да я ж шучу, Хаунди. Никуда я от тебя сегодня не денусь, — с усмешкой произнес Уолтер, зарывшись носом в рыжие волосы Бладхаунд, заплетенные в растрепавшиеся косы. От теплого дыхания Фицроя на шее у Бладхаунд пробежала приятная дрожь по всему телу, а когда Уолтер прикоснулся губами к их мочке уха, они судорожно выдохнули.       Уолтер отпустил их руку и взял Бладхаунд за подбородок, чтобы развернуть их к себе и наконец поцеловать. На поцелуй Бладхаунд отвечали неуверенно и смущенно — они успели за долгое время отвыкнуть от такого рода близости, поэтому в подобные моменты они были порой растеряны и нерешительны. Но Фьюз всегда брал инициативу на себя и вместе с этим был терпелив к робости Бладхаунд, отчего им в объятиях Фицроя было совершенно комфортно.       Кинжал выпал из рук Бладхаунд, мягко приземлившись на траву, и они обхватили руками шею Фицроя, полностью растворяясь в поцелуе. Усы Уолтера приятно щекотали нос и губы, а его руки, скользящие по телу Бладхаунд, заставляли содрогаться от прикосновений. Они и не заметили, как Фьюз дотянулся до кинжала и спрятал его за пояс. В следующий момент мужчина встал на ноги, потянув за собой Бладхаунд и подхватив тех на руки, и подошел к ближайшему дереву, с силой прижав охотника к стволу.       — Не хочешь проверить, насколько хорошо заточено? — прервав поцелуй, с усмешкой поинтересовался Фьюз, достав из-за пояса тот самый кинжал, и Бладхаунд удивленно вскинули брови.       — Уолтер, что ты?..- только и успели проговорить они, как вдруг почувствовали приятный холод на лице — это Фьюз прикоснулся плоской стороной лезвия к покрытой шрамами щеке Бладхаунд и неторопливо, аккуратно провел им от скулы к подбородку.       — Не бойся, Хаунди: старина Уолли не станет проверять качество заточки на тебе — по крайней мере, не так, как можно сначала подумать, — он подмигнул единственным глазом Бладхаунд, после чего полоснул по рубахе охотника. Раздался звук рвущегося хлопка, и пришедшая в негодность одежда обнажила перед Фьюзом грудь Бладхаунд, отчего те тотчас покраснели. Между аккуратных грудей покачивалась пара амулетов на черной веревке, чудом не разрезанной Фьюзом, а на коже было вытатуировано несколько темно-синих рун, к которым с нежностью прикоснулся Фицрой.       — Давно я их не видел, — тихо произнес он, дразняще гладя Бладхаунд по груди, отчего те заерзали. В их в душе противостояли друг другу два чувства: ощущение того, что это неправильно — предаваться похоти едва ли не на голой земле, и жгучее желание близости с Уолтером, вызванное долгой тоской по нему. Они думали возразить Фицрою, который начал ласкать губами и языком их обнаженную и становящуюся все более чувствительной от усиливающегося возбуждения кожу шеи, груди и живота, попросить остановиться, сказать, что так нельзя, но когда Уолтер разрезал кинжалом плотную ткань штанов и прикоснулся языком к увлажненному лону Бладхаунд, вместо слов возражения с губ охотника сорвался сладкий стон. Они запустили руку в седеющие волосы Фьюза и закрыли глаза, полностью отдаваясь тем приятным ощущениям, которые так старательно им дарил Фицрой.       — Как же я соскучился, Хаунди, — хрипловатым голосом произнес Фьюз, вновь поднявшись на ноги и поцеловав Бладхаунд. Он задрал руки охотника вверх и пригвоздил их к дереву за рукава рубахи кинжалом, после чего, расстегнув ширинку и освободив твердый от возбуждения член, при виде которого Бладхаунд смущенно зажмурились, подхватил их на руки, широко раздвинув им ноги. Фицрой медленно вошел в Бладхаунд, и они, громко застонав, выгнулись в спине и задрожали на его члене от удовольствия. Уже смирившись с тем фактом, что из рощи они выйдут в разорванных одеждах, Бладхаунд резко дернули руками вниз, разорвав рукава, и обхватили шею Уолтера. Они поцеловали его — жадно и сладко, красноречиво выражая все те чувства, которые накопились в их душе за время разлуки — а разлука эта была очень долгой.