Copper

Жизнь — говно, когда вставать в восемь ноль-ноль. Помятый после сна Антон лениво потягивается в кровати, пытаясь заставить своё бренное тело встать. Каждому, наверное, знакомо то чувство, когда подушка так и тянет голову вниз, заставляя вновь погружаться в сон. Это вообще-то именно её вина, а никак не парня, вы не подумайте. Антон, может, и хотел бы встать и пойти собираться на работу, но подушка… Она заставляет его идти против здравого смысла. Все камни в её огород, пожалуйста. Шастун не виноват. Жара, стоявшая в помещении, была главным врагом той самой подушки, заставляя уже полностью вспотевшего Шастуна всё-таки разлепить свои глаза и, схватив полотенце, пойти в душ. С кухни доносилось характерное шипение масла на сковороде. Мама была дома. Так странно, что, живя на одной жилплощади, они стали так мало пересекаться. Антон очень хотел с ней поговорить, сам не подозревая, как соскучился, но сначала душ. Холодная вода пускала по коже мурашки, но приятно остужала взмокшее тело. Любимый шампунь с запахом банана смывал вчерашнюю грязь. Выходные изрядно подмотали Антона. Так, что вчера он вырубился, даже не дошлёпав до ванной комнаты. В воскресение наплыв народа увеличивается чуть ли не в три раза, а работать приходиться до самой ночи. Стоит признать, что они с Арсением стали неплохой командой, хотя, возможно, это всё благодаря приехавшему на помощь Димке, который смог чуть разрядить обстановку. Однако, если подумать серьёзно, — Арсений, перестав выёбываться, действительно хорошо вписался в работу в ларьке. Особенно тем, что освободил Антона от таскания продуктов, что привёз Стас. «Не это дело, принцесс, я сам», а Шасту было даже в радость отказаться от этой тяжёлой ноши. В прямом смысле. Он, конечно, не считает себя слабым, но пусть Попов грузчиком поработает. Ему полезно. Мысли о черноволосом парне, заставили член заинтересованно дрогнуть. В конце-концов, такой возраст, когда, если ты не дрочил с пару дней, возбуждение нарастает в геометрической прогрессии. Растирая мочалкой мыльную пену по телу и старательно обходя начавшее зарождаться возбуждение, Антон спускается свободной рукой ниже, чуть поглаживая шею, с всё ещё не сошедшим засосом, переходя на чувствительные соски. Член окончательно встаёт, а мочалка решительно откладывается в сторону. Шастун проходится короткими ногтями по груди, пощипывая соски, другой рукой опускаясь на возбуждённый орган. Проводит рукой по головке, задевая уретру. Изо рта вырывается тихий стон, который не слышен из-за звука стекающей на кафель воды. Обхватывая член, Антон начинает неторопливо себе надрачивать, продолжая ласкать грудь и проводить рукой по шее, чуть сжимая её. Мысли вертелись, создавая в голове образ сильного парня рядом, а воображение рисовало тёмные волосы и голубые глаза, крепкое телосложение и руки, увитые венами, которые в фантазиях сжимают шею, слегка перекрывая кислород. Рука с члена перемещается на яйца, чуть сжимая. Образ становится отчётливее, вырисовывая собой Арсения и заставляя на секунду замереть. Воспоминания начинают проноситься в голове, заставляя поплывший мозг вспомнить день рождения Макара и страстные поцелуи на балконе. Рука непроизвольно опускается на задницу, проходясь кончиками пальцев по ложбинке, застывая у входа. Антон вспоминает сильные руки, сжимающие задницу, и губы, что в фантазиях снова начинают посасывать шею, он прокусывает нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. Вторая рука снова ложится на член, начиная размашисто дрочить, вызывая скулёж и характерное мычание, которые парень старательно пытается скрыть шумом воды. Арсений в фантазиях сексуально шепчет знакомое до дрожи прозвище. Палец, что покоился на ложбинке, начинает давить на сфинктер, но не проходит внутрь, лишь оглаживает, заставляя вторую руку сжаться в кулак и начать быстрее скользить по члену. Образы проносятся в голове стремительно быстро, заставляя вспомнить Арсения без футболки. Антон с глухим стоном кончает, забрызгивая стену душевой спермой. Осознание того, что произошло приходит не сразу. Он подрочил на Арса. На Арса! Кровь приливает к щекам, заставляя сердце пристыжено ускориться. Мозг тяжело вздыхает, давая пару секунд на размышления. У Антона, наверное, просто недотрах, а Арсений красивый, с этим не поспоришь, но есть одно но. Это был не просто образ, а воспоминания, которые как клеймо впились в сознание. Стерев следы спермы со стены, Антон выходит из кабинки. Время несправедливо близится к девяти, а запах яичницы с кухни заставляет Шастуна, быстро переодевшись в рабочую одежду, почти вбежать в комнату на манящий запах. И нет, мозг всё также упорно напоминал о том, что произошло пару минут назад, но работа не ждала, да и противостоять позывам голодного желудка не хотелось от слова совсем. Он обязательно обдумает произошедшее. Когда-нибудь. Обязательно.

***

Естественно, Антон о произошедшем утром не думал ни при разговоре с мамой, у которой оказывается коллега замуж вышла (и, слава Богу, что не думал, это было бы точно странно), ни по дороге к ларьку в душной маршрутке, где вместо размышлений, голова парня была занята построение стратегии в плане: как бы протиснуться поближе к открытой форточке. Миссия возымела успех, хоть и при притискивании сквозь толпу, Антон решил, что математика не такая и сложная, по сравнению с борьбой с бабульками, которые стоят за своё место на смерть. Арсений ждал его уже на месте, как ни в чём ни бывало, развалившись на диване. Понедельник — день тяжёлый, но не для них. Народ хоть и был но, по-сравнению с выходными, та пара человек, что уже утащили катамаран, — была детским лепетом. Во второй половине дня, наплыв людей, конечно, увеличится, но с утра пораньше можно будет отдохнуть и позалипать на очередное смешное шоу с ютуба. План был шикарным, хотя под жарой тут сидеть, в любом случае, — то ещё удовольствие. — Принцесс, что встал? — оглядывая Антона странным взглядом, Арсений подходит к прилавку, чтобы вернуть какой-то девушке документы. Картинка с утреннего происшествия всё ещё периодически неприятно всплывает в голове, заставляя чувствовать стыд. Шаст не робкий парень, да и дрочит лет с двенадцати. Кого он там только не представлял… Крис Хэмсфорд вообще-то секси, и даже не будь он геем, Антон всё равно подрочил бы, потому что, ну, это святое. Вы вообще видели этот пресс, эти руки, голубые глаза… Так стоп. В этот раз что-то пошло не по плану — на лице появился лёгкий румянец. Это что, смущение? Отставить красное ебало! — Я пойду, лодку привяжу, — Антон уходит на пирс, пытаясь усмирить горящие щёки и забыть свой позор. Парень выходит на пирс, присобачивая лодку цепью обратно к причалу, а то, не дай бог, уплывёт в свободное плаванье. Шастун, конечно, не против свободы, но водные средства передвижения, явно не подходили под эту категорию дозволенного «самовремяпрепровождения». Лицо потихоньку приобретало нормальный окрас. Что вообще за новая фишка появилась? Раньше Антон спокойно обсуждал с друзьями порнуху, в деталях доказывая прелести гейского секса, жаль, конечно, что тогда слушатели особо этого не оценили, однако суть далеко не в этом. Дело в том, что при всей невинности, пусть и желания у него иногда, как у самой конченной подзаборной шлюхи, но он не смущался и не стеснялся своих мыслей, не стеснялся высказывать их. Попов стал открытием, — он переворачивал что-то внутри, заставляя нервно сглатывать и бояться представлять, потому что стыд наплывал волной по непонятным причинам. — Посмотрим что-нибудь? — сдвигая чужие ноги на пол, Антон садится на диван, вернувшись в ящик. — Давай. Что хочешь, принцесс? Выбирай, — протягивая телефон с открытым ютубом, Арсений возвращает ноги в привычное положения, укладывая их на колени Антону. — Это что ещё? — Не бухти, мне так удобнее, давай уже смотреть. — Хуёбнее, Арс, я тебе не пуфик, пойди кресло возьми, — Антон вздыхает и возвращает своё внимание к телефону. — У Масла новый ролик, го посмотрим? Хотя, я вообще-то удивлён, что ты на него подписан, — отрываясь от экрана, Антон прослеживается траекторию движения парня, что тащил потёртую табуретку с кухни. — Года три уже, госты у него — зачёт. — Ты чего? Я их пропускаю… Диму люблю всей любовью, конечно, но это пиздец страшно, меня не хватает. — Мне начинать ревновать? — Арсений подмигивает парню, наконец-то с улыбкой расползаясь по дивану, закинув длинные ноги на табуретку, — Госты — это же самый сок, я никогда не пропускаю, давай посмотрим, не ссы, мы же сидим тут днём под жарой, а не во французском замке с привидениями. — Что из фразы «мне страшно» ты не понял? Ладно, давай включай, но если я потом не усну, то это на твоей совести. Видео, как обычно, начинается со зловещего вступления, которое нагнетает не хуже первоклассных триллеров. Масленников погружает в атмосферу, заставляя мурашки бежать по коже. Антон жмурится на страшных моментах, непроизвольно хватая расслабленную руку, спокойно смотрящего Арсения. Фильмы ужасов для Шастуна давно стали табу, которое он обходил стороной, предпочитая комедии. Он никогда не понимал людей, любящих хорроры, ведь в мире и так много чего страшного происходит, так зачем больше себя запугивать. Тот, кто смотрит подобный жанр, делились в его мыслях на несколько типов: первые — это социопаты, или как их прозвал сам Антон — «маньяки». Маньякам нравилось смотреть на чужие страдания, возможно, они даже получали садистский кайф от того, как какому-то персонажу на экране плохо. Второй же вид — «ёбнутые». Ёбнутые любили потрепать свои нервы и заставляли себя переживать за героев. Зачем они это делали, он не знал, потому-то эта категория и зовётся ёбнутыми. А третий тип — «камни». Камни — это тот спокойный вид людей, которым похуй. Именно та самая буква Ю, которая, как говорится, похую. Арсений явно был из камней, которые не выражая эмоций, смотрели кишки и кровь, пожирая чипсы. — Страшно? — Попов переводит взгляд на парня, чувствуя как рука, в которую остервенело вцепился Антон, начинает затекать. — Сам как думаешь? — Антон огрызается, покрепче сжимая пальцы на чужой конечности. — Можем выключить, если тебе не комфортно, нет, правда, — ловя неверующий взгляд Шаста, Арсений добавил, — если прям вообще не твоё, я не хочу тебя заставлять. — Спасибо, давай, может, лучше лайфхаки? — Хорошо, сейчас переключу, — Арс не отпускает чужую руку, хоть происходящее на экране больше не пугает. Может, он просто забыл? Однако, большой палец, что неторопливо гладил антонову кисть, явно намекал на обратное. День близился к концу, а футболка, что от пота срослась со спиной, молила о скорой стирке. Закат постепенно окрашивал небо в различные цвета, пока народ постепенно уменьшался в своём количестве, позволяя спокойно вздохнуть. Остался час, и Антон наконец-то сможет поехать домой и смыть с себя накопившуюся усталость. — Не хочешь сходить искупаться? — Арсений одёргивает его от созерцания неба, которое напоминало любимую песню Макса Коржа, ведь малиновый закат… — Я как-то об этом и не думал… — Шастун переводит на него взгляд, пожимая плечами. — Так, подумай. Народу нет, и у нас сапы есть, можно сгонять прокатиться, пока есть возможность. — Давай, только сменной одежды нет, а в мокром ехать — отстой, — Антон устало садится на стул, вслушиваясь в слова песни, игравшей на фоне. Колонки у него не было, но и динамик телефона не просто так придумали. — Так, а ты в одежде что ли в воду собрался, принцесс? — стягивая с себя футболку, Попов подмигивает опешившему парню. Воспоминания об утренней дрочке, пусть уже и не жгли заживо сознание, но отдавались румянцем на лице. Тот же торс, тот же Арсений. Теперь только ещё и без штанов. Зашибись. Либидо подскакивает, вновь слегка ударяя в голову. «Тебя я вижу без одежды, оставьте бабаньки надежды», — вы слышите слова хип-хоп классика. — Что прям до трусов? — А что ты, смущаешься? — на лице Арсения расползлась ехидная ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. — Тебя? Смешно, ха-ха, — Антон стягивает с себя мешающую одежду, представаясь почти в чём мать родила. Вообще-то не смешно. Вот вообще ни разу, учитывая красивого парня перед ним и утренние мысли. Выглядят они сейчас как в живом анекдоте. Два парня, почти голые, прям по середине кухни, по логике должна вбежать ревнивая жена и ахуеть. — Пошли? — Арсений выразительно осматривает его худосочное тело и хмыкает, видимо сделав супер важные выводы. Взгляд заставляет поёжиться. — Только Тимура предупрежу, ты пока сапы притащи, а я вёсла захвачу, — коротко, а главное по делу. Антон вообще считает, что краткость — сестра таланта, хоть под его рост понятие «коротко» явно не подходит. Интересная, конечно, штука — жизнь, иногда ты с кем-то днями ругаешься, а потом эта сука-жизнь сталкивает вас одним вечером и заставляет переосмысливать всё. Арсений больше не кажется уёбком с головы до пят, который думает лишь о себе. Нет, ну, он, конечно, с ебанцой, но с этим можно смириться и даже вместе купаться пойти. Жизнь может привести к самым разным открытиям. Тот, кого ты ненавидел, принесёт тебе воды, пока рвота кормит унитаз остатками еды, а тот, кому доверял — может подставить. Зачастую бывает такое, что люди, которых мы изначально недолюбливаем больше остальных, становятся лучшими друзьями. Хотя, это точно не их случай, но логика тут вполне ясна. Предугадать или знать наверняка нельзя. Людям свойственно удивлять, особенно, когда те случайно бьют тебя веслом по лбу. — Арсений, скотина, за что? Убить меня хочешь? — потирая ушибленное место, Антон недовольно жмурится. — Прости, я не хотел, принцесс, — Арсений бесстыдно смеётся, смотря на открывшуюся картину: насупившийся парень гневно шипит в ответ что-то про то, что месть будет страшной. Они начинают грести подальше от берега, навстречу уходящему солнцу. Доска чуть шатается, но равновесие держать не так уж и сложно. Слава богу, у Антона есть двоюродная сестра, которая путешествовала по миру, работая с этими штуками. Вика, когда прилетала в Питер, как-то учила брата плавать на сапах, проводя их водные прогулки по обводным каналам в центре города. Какое-то умиротворение, соразмерное чувству свободы настигнет Антона, стоит ему остаться наедине с водой.

Малиновый закат, стекает по стене

В тех ломаных лучах я насквозь и вокруг тебя рассмотрел

Только ты ничего не знала обо мне…

Малиновый закат, рисует на земле

Наивно не пытайся достать, что давно осело на дне,

Если ты ничего не знала обо мне…

Спокойствие рушит Арсений, обрызгивая парня водой с помощью весла. Козёл. Вот так взял и обломал весь кайф. Запомните, что не Антон начал эту войну. — Ну держись, тебе не жить! Шастун брызгает в ответ, пытаясь подплыть ближе за начавшим грести Арсением, который решил уплыть подальше от разозлившегося парня. Ему явно не хватает практики катания на этих штуках, потому что доска покачивается, и Арс падает в воду под звучный смех Антона. Это карма, самая настоящая. Адреналин бурлит в крови, когда Попов подплывает к Антону, сталкивая того в воду. Это война. Немного по-детски, но они оба устали играть во взрослую жизнь, пропадая на работе двадцать четыре часа в сутки. Правила у этой забавы довольно просты: свалить противника в воду, как можно больше раз, заставляя ноющие мышцы работать. А что? Антон же давно хотел спортом заняться, теперь придётся попотеть, вернее помокнуть. Ещё один пункт, который обеспечивает вам победу, это возможность захватить чужое судно.

И в этой комнате огонь, светом обнажённый,

В облаке постель, накрывают волны,

Посмотри назад — за тобою дверь,

Так будет лучше нам, поверь…

Они, действительно, как дети. Видимо, правду говорят, что мужчины взрослеют лишь к сорока годам. Брызгаются водой, пытаясь не утопить вёсла. Война войной, но штраф платить никто не хочет. Арсений хватает парня за плечи, не давая забраться обратно на сап, утягивая на себя. Не топит, лишь толкает подальше от доски, подтягиваясь на неё, Попов усаживается на борт, переводя дыхание. Игра помогает выплеснуть накопившуюся агрессию, пока Антон сбрасывает Арсения с насиженного места, но падают они вместе, потому что Попов тот ещё жук, ведомый правилом: «умирать — так вместе». Вода попадает в нос, заставляя Шаста закашляться. Арсений подхватывает борющееся с водопадиком воды и соплей из носа тело, помогая сесть на доску. — Ты как? — Нормально, просто противное чувство, ненавижу воду глотать, — Антон судорожно вдыхает воздух, пытаясь привести дыхание, которое сбилось от физических нагрузок, в норму. «Курение — это плохо, запомните, дети», — говорили в школе на ежегодных сеансах у психолога для всех классов. Надо бросать, а то лёгкие окончательно сдохнут. Но это, видимо, уже завтра. Сейчас Шастуну надо отдышаться и покорить себя за пренебрежение советами по здоровью. — Ну, ты, конечно, дал, принцесс, — Арсений смеётся, осторожно за ноги стаскивая несопротивляющегося парня обратно в воду. — Ну, и зачем? — недовольная моська в ответ, которую Попов видит чаще, чем любые другие эмоции. — Не знаю, поплаваем? Мне одному скучно, — тянет. Нет. Скорее, умоляет, заставляя отложить весло на доску и нырнуть, отплывая. — Ты поплавать хотел, так, идёшь? — Арсений, не давая нахохлившемуся пацану улизнуть, перехватывает его, притягивая к себе и целует. Целоваться в воде мокро. Не противно, конечно, но крайне неудобно. Тебе надо держать голову над водой и не захлебнуться. Воздуха катастрофически не хватает, а сам поцелуй недолгий. Сил оставаться в вертикальном положении и не тонуть не остаётся через пару секунд. Это вам не «После», где Хардина и Тессу снимали с такого ракурса, что они почти по плечи были над водой. Тут ты реально тонешь, глотая вместо чужих слюней грязную воду.

Дверью хлопнув, беги, не оглядывайся назад,

Я уверен, найдёшь себе ты достойного паренька.

Со мной не будет любви, со мной погубишь себя,

Но дверь закрыла не с той стороны, и это было зря…

— Что это было? — чуть отплывая, чтобы ухватиться за сап, Антон выразительно изгибает бровь. Они, вроде, не бухие, а пара стаканчиков пива из разлива не могли бы возыметь такого эффекта. — Поцелуй, — ну, тут вполне логично. Арсений — капитан очевидность. Обращайтесь, если хотите знать, почему люди ходят. — Это я типо понял, — небольшая пауза, вздох. — Как бы, почему? Зачем? Тебе вообще не противно, я же парень, а ты трезвый. — Слишком много вопросов, принцесс. Странно спрашивать у гея, почему ему не мерзко целоваться с парнем. — Ты гей? — Антон удивлённо таращит глаза, на садящегося на свой сап Арсения. Глаза готовы выпасть из орбит. Не то, чтобы у Шастуна не было таких предположений после случая на балконе, но он думал, что Арс хотя бы би, он же… — Ты флиртовал с девушками, хотя бы вчера… Эта, как её, Ира. — Ну и что? Я же не спал с ней, а флирт, как ты назвал наше общение, приносит хорошие чаевые, — Арсений говорит так, как будто бы это простая истина. — Афигеть, я не думал… — Не думал, что я гей? То есть вопросов к тому, что я тебя тогда целовал, у тебя вообще не возникало? — Попов усмехается, подплывая поближе. — Ну, типо, я не знаю… Думал, что ты просто пьян и решил поэкспериментировать. — До такого я не напиваюсь, — Арсений несколько секунд смотрит куда-то в пустоту, но быстро выныривает из транса и переводит взгляд на всё ещё прихуевшего Антона. — Ладно, погнали к берегу.

И снова в комнате огонь, светом обнажённый.

Греют облака, будет всё по новой

Наступает ночь, и остановиться на ней

Будет лучше нам, поверь…

Старый плед служит отличным полотенцем, но проблема заключается в том, что сменных трусов нет явно ни у кого, да и такую вещь особо не одолжишь. Штаны неприятно трутся в области паха, а Антон проклинает зауженные джинсы, что он нацепил с утра. Такси уже вызвано, ведь последняя маршрутка проехала полчаса назад, да и шататься в одиночку в темноте до остановки — такая себе возможность. — Мальчик, как тебя звать, подойди к дяде, — подвыпивший мужчина кавказского происхождения, сладким голосом зовёт Антона у входа в ларёк. — Простите, мы закрыты, приходите завтра, — ситуация не нова, но от таких мудозвонов надо держаться подальше. — Ну, ты подойди, поговорим, ты такой красивый, — тянет мужик. — Что вам нужно? — Антон-то парень не из робких, но метлу, всё равно прихватывает с собой, подходя к странному типу. — У меня тут дом недалеко, поехали со мной, повеселимся, сладкий. — Простите, но мой ответ, нет, — чего и следовало ожидать, таких в округе водится полно. У Антона выработался инстинкт уже давать отвороты-повороты. В первый раз это стало неожиданностью, но Тимур был рядом и высказался мужику, чтобы тот держался подальше и шёл искать компанию в другое место. — Подожди, сладенький, давай ты поедешь со мной? — не все после ответа «нет» уходят, но этот мужик, плевав на всякие нормы приличия и закона, перехватил Антона за локоть, буквально утягивая на себя. — Он же сказал нет, тупое ты хуйло, — рука становится свободной, а Арсений оттаскивает пьяницу, норовя дать в сморщенное лицо. — Понял, понял… Эй, дорогой, угомонись! Я интересовался, негоже красивым мальчикам одним ходить, — мужик разворачивается, чтобы уйти от греха подальше. — Я не просил меня спасать, — Антон жмурится, потирая красноту на коже. — Тебе и не надо, долг у нас — рыцарей — такой. Ну, принцесс от всяких мрачных типов спасать. — Сколько пафоса, милорд, — Антон фыркает, закатывая глаза, — но я в состоянии постоять за себя. Справлялся же как-то всю жизнь. — Вижу я, как ты справлялся, — показывая в воздухе кавычки, Арсений заходит внутрь ларька. — Да пошёл ты! — Не устал ещё? Сколько можно, Антон? Я, блять, тебя спас, неблагодарный, мог бы и спасибо сказать, — Попов завёлся, подхватывая повышенный тон. — Ну, простите, блять, что не падаю навзничь перед вашими царскими ногами, граф. Я же такой слабый, что не могу позаботиться о себе! Простите, что я такая неблагодарная тварь, что не соответствует вашим ожиданиям, — Антон дышит яростно, начиная уже по-настоящему кричать. — Какой же ты сложный, — эта фраза, как клеймо впитывается в кожу. Обида нарастает, заставляя слезу скатиться по щеке. «Сложный» — это абсолютная правда, которая заставляя Антона нервно впиться короткими ногтями в ладони, оставляя следы-полумесяцы. С ним никто не хочет ничего серьёзного, не только потому что он парень, а отчасти также из-за характера. Он же, как спичка, моментально вспыхивается прям за считанные секунды. С ним «сложно», это отталкивает людей. — Так, зачем тогда ты меня поцеловал, если я такой, — Антон шепчет, надеясь быть неуслышанным, но, видно, не судьба (видно не судьба, видно нет любви…). Парень разворачивается, уходя на парковку, где ждёт такси. — Потому что мне это нравится, хоть и порой жутко бесит, — Арсений говорит уже в пустоту, не пытаясь докричаться. Перебесится. Так всегда у Антона: будет злиться, а потом успокоится — эту истину Попов успел выучить. Практики-то у него было уже очень много.