Copper

      Арсений заправляет выбившуюся прядку каштановых волос за ухо девушки. Ира сегодня по-настоящему красива: летнее нежное платье до колен с бирюзовым отливом и две косы с лентами в цвет платья. Они выглядели вместе прекрасно, дополняя образы друг друга, — идеальная пара. Попов целует девушку в приоткрытые губы, улыбаясь своим мыслям. Он в действительности счастлив с ней. Коробка с кольцом в кармане отдаёт дрожью в пальцах. Рассвет на берегу моря дополняет идеальную картину утра, ведь Арсений стоит на берегу с прекрасной девушкой, со своей будущей женой.       Антон смотрит на эту картину издалека, зажёвывает между зубами сигарету. Конечно же, Арсений с ней. Кто бы сомневался, что ему не нужен какой-то худосочный парнишка с ворохом проблем и неумением держать язык за зубами.       Боль. Это чувство осело в груди, заставляя непрошеные слёзы стекать солёными дорожками по щекам. Он бы мог и дальше утверждать, что парень ему нахуй не нужен. Но обида и печаль въедались в сердце с утроенной силой. Он сам его оттолкнул, а Арсений устал пытаться, пробовать, идти на уступки. Антон такой идиот раз решил разрушить собственное счастье.       Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется, и она говорит «да». У Шастуна в голове целое цунами, которое сносит построенное им самим будущее, сносит надежды, сносит мечты, заставляет чувства тонуть, задыхаясь от нехватки кислорода, падать на самое дно. Мысли становятся осязаемы, потому что вдалеке действительно начинает нарастать огромная волна. Люди вокруг кричат и уносят ноги с берега. Дождь, резко сменивший солнечную и безветренную погоду, заставляет одежду намокнуть и прилипнуть к телу.       Цунами. Уже настоящее цунами, надвигается на город с огромной скоростью. Антону страшно, он начинает бежать, поддаваясь общей панике. Верите ли вы в Бога? Шаст не верил, но готов был поверить, если ему суждено было бы выжить. Чья-то рука, резко перехватывая его запястье, тянет парня на себя. Попов, такой же промокший, бежит рядом с парнем, позабыв свою невесту. Теплота чужой кожи, отдаётся в груди лёгким трепетом. Они бегут всё дальше от пляжа, начиная взбираться выше на крышу одиноко стоящей многоэтажки, пытаясь пробиться через огромную толкучку. Арсений пробивает им путь ввысь, не выпуская антонову руку, проталкиваясь через людей.       Они выбегают на крышу, оборачиваясь к приближающейся волне, которая сотрёт их обоих с лица Земли. Спасения нет, но смерть больше не пугает, — Антон не один. Арсений оборачивается, заглядывая ему прямо в глаза. Столько несказанного, столько не озвученных чувств, столько счастливых дней не прожитых вместе. Антон целует его, пытаясь передать, пусть и не словами, все <i>свои мысли. Одно касание, а сколько чувств, о которых они не успели друг другу сказать.       Волна приближается, но происходящее кажется всё большим сюрром, когда на ней, как на сёрфе, летит корабль. Законы физики явно придумали за зря, потому что длинная верёвка с палубы резко прилетает именно к ним в руки. Макар, как славный капитан, орёт им хвататься, заставляя парней уцепиться за верёвку. Они не успеют подняться на корабль, — волна их просто собьёт, как бы они не хотели обратного. Арсений встаёт спиной к приближающейся смерти, загораживая собой чужое тело.       Удар жёсткий, но Антон не отпускает верёвку, оказываясь под водой. Глаза, открываются и сквозь мутную воду он видит как бессознательное тело Арсения медленно опускается на дно. Выбор, казалось бы, сложный, но для Антона вполне очевидный. Он отпускает спасительную верёвку, плывя вслед за обмякшим телом. Воздуха не хватает, так же как и мозгов, которые вместе с инстинктом самосохранения идут нахер. Перед глазами всё плывёт.       Антон видит перед собой Арсения, но тот изменился. Вместо ног — длинный рыбий хвост, как у русалочки, а на скулах вырисовываются жабры. Шаст захлёбывается водой, смотря в любимые глаза и слышит голос, сквозь тонну воды, как будто у себя в голове. «Я могу спасти тебя, принцесса, только доверься мне, тебе стоит лишь попросить, и я буду рядом»       Парень кивает, закрывая глаза. Антон чувствует холодные пальцы на боках и движение ввысь. Его утягивает в облака. Арсений прекрасен, чёрный цвет ему очень к лицу, а крылья и рога дополняют весь дьявольский образ. Никого рядом нет, кроме пушистых белых облаков, что окружают их. Руки сцеплены в замок, а Антон улыбается своей ангельской улыбкой. — Тут красиво, но почему ты привёл меня именно сюда? — сжимая чужие пальцы, Антон, конечно, улыбается, подставляя лицо для поцелуев. — Секрет небес, но, на самом деле, это, — делая акцент на последнем слове и проводя рукой по воздуху, Арсений продолжает, — просто моё любимое место, которое я давно тебе хотел показать, любовь моя, — поцеловав в родинку на носу, Попов поднимается, опираясь на чужое плечо, — завтра опять воевать придётся. Ангелы и демоны всё ещё не могут прийти к соглашению, надеюсь, это скоро закончится. Нам обязательно воевать? — спрашивает, заглядывая через зелёные глаза в самую душу. — Надо, Арсень, надо, — а сам Антон не хочет. Не хочет сражаться против дорогого сердцу человека. Зачем и почему? Должны… Слишком ужасное слово. Кому они, нахрен, что-то должны? Почему Антон должен идти против того, кого он любит? Высшая несправедливость. Так, может, тогда, нахуй?       Звук будильника неприятно бьёт по ушам, заставляя проснуться, выпадая в реальный мир. Движения заторможенные, сонные. Мозг ещё не до конца понимает, почему облака внезапно перестали летать вокруг, оставив лишь горячие от жары простыни.       Кому-то вообще снится что-то нормальное? Антону определённо нет. Наркоманская фантазия выдаёт что-то варьирующееся от вчерашних обид до Чёрной Жемчужны из «Пиратов Карибского моря» и незаконченной историей в Клубе Романтики. Как понимать такую поеботу, явно написанную инопланетянином, живущем в его голове и обкурившимся чем-то сильным? Шаст не знает, что тот курил, но хочет такую же штуку попробовать. Тут даже знаменитый сонник не поможет.       На работу идти не хочется от слова совсем, события вчерашнего дня, неприятно вгрызаются в память. Обида на чужие слова хоть и уменьшилась в своём объёме, но всё ещё свербит под корочкой сознания. Проблема, высосанная из пальца, — это как вечная жиза Антона. За что он вообще накричал на Арсения? Тот ведь прав, что один Шастун с тем мужиком вряд ли справился бы, но дурацкая гордость…       Сон всё ещё греет сознание, заставляя задуматься. Есть же в нём какой-то смысл. Видеть, пусть и не в реальности, Иру с Арсением было больно. Конечно, он не тупой и взаправду гей с девушкой быть не мог по определению. Однако, найти другого парня без «сложностей» Арсений сможет легко, и мысль об этом неприятным уколом отдаётся в районе сердца. Чувство пусть и не ново, но вызывает много вопросов.       Отрицать для себя правду уже глупо. Антону нравится Арсений, и вроде это взаимно. Чего только стоит вчерашний поцелуй… Так почему Шаст только и делает, что отталкивает его от себя? Боится. Влюблённость — самая страшная напасть, которая грозит разбитым сердцем, а это уже по-настоящему жутко. Видимо, Антон всё же ссыкло, как бы не отрицал этого.       Мама на кухне пьёт кофе, смотря очередное юмористическое шоу по телевизору. Время ещё только полдевятого, а у парня есть, по крайне мере, двадцать минут спокойствия до следующего автобуса. Чистый стакан, три ложки сахара, свежий кофе, бутер на скорую руку, сделанный из колбасы и помидорки. Сыр Антону не нравится. Скажи «нет» этой хуйне с дырками! Аллергии на молочку у него, конечно, нет, а кефир с сахаром — вообще тема, но ёбанный сыр… Это точно не в его смену. — Мам, как ты поняла, что влюблена в папу? Вернее, почему ты начала с ним отношения, ты разве не боялась, что он разобьёт тебе сердце? Ты мне говорила, что у него было много поклонниц, — садясь за стол, Антон запивает кофе, уже почти твёрдым хлебом с начинкой. — Боялась, но, а как иначе? Смешной ты у меня, Антош. Андрей был ещё тем сердцеедом, и я не устояла, — Майя подмигивает, делая звук телевизора тише, — у тебя мальчик появился? — Да, но я не уверен… Арсений, вроде как терпит меня, знаешь, — Антон грустно усмехается, заглядывая матери в глаза. Он доверял ей, рассказывая самые потайнные мысли, потому что они, в первую очередь, друзья. Майя первая узнала о его ориентации, перевела в новую школу после первого избиения и всегда давала тот самый нужный совет, — как я могу знать, что он не разобьёт мне сердце? — Милый, ты этого никогда не узнаешь. Так уж устроена наша жизнь — предугадать наперёд нельзя, мы можем лишь надеяться. — Но я не хочу потом плакаться тебе в жилетку, если он сбежит от меня через неделю, — бутерброд вкусный, жаль, что он не пососал хуй грустный или как там правильно говорится? Вспоминаем фразу: «чё ты такой грустный — хуй сосал невкусный?» — авторская адаптация. — Ну, тогда я куплю самые мягкие салфетки для твоих соплей, родной. Зачем тогда жить, если даже не пытаться строить счастье? Не попробуешь… — Не попробуешь, спасибо, ма, люблю тебя, — Антон поднимается, выходя из кухни. Майя ведь права, а он кретин, который злится по пустякам. Во сне он доверился и вознёсся на небо. Шастун, конечно, не Ванга и далеко не Нострадамус, но намёк мозга понял. Только вот примет ли Арс его?.. Он ведь не ангел, как пророчило сознание, Антон лишь человек с кучей тараканов в голове.

***

      Тишина. Многие люди ценят её превыше всего, а уж Антон-то как сильно. На его работе такого события, по ощущениям, никогда не бывает… Чего стоит хотя бы перманентный шум от фырчащего холодильника. Тишина вообще имеет звук? Когда ты живёшь в большом городе, то звук машин на шоссе или же соседи, с кричащим ребёнком, не дают вкусить её ни на секунду. Шастун привык к этому. Он тут родился. Но, стоя в ларьке в одиночестве, парень ощутил, как тишина непривычно бьёт по ушам. Дело не в звуках и не в отсутствии клиентов, а в том, что он один. Без Арсения. Нет разговоров и насмешек над ухом, нет чавканья и хруста чипсов… Нет человека, который по наитию всегда создавал посторонний шум, к которому Антон уже привык. — Где его черти носят?.. — Шаст зол. В первую очередь, на себя, потому что Арсений же реально мог обидеться и прогулять. Но хуже, если тот вообще послал отчима и уволился.       Вина. Липкое и неприятное чувство, свербящее где-то в районе сердца. Закон подлости гласит, что именно когда до Антона, как до упёртого барана, дошло, и он пришёл в надежде поговорить, Арсений слинял в неизвестном направление. Сука. — Как работка? Что докупить надо? — дед заходит в ящик, вытирая со лба капельку пота. — Нормально. Там Тимур передал, бёдра заканчиваются, и у меня Калсберг тоже кончается… а… — нервно пытаясь вспомнить, чего не хватает, Антон цепляется взглядом за опустевшую полку с чипсами, — Лейс с крабом раскупили за день, паприка такого фурора не произвела, надо ещё купить. — Понял, через час завезу. Вечером распродажа оставшихся продуктов и черкни чего надо, завтра список заберу и крупную закупку сделаю. Ну, бывай, работничек, — Стас не меняется. Та же залысина, те же жадные до денег глаза, та же привычка съёбывать как можно быстрее, пытаясь не вспотеть, чтобы люди не пугались этого жуткого запах разлагающегося трупа. — Вы не знаете где Арсений? Он не приехал пока… — ябедничать не было в планах, да и подставлять парня, даже если тот банально проспал, не хотелось. Обиды обидами, но они всё-таки команда. — У него выходной. Завтра будет. Вроде с другом сегодня встречается… Я не выпытывал подробностей. Всё, пока, Антон, я уехал, — отвечает коротко, так что аж бесит.       Выходных особо у них не было что бы там не было прописано о двух законных днях, отведённых на отдых. Антон, конечно, отпрашивался пару раз, но оставлять Тимура одного с шашлыками и наплывом народа было не по-человечески. Хоть Дима и подменял его иногда, даря нужные часы сна. Дед был в этом плане очень доёбистый, даже когда Антон взял выходной для похода к зубному, тот позвонил ему в середине дня и сказал, что бы Шастун приезжал, потому что: «Ну, приём-то у тебя закончился, и пофиг, что анестезия тебе говорить мешает, справишься». Но у Арсения-то есть привилегии. Тоже мне, сыночек…       Ревность тоже чувство ужасное, особенно, когда единственная информация, которую ты знаешь, это та, что твой недопарень, но явно передруг, шляется с каким-то неизвестным и, наверняка, симпатичным дружком. Он, наверное, «простой», не то что Антон. Внутренняя истеричка бьёт тревогу, заставляя достать телефон и набрать Макара. — У аппарата! — Привет, Илюх, у тебя номера Арса случайно нет? — Есть. А тебе нахера? У вас с ним какие-то мутки? Колись… — в голосе друга слышится нотка стёба, всё-то Макару знать надо. — Его на работе нет, с другом каким-то шляется. По факту, похуй, но одному мне тут сегодня отдуваться не положено. А он постыдился бы хоть, кидалово. — Он, кстати, говорил… Его друг примотал из другого города на пару дней, вроде тож Антоном зовут. Дай парню расслабиться, что ты бесишься… — ну, приехали. Ещё один Антон. Да, у Попова их что там, целая коллекция? — И что этот Антон? Наверняка красавчик какой-то? Мудачьё ебанное. Я, значит, тут корячусь, пока он каких-то других Антонов трахает? — Шастун злился. Мимо проходящая женщина недовольно посмотрела на него, заставив умерить пыл. — Ты что ревнуешь? Шаст, да ты же по уши, — Макар усмехается, продолжая добивать и так ошалевшие нервы. — Да не ревную я! Мне вообще твой Попов нахуй не нужён! — Ревнуешь, — не вопрос, а утверждение. Друг знает его, как облупленного. А оно и понятно, тут даже тупой бы понял. — Да, ревную и что? Так, дашь чёртов номер? У меня народ толпится, — за окошком пустота, а Антон пиздит как дышит, пожёвывая нижнюю губу. — Дам, щас отправлю, но, Тох… Не бесись ты, я Арса знаю, и он, если в кого-то втюхается, то налево бегать не станет. — Спасибо, до связи, — звонок обрывается, а парень устало потирает переносицу, пытаясь унять чувства. Своё внутреннее цунами.       Смс-ка приходит почти моментально, а дрожащие пальцы крутят в руках телефон. Позвонить или нет? Знаете, это тот самый выбор, который даётся легко только на пьяную голову или же, когда нет возможности его осуществить. Антон хочет позвонить, правда… Но подсознание кричит о том, что надо бы успокоить своих тараканов и продолжать работать. Борьба этих маленьких насекомых с одиноким здравым смыслом. Шастун всегда проигрывает сам себе, сдаваясь под натиском таракашек. Их бы потравить, да некому. Гудки противные и длинные, ужасный звук. Ты всегда бесишься от того, что человек тебе не отвечает и одновременно боишься того, что на том конце провода всё-таки снимут трубку. — Алё… Алё, это кто? — знакомый и чуть запыхавшийся голос звучит на фоне шума машин. — Хуй в пальто, Арс! Ты какого хуя не предупредил, что у тебя выходной? — Антон всё ещё злится, не переставая язвить. Ну, не может он по-другому. — А, принцесс, привет. Да, планы внезапно появились. У тебя что-то срочное, а то я немного занят… — на фоне раздаётся чей-то смех, заставляя Антона нервно поёжиться. — Слышу я, какие там у тебя дела. Не буду мешать вам. Парню своему привет передавай, — Шастун сбрасывает звонок и выходя на улицу, закуривает.       Зачем вообще звонил, если и так знал, чем всё закончится? Да, фиг его мысли разберёшь. Антон никогда не считал себя истеричкой, он просто потрёпанный. Потрёпанный жизнью и собственными комплексами, которые говорят ему, что человек рядом долго держаться не будет, просто уйдёт, сломавшись под грузом антоновых переживаний. Говорят, что не ревнуют люди, которые уверены в себе, люди с хорошей самооценкой. Такие люди просто будут знать, что их второй половинке с ними хорошо, и близкие не захотят найти им замену, а если и пойдут на измену, то дело уже в этом самом человеке. А вот Антон, не то что бы считал себя полным чмошником, но сам не был уверен, что за тощую шпалу кто-то будет цепляться.       Сигарета тлеет, а мысли разгораются всё больше с каждой секундой. Любой человек хочет счастья, хочет любить и быть любимым. Человеку нужен человек, а Шасту надо научиться не раздувать из мухи слона, а из микроба эпидемию. Ещё ему, конечно, надо работать, а то злой дед по шапке надаёт, но с этим его тараканье логово уж способно справиться.

***

      Рабочий день медленно клонится к финалу, а тряпка на швабре хранится в ларьке, наверное, ещё со времён второй мировой, по-крайней мере, Антон бы этому точно не удивился. Уборка вообще-то не входила в список его обязанностей, но и трудового договора не было, а злой начальник вертел им как хотел.       Мокрый пол и закрытое окно кричали, заставляя идти домой, и Антон с этим спорить не собирался. День изрядно вымотал, желания торчать в ящике тоже не было. Да и просто торчать он пока не собирался. — Ты ещё тут? — Арсений, тяжело дыша, стоял в приоткрытых дверях. — Я-то тут. А вот ты, что здесь делаешь? Видеть Попова на ночь глядя было странно, — Антон не ожидал. Да и в принципе причин для присутствия этого прогульщика тут — было не понять. Врезать что ли Антону хочет? Парень бы сам себе врезал за утреннюю истерику, да сил и тяги к селфхарму у него не было. Шастун не то что бы прям жалел, но и претензий к Арсу у него не должно было быть, они же не встречаются, а он ведёт себя, как ворчливая жена. — Решил поговорить, не думаешь, что нам это надо? — Надо, пойдём только отсюда, — Антон выходит из душного помещения, вдыхая чуть прохладный воздух. — Прости, короче, за вчерашнее. Я был не прав… Ты меня типо спас, а я взъелся. — Да ладно, принцесс, ты и извинения? — театрально-удивлённое лицо нарвалось на уже начинающий закипать взгляд парня. — Прости, прости, только успокойся. Я просто удивился. Не думал, что ты так умеешь. — Прикинь, сам в шоке. — Ты, тогда, тоже прости, что не предупредил об отсутствии, и за то, что назвал сложным. Я не имел в виду ничего плохого, просто с тобой иногда, правда, очень сложно. Но это не значит, что ты плохой или что меня это отталкивает… Вернее, отталкивает, конечно, но не в том смысле. Ты сам не подпускаешь меня близко, постоянно заставляя начинать с самого начала.       Честность. Это качество в людях Антон ценил больше всего, а Арсений был с ним честным и говорил прямо. Он искрений, это вселяет доверие, пока тоненькую ниточку, но лучше по-маленькому шажочку, чем не идти вообще. Именно поэтому Шастун отвечает так же честно, пытаясь говорить словами через рот, выражая свои мысли. Всё равно в молчанку долго не поиграешь. Самая тупая в мире игра, которую используют, в основном, родители, пытаясь заставить детей дать им отдых от их болтовни. Эта детская игра всегда отталкивает, заставляя людей отдаляться. — Просто я такой, какой есть. Ты был прав, когда сказал, что я сложный, именно поэтому мне было обидно. Правда глаза режет, как мама говорит, — Антон усмехается вспоминая на первый взгляд тупые пословицы. — Это всегда всех отталкивает, я привык, и это было неприятно. — Прости, я не знал. Меня это не отталкивает, скорее, интригует. Но я устал, потому что я не понимаю тебя, но хочу понять, Антон, слышишь? — Знаешь, у меня и отношений не было. Никто не пытался. Но я, ведь правда сложный, с дерьмовым характером, меня вынести не легко. Со мной всем прикольно пробовать, мол, интересно какого это целовать мальчика? Я это понимаю, но у меня, сука, тоже чувства же есть, — всхлипы непроизвольно вырываются из груди, но Антон продолжает выплёскивать своё говно на другого человека, он не справляется. Не справляется в одиночку. — В школе был один парень, мы даже целовались однажды на чьей-то тусовке, но когда я рассказал ему, что он мне нравится, Руслан растрепал об этом всем. Мне срочно пришлось менять район и переезжать. Не люблю говорить о своих чувствах и не хочу привязываться, поэтому сам всех отталкиваю. Мне, блять, пиздец как страшно. — Эй тише, всё хорошо, — объятия тёплые, дарующие спокойствие. Арсений прижимает подрагивающееся тело ближе, целуя в висок, — я понимаю. — Да откуда тебе знать, какого это? Когда, блять, каждый раз наступаешь на одни и те же грабли, а потом вдруг оказываешься сложным, в очередной раз собирая себя по кусочкам. — Антон плачет в чужую толстовку, цепляясь за широкую спину. Он боится отпустить, оторвать влажные глаза от шеи и заглянуть в зеркало чужой души. Он не знает, что там увидит. Злость на очередные пререкания? Обиду? Ненависть? — Посмотри на меня, эй… Ну, принцесс, давай, — оторваться сложно. Переступить через многочисленные заёбки и страх ещё сложнее, но Антон делает шаг назад, убирая руки с чужой спины.       В голубых глазах ни капли злости, там только сочувствие и непонятная сердцу нежность. Арсений считывает чужие эмоции, не давая упасть на самое дно. Ещё ночью, когда Антону снилось, что он погибает, Арсений не дал ему утонуть и тут тоже спасает, пусть и не догадываясь как важно это сейчас. Попов сжимает вспотевшую от переживаний ладонь, вырисовывая большим пальцем понятные только самому парню произведения. — Я не могу обещать, что всё будет гладко, и что я тот человек, который тебе нужен, но я хочу быть рядом, тебе надо только попросить. Прошу, Антон, говори со мной, не храни ничего в себе, и мы справимся. Ты же прекрасный. Ты смешной, пусть и язва до мозга костей, ты красивый, тут даже не спорь, ты искрений, ты даже сам не представляешь, как я, мать твою, в тебя влюблён… — улыбка солнечная, дающая тепло и зарождающая огонёк надежды. — Все мы не идеальны и далеко не без греха, мне тоже страшно, я же человек, но толку от этого страха, если я хочу тебя поцеловать, а коленки трясутся, принцесс? — Что теперь будет? — у Антона дрожат руки, но он верит чужим словам. Отчаянно хочется попробовать, пусть и перспективы разбитого сердца будут ещё долго маячить на горизонте. — А чего ты хочешь? — Ты бы хотел со мной встречаться? — Антон не уверен в положительном ответе, но внезапная смелость прогнала начисто всех тараканов, давая сердцу биться в одиночку. — Да, принцесс, будешь моим парнем? — искренняя улыбка Арсения, дождь, начинающий медленно капать, отдаваться характерными звуками по крыше, и пока не реализовавшиеся мечты, которые уже не кажутся просто мечтами. — Буду, — Антону всё так же страшно. Он всё ещё не разобрался со своими демонами, но он точно будет бороться. Но не со всеми, ведь Антон больше не хочет сражаться против Арсения, а поцелуй под тёплым дождём самый клишированный момент их истории.