Copper

— Принцесс, можешь, пожалуйста, позвонить той тётке, чтобы заказ забрала? — А сам не можешь? Руки отсохнут или телефон крякнется? — вздыхает Антон, переворачивая картошку во фритюре. — Ты же знаешь, что у меня батарейка села, ну, не будь злюкой, я пока пойду салат нарежу, — Арсений подходит к парню вплотную, целуя в висок и выбивая все назойливые мысли и язвительные комментарии. — Совесть твоя села и, видимо, на пожизненное… — Шастун достаёт телефон из кармана, сдаваясь под чужим взглядом. Арс, ведь, как кот из Шрека, которому не отказать. — Ладно, пиздуй уже.       Они встречаются уже две недели, и Антон рад бы сказать, что многое произошло, да, не тут-то было. С их работой не то что на свиданку не сгонять, тут не вздохнуть и не пукнуть даже, пока народ не рассосётся. Арс хоть и считает его «принцессой», что как истинная леди должна вести себя подобающе, но эта песня явно не про Антона. Трёхэтажный мат и смачный звук пердежа, извергнутый с помощью подмышки, который пугал старушек — были Шастуновским кредо, которые никто не смог бы отнять. Однако, их отношения действительно стали набирать обороты. Илюха кличал о них, как о давно женатой парочкой, где вечно ворчливый супруг пытался загнать в могилу последнюю нервную клетку своего спутника.       После разговора в тот вечер, парни сблизились, порой даже разговаривали нормально, без привычных подъёбов. Попов, походу, понял, что с Шастом только разговорами и вывозишь. Антон ведь, как ёж, выпучил свои колючки, боясь поддаваться чувствам, не ныряя в омут с головой. Ну знаете, эти загоны, вагоны, вокзалы, аэропорты… кхм, не совсем, конечно, в то русло, но суть довольно проста. Антон тонет в голубых глазах, тонет в своих переживаниях, превращаясь в сплошной комок нервов, который тянется навстречу сам, но отскакивает на пять шагов назад, стоит Арсению лишь копнуть глубже. Попов понимает, чувствует парня, не давая вновь закрыться в собственных переживаниях, переплетая их пальцы и прижимая ближе к груди. Так и живут, — учась понимать и доверять друг другу, методом проб и ошибок.        Они теперь, вроде как настоящая пара: сосутся на перекурах и улыбаются клиентам, прикрывая болезненные стояки длинными футболками, словами через рот обсуждают происходящее и никуда не торопятся. Антону стало легче дышать, когда Арсений предложил встречаться. Конечно, это далеко не гарантия того, что через много лет они уйдут в закат под мелодию из Титаника, держась за руки, но Попов честен. Он не утаивает, пытаясь достучаться до слишком замкнутого в окружении комплексов мозга. Говорят они много, во-первых, из-за того что на их работе, кроме разговоров и пососушек за углом, ничего особо не поделаешь, но, и без этого, общих точек соприкосновения оказывается довольно много. И мы сейчас говорим не о телах, которыми они соприкасаются довольно часто, а об интересах. — Здравствуйте, ваш заказ готов, заберите, пожалуйста, — работа перемешивает дни, заставляя погрязнуть в суровых буднях.       Дни летят с космической скоростью, а июль грозится разродиться августом уже на следующей неделе. У Антона никогда не было дружбы с часами. Те, что висели на стене — постоянно останавливались, а наручные были пару раз утоплены в озере, что уж тут говорить о календарях, отмеряющих дни и месяцы. Время — самый страшный враг человечества, и тут должна быть шутка про то, что скоро морщины появится на молодом лице, но до этого придётся ещё дожить. Но дни идут друг за другом, наступая на пятки, пока, словно белка в колесе, Антон крутится в чужом ларьке.

Бегу по кругу, мой каждый день — пятница Я затянусь, но раны не затянутся

      Солнце медленно скользит за горизонт, а Арсений тёмной грозовой тучей выплывает с кухни с нарезанным на скорую руку салатом. Ларёк у озера, пусть и зовётся приличным словом «кафе», но всё же далеко не ресторан Мишлена. Времени, да и сил, не хватает, чтобы устраивать качественную сервировку овощей. Салат под названием «летний» — это нарезанные полпомидора и половина огурца голыми руками без перчаток и подобранными с пола случайными кусками продуктов. Продаётся это творение за добрых триста рублей, и Антон злобненько усмехается этим прожорливым покупателям, что решив выебнуться, кидают смятые бумажки на стол. Шастун, конечно, не жмот (и вообще, это качество называется «экономией»), но триста рублей за эти полежавшие овощи — в жизни бы не отдал. — Вроде, наплыв падает, можно тихонько прибираться и домой ехать. — Арсений перехватывает полотенце из чужих рук, самостоятельно протирая столешницу. Зрелище было поистине впечатляющим, Попову бы барменом работать — вон, столы как натирает. — Да, я тоже так думаю, но надо ещё лодку забрать через полчаса, если они, конечно, не продлят, — Антон считал такие поездки по озеру, –когда двое влюблённых уплывали в закат, — максимально глупыми, хоть люди и говорят, что это романтика (с большой дороги, ага), ничего романтичного в гребёжке в поте лица не было. А девушка, что сияла краше звёзд при передаче Антону документов в залог на лодку, явно не обратила на весьма прискорбный вид своего женишка. Интересно будет посмотреть на лица этих голубков, когда назад припрутся. Главное, что бы они в лодку не нагадили, как те обосрыши, что оккупировали Питер. — Слушай, ты не хочешь потом ко мне поехать? — Арсений мягко обнимает Антона со спины, проходясь ладонями по хрупким бокам юноши. — Я один живу, да и чё мы с тобой по задворкам шатаемся. — Я не знаю… — Принцесс, не ломайся, поехали, у меня винишко дома есть, как ты любишь, — лукаво произносит Арсений, проводя носом за чужим ухом. — Водка. Я люблю водку, да и, что ты так внезапно, как пьяный таджик меня к себя заманиваешь. Моё очко чует подвох, — смех вырывается у обоих, ведь, это не окей, это уже очко. — Да ладно, ничего я не заманиваю, просто предлагаю. Можно мне, в конце-концов, своего парня в гости позвать? — давит, зараза. Знает, ведь как Антон плавится, когда пальцы проходятся вдоль груди, а губы касаются чувствительной шеи. — Ну, не здесь, Арс… Ты пиздец, конечно, хватит мою шею терроризировать, ты ж не вампир, — Шастун напряжённо выдыхает, отпихивая довольного парня.       В голове борются все «за» и «против». Антон-то не тупой, знает чем эти весёлые посиделки закончатся. Не то, чтобы ему не хотелось близости, да и секс особого страха не вызывал, — знает ведь, что у Попова опыт есть, да и тот вряд ли станет его заставлять, но…       Лёгкий страх того, что все их весёлые радужные отношения на этом и закончатся, неприятным шорохом отдавался на корочке подсознания. В Арсении он уверен, наверное, даже то доверие, что они успели выстроить больше, чем антоновское доверие к самому себе. Однако, (шаст)ерёнки крутятся в голове, начиная накидывать неприятные развития событий. Антон банально боится не угодить, вдруг он бревно? Тело явно согласилось бы с этим утверждением, а неопытность казалась большим аргументом. — Антон, ты чего? Эй, чего задумался, посмотри на меня, — Арсений ласково разворачивает его за подбородок себе, мягко поглаживая большим пальцем скулу, — ты не обязан ехать, если не хочешь. Я просто предложил, не загоняйся ты так, всё в порядке. Ёбаная нежность, ёбаный Арсений, ёбаное щемящее чувство в груди! — Всё хорошо, я просто залип, не парься, поехали. Только смену закончим, — улыбка расползается непроизвольно. Предательница. Шастуну бы склеить лицо, а то треснет, он с Арсом так размазнёй станет.

***

      Арсеньевская однокомнатная квартирка уютная, Антону определённо нравится. Небольшая спальня и небольшой бардак в ней идеально отражает привычки её хозяина, а целая раковина грязной посуды заставляет ухмыльнуться. Арсений, казалось бы, такой чистоплюй и порой душнила до мозга костей, оставил целую гору пустых чашек. Шастуна это смешило, ведь в его представлениях об этом человеке данная картина определённо не вписывалась. — Я смотрю, у тебя всё прям цветёт и пахнет, — Антону некомфортно, парень буквально не знает куда себя деть. Сесть на кровать? Стоять в прихожей? Усесться на одиноко стоящий в углу комнаты стул? — Это не плесень, если ты об этом. — Арсений подходит к раковине и смотрит на зелёное содержимое одной из чашек, включая воду, чтобы наконец разобрать эту грязную стопку. — Ты это, чувствуй себя как дома, и вообще, располагайся, может, тебе что-то на телеке включить, пока я тут… ну, знаешь… приберусь. — Расслабься, хозяюшка, я пока маме позвоню, предупрежу, что у тебя, — всё же садясь на кровать, говорит Шастун. — Твоя мать знает обо мне? Я тронут, — звук льющейся воды заставляет Арсения повысить голос.       Кран потёк, и Антон тоже, смотря на чужие руки, на которых выпирали вены, натирающие тарелку мылом, и слыша этот чуть охрипший, после крика на тупых покупателей, голос. Шутки в голове вертятся от «ты моешь посуду, а мог бы меня» до «ты тянул до последнего, чтобы сделать дела, а мог бы тянуть меня за волосы», но Шастун решает промолчать. Всему своё время. А порно из разряда «муж на час», видимо, медленно перекачивают из раздела кринж в раздел «походу, я всё-таки вляпался и далеко не в лужу». — Ага, знает, — кричит парень в ответ спустя пару секунд. — Она знает, что я твой друг или… — что-то в голосе Арсения выдаёт волнение. — Или. Она знает, что ты мой парень, — Антон просто пожимает плечами, буквально показывая всем своим видом, мол «а ты чего ожидал услышать, ёбарь недоделанный». — Ого, и что? Мне опасаться за свою жизнь? — Арсений сделал наигранно-испуганное лицо и обернулся, — ну, может, я их сладкого мальчика совратил. — Фу. Сладкий мальчик — это уже какой-то пиздец из разряда фраз про папочек, не говори так. А мама… Она давно знает обо мне, только рада, хотела с тобой познакомиться, но ты ж зассышь. — Ничего я не зассу, я, между прочим, уже взрослый и состоятельный мужчина, — Арсений горделиво выпрямляет спину, счищая остатки помидора с тарелки, который, казалось, уже врос в неё. – Ага, верю, конечно, — фыркнул Антон, переключая внимание на телефон. — Как там Карлсон говорил, хм, «в самом расцвете сил»? — Именно, но, исключив, что тот явно был педофилом. И я не ссу! Запомни! — Так! Не надо тут мне психику ломать и любимый мультфильм детства коверкать, но раз так, то я тогда по видеосвязи позвоню, чтобы потом мама нормально фоторобот составила, — наткнувшись на непонимающий взгляд, Антон пояснил. — Ну, когда в полицию заявление о моей пропаже пойдёт писать. — Попахивает криминалом, не находишь? — Ага, кража. Моего сердечка, — Антон мягко улыбается, приобнимает Арсения со спины и целует в плечо. — Как приторно, сейчас жопа слипнется, — говорит парень, но вопреки своим словам целует в макушку. — Давай набирай, чудище, я почти закончил.       Гудки мягко обволакивают образовавшуюся тишину. Майя не заставляет себя долго ждать, отвечая спустя несколько секунд. — Ало, да, Антош? — голос мамы слегка взволнованный, но мягкий. В этом вся она. Простота, смешанная с редкими переживаниями за сына. — Да, мам, я это, позвонил сказать, что я у Арса останусь. Помнишь, я тебе про него рассказывал? — Антону неловко, но он мужественно держит перед Арсением похуистическую мину. — Хорошо, я рада что у тебя с твоим мальчиком всё наладилось… — Ну, ма-а-а, он вообще-то тут и всё слышит, — камера переводится на замершего с улыбкой на губах Арсения. — Здравствуйте, я бы пожал вам руку, но, к сожалению, технологии пока не достигли таких возможностей, — Попов солнечно улыбается, смотря на темноволосую женщину на экране, что так же светит улыбкой ему в ответ.       Они с Антоном похожи. Любой прохожий сразу бы понял, что перед ним мать с сыном. Ямочки на щеках и ярко зелёные глаза были абсолютно идентичны на лицах обоих, словно их отксерокопировали. Шастун был копией матери, чья внешность буквально излучала позитив и спокойствие. — Приятно познакомиться, Арсений. Надеюсь, Антоша нас познакомит в ближайшее время, но я рада хоть узнать как ты выглядишь. Прав был сын, когда говорил, что ты красавец, — на фоне раздаётся характерное «ну, ма-а-ам». — Простите мальчики, я на смену бегу, ведите себя хорошо. Антон? — Да, мам? — Шаст перехватывает смартфон и отходит на пару шагов от Арсения. — Предохраняйтесь. Ты знаешь, хоть и детей вы явно мне не забабахаете, но заболевания никто не отменял… — Мам, блин, ну ты, — щёки горят, выдавая стыд. Мамы, в принципе, существа добрые и только хорошего желающие, но иногда… — Не мамкай, веселитесь, мальчики, но только не забывайте, пожалуйста… — Да понял я, пока, давай, иди уже, удачи, — Антон мельтешит, путаясь в словах и пытаясь отключить грёбанный звонок, под уже совсем громкий смех Арса.       Хотел, блин, своего парня подставить, а в итоге сам стоит весь красный, как рак, пытаясь привести свой вид побитого щеночка, получившего маминых наказов в зашкирку, — в привычный злобно-дюдючный. Вот вам и урок, господа, никогда не ставьте кого-то в неудобное положение, а то сами в нём же и окажитесь. — Классная у тебя мама, Антоша-а-а, — тянет Попов, ухмыляясь и вытирая мокрые руки кухонным полотенцем. — Заткнись. Сам знаю, — Шастун недовольно бурчит и чуть стихает, оказываясь в тёплых объятиях. — Да ладно, это же мамы, моя вот вообще гомофобка, так что тебе повезло, Антоша. — Ещё раз меня так назовёшь, я твой язык в глотку запихаю, — пыхтит в чужое плечо, ну, точно как недовольная принцесска. — Принцесс, да не бурчи ты, мама правду говорит, презики — наше всё. — Да, Господи, тебе это нравится, да? — Антон прижимается к чужому телу плотнее, пытаясь скрыть смущение. — Что нравится? — Смущать меня. — Так ты смущён? Я думал, ты просто решил в меня влиться, ну, всякая фигня на подобии соития душ, — Арс откровенно насмехается над парнем. — Да ладно, что смущаться-то, все ж свои.       Антон затыкает его поцелуем. Потрясающая функция, надо бы её запомнить и в заметках красным маркером пометить. Схема рабочая, особенно, когда вылизанный рот, обхватывает нижнюю губу, чуть посасывая её, и затем, проведя по языку, проникает глубже. Они всегда сосутся мокро, со слюнями, сталкиваясь языками, и с противными чмокающими звуками. Шастуну нравится, он откровенно кайфует от этих поцелуев до дрожи в коленках.       Футболка внезапно оказывается на полу, оставляя Антона почти в чём мать родила, за исключением шорт и пылающего еблета. Арсений, отстраняясь, проходится большим пальцем по губе парня, чуть оттягивая её в низ. Картина должна быть реально сексуальной, если бы не… — Фу, руки помой хоть, идиот, а то я как с Мойдодыром сосусь, — Шаст морщит нос с такой идеальной родинкой посередине. — Щас, — вот вам и вся романтика: «любовь — это обнимать себя за тощие плечи, пока он натирает мылом с запахом мандарина свои мойдадырские руки».       Процесс быстрый, но влажные руки, неприятно холодят кожу, заставляя антонов — и без того плоский живот — втянуться, выпячивая кости. Зажатость, что до этого почти никогда не мешала ему жить, выходит наружу, заставляя парня уже с меньшей резвостью добиваться заслуженной ласки. — Всё хорошо? — Арсений, стянув с себя футболку, оглядывает чуть дрожащего парня. — Да, иди уже сюда, — Антон не думает, утягивая того за собой на кровать. — Так, я вижу, что что-то не в порядке, — процесс снова останавливается, вызывая недовольное фырканье у Шастуна. — Да норм, ты меня трахать будешь или нет? — парень пытается стянуть мешающие штаны с Арса, издавая при этом невероятно ёжиков кип кряхтяще-пыхтящие звуки. — Погоди ты, давай говори, я тебя, блять, выучил. Ты, когда такой мегаактивный и колючий, всегда что-то не так. Опять загоны? — Да, блин, Арс, можешь хоть сейчас просто чё-то делать, не хочу я говорить. Не буду. — Горе ты моё, колись уже, — попытка вывести на разговор не увенчалась успехом, но Попов находчивый.       Поцелуи переходят на шею, а руки плавно оглаживают худые бёдра. Арсений мягко оглаживает пальцами тазовые косточки, а языком припадает к вставшим соскам. Действия не напористые, мягкие, от того похожи на сладкую муку. — Говори, принцесс, что такое? — парень присасывается к тонкой коже на шее, оставляя яркий засос, который завтра явно окрасится в фиолетовые оттенки. — Чёрт… — Антон выстанывает проклятья в ответ, надеясь, что Арс просто перебесится и сдастся сам. — Мы не продолжим, пока ты не расскажешь, — у кого-то грязные разговорчики, кто-то предпочитает механические прелюдии, где всё понятно и без слов, а у них, сука, как всегда какая-то хрень, — знаешь, я могу играть так часами, изводить тебя, но я не стану, если ты ответишь. — Да, блять, что ты хочешь услышать? — на последнем слове Антон шипит, прогибаясь от очередного поцелуя-укуса на груди. — Правду, принцесс, правду. — Хорошо! Я боюсь, что тебе не понравится, окей? Я дрыщ, да и ещё девственник! — Антон срывается на крик, упираясь руками в мощные плечи.       Неловкость момента зашкаливает. Картина Репина «Приплыли», где двое полуголых парней, один из которых, недовольно пыхтя, хмурит брови, а другой выпячивает удивлённое лицо. В своих влажных фантазиях Антон всегда видел секс чем-то страстным, когда ты хочешь своего партнёра до дрожи в коленках, а на деле хочется злиться и дико ржать, но злиться больше, наверное. Хотя, Арсений довольно забавный в своём осознании. — Ты девственник? — ну, вот и всё. Приплыли. Приехали. Проебали. Арс отстраняется, садясь на кровать. — Ну, вот видишь, теперь, блин, тебе и не хочется, доволен? — пыхтит Антон, приподнимаясь на локтях. — Не в этом дело, принцесс, мне хочется, но ты точно хочешь? — вот и пошли сомнения, которых им так не хватало… Ладно Антон переживал, но ему можно, он-то свою жопу ставит (хоть не на район, но жопа — место священное, её беречь надо), да и целомудрие плачет в сторонке. — Да ты заебёшь, хочу я, — Шастун перехватывает чужую руку, кладя себе на пах. Смелый такой, да? Стыд внезапно приливает к щекам, а злость, что до этого вполне успешно руководила процессом, сказала разбираться теперь самостоятельно, — просто, ну, я, блин, как колбаса щас буду, ничего не умею, ещё и на анорексика похож… Мама родная… на меня без слёз не взглянешь. — Бред, ты очень красивый, Антон, слышишь, просто я опешил немного, не хочу тебе больно сделать, — Арсений целует, не напористо, давая право оттолкнуть или остановить процесс, но в ответ получает лишь мягкие губы, и податливые движения чужого языка по дёснам. — Хорошо, ты просто скажи, если что-то пойдёт не так. Идёт?       Мычание в знак согласия послужило спусковым крючком к избавлению от неприятно упирающихся, сковывающих член шорт. Попов мягко проходится рукой по животу, оглаживая выступающие рёбра. Нет, Антон, конечно, не скелет ходячий, но фигура явно желает быть откормленной, так что аж бабушка Шастуна наверняка плачет, подтирая слёзы горячими пирожками. — Я не хрустальный, а ты не святой, давай нормально, не надо меня холить и лелеять, только потому что я… — фраза так и остаётся незаконченной и повисает в воздухе, стоит Арсению сжать левое бедро в своей руке и толкнуться вперёд, пародируя фрикции.       Антон стонет, хотя даже не знал, что умеет так громко. Живя с родителями, он научился лишь тихо поскуливать в подушку, пытаясь не разбудить спящих за стенкой, а тут… Тут Арсений и соседи, с которыми он вряд ли когда-нибудь пересечётся. Штаны Попова летят на пол, оставляя того лишь в трусах. Арсений припадает к ключицам с поцелуями, а потом к чужой груди, вбирая один сосок и начиная чуть покусывать. Антон сдерживает стоны, кусая губы, он вам всё-таки не шлюха подзаборная, чтобы симфоническим оркестром извергаться, да и стыдно жуть. — Не сдерживайся, мне нравится, — рука Арса ложится на его промежность, заставляя перестать затыкаться и простонать в голос. — Манипулятор хуев, — очередной стон, перебивает поток ругательств. Шастуну бы в дешёвом порно работать, где в ходу такие обзывательства. Кого-то это возбуждает, а Арсения больше смешит, заставляя возвращаться к терзанию губ, чтобы прервать несвязное матерное бурчание.        Трусы улетают в неизвестном направлении и Арсений сжимает ладонью член парня, впиваясь припухшими губами в розовый сосок, время от времени поднимаясь мокрыми поцелуями выше и снова припадая губами к манящим ключицам. Антон глушит стоны в изгибах чужой шеи, собирая искусанными губами солёные капли пота, и заводится с каждой секундой всё больше. Вот так, пусть Попов хочет его слышать и перехочет. Ему, между прочим, может, самому и хочется, но вестись на чужие просьбы не давал сучливый характер. — Смазка? — Антон рвано дышит, пытаясь собрать мозги в кучу и донести логичную мысль до парня. — Смазка, — удобная прикроватная тумбочка находится, сука, не у кровати, заставляя Арсения оторваться и, на ходу стягивая с себя остатки одежды, достать бутылочку и презерватив. — Ну, что погнали? — Ты это только, не гони, а то я не хочу аварии допустить, хорошо? — Шаст не покажет, как ему на самом деле ссыкотно, а то этот лопушок передумает вообще тогда. Пальцы Антона, подрагивая улеглись на чужой затылок, пока Арсений вернулся к лобызанию его тела, разогревая в пальцах вязкую жидкость. — Принцесса? — Попов медленно подносит смазанный палец к сфинктеру, начиная другой рукой медленно надрачивать парню. — М-м-м? — Можно мне вторгнуться в ваш замок? — Арс стрёмно подмигивает, прям как в учебниках по пикапу для чайников, чем вызывает только рваные смешки у Антона. — Ты придурок, что ли? Да, давай уже, не умру я, только не забудь на дракона своего намордник надеть, чтобы он в меня огня не на пустил… — серьёзность и эротика — явно не про них. Смешки вырываются одновременно у обоих, а палец медленно входит в Антона на первую фалангу, заставляя того перестать ржать и зашипеть.       Неприятно. Википедия и кучу прочитанных статей, говорили, что, главное в начале расслабиться, но, сука, Антон странно пыхтит, пытаясь сосредоточиться на этом злоебучем расслаблении. На словах-то он Лев Толстой, а на деле хуй простой. Так всегда бывает, ну, по крайней мере, с Шастуном: когда ты специально пытаешься расслабиться, то наоборот лишь больше зажимаешься, зацикливаясь на этом действие, которое, как раз-таки, должно быть бездействием.       Попов прерывает поток сознания, проводя языком по чуть опавшему от неприятных ощущений члену. Это отвлекает, заставляя переключить внимание на рот ритмично облизывающий, сосущий, слава богу, не кусавший член. Палец проходит дальше, выбивая из Антона стон. Время тянется бесконечно и одновременно невероятно быстро. Осознать происходящее помогает только вскрик Шастуна, парень прогибается, хватаясь за чужие плечи. — Ещё… Ты, кажется, нашёл…ах… — второй палец, что присоединился к первому незаметно для парня, приятно оглаживает простату, заставляя Антона чуть ли не метаться по кровати.       Третий палец проходит не без труда, конечно, хотя, как говорится: «без труда, не вставишь палец в очко». Оригинальная фраза про рыбу, явно вызвала бы только негативную реакцию у Арсения, сбив весь боевой настрой. Арс, выпустив с пошлым звуком член изо рта, вернулся к соскам, лаская их языком. Пальцы его оглаживают бархатные стеночки, подготавливая Антона, пока сам парень постепенно начинает думать об их местных завсегдатаях, лишь бы не кончить раньше времени. — Давай уже, я готов, — Арсений решает не спорить, открывая упаковку с презервативом и раскатывая латекс по требующему внимания члену.        Арсений оттягивает чужую ягодицу и, подставив крупную головку ко входу, плавно толкается внутрь, входя на половину. Он низко стонет от того, как мягкие стеночки обхватывают его внутри, и, не сдержавшись, рывком входит до конца. Антон застывает, жмурясь до искр перед глазами. Больно. Больно так, что даже успокаивающие поглаживания не отвлекают от давления внутри. — Блять, прости, я… — Попов сцеловывает чужие слёзы, что дорожками побежали по щекам. — Блять… — Да, заткнись ты уже, ёбырь недоделаный, сука… — Антон, правда, пытается расслабиться, зажмуриваясь до морщинок в уголках глаз. — Двигайся. — Точно? — по Арсению заметно, что вопрос риторический, и парень сам еле держится, до побелевших костяшек сжимая простыни. — Хуёчно! — фраза становится отправной точкой, и Арсений начинает двигаться, медленно покачивая бёдрами в поисках нужного угла.       Антон распахивает глаза и стонет в голос от непривычных ощущений, прогибаясь в пояснице и подставляя задницу под уже более резкие толчки. Попов рычит, отрываясь от обкусанных ключиц, и, выпрямившись, вплетает пальцы в светлые волосы, сталкиваясь с парнем зубами, начиная целовать подрагивающие губы. Вторая рука сжимает бедро, и, плавно выйдя из Антона, брюнет резким толчком вгоняет член по самое основание.       Шлепки разгоряченных тел, сладкие стоны, обволакивающие пространство вокруг, и срывающаяся с пухлых губ мольба не останавливаться. Попов грубо втрахивает податливое тело в жутко скрипучую кровать, окончательно забываясь в ощущениях, и опускает руку к чужому стоящему колом члену. Он проводит рукой в такт толчкам от силы пару раз, и белесая сперма пачкает темную ткань покрывала. Шастун гортанно стонет, сжимает член внутри себя, вырывая из покусанных губ, глухой стон, и чувствует, как Арсений кончает, изливаясь в презерватив и падая своей тушкой на него. — Блять, тяжело! Придавишь! — Антон шипит, спихивая парня с себя.       Завязанный в узелок презерватив летит по идеальной траектории в мусорку, пока двое запыхавшихся парней упираются взглядом в потолок, пытаясь привести в норму дыхание и мысли. — Ну, спасибо что ли? — Попов поворачивается к парню. — За что? — Антон изгибает бровь, начиная пилить взглядом Арсения. — Я просто не знаю, что говорить… У тебя всё-таки первый раз, мне приятно, что ты, ну… именно со мной решил… — Шастун прерывает недосказанную фразу, язвительно ухмыляясь. — Да, ты просто мимо проходил, выбор был невелик. — Ах, просто мимо проходил, ну, держись! — смех Антона прерывает настойчивый поцелуй, выбивая остатки дури в голове. — Сейчас по второму кругу пойдём — будешь много разговаривать. — Арсений улыбается, хоть и пытается говорить серьёзным тоном, но лучики в уголках глаз выдают всё его отношение к антоновым выебанам. — Ты старался, я может быть даже тебе пятёрку поставил, — внезапно выдаёт Антон, и Арс вздыхает. — Ну, хоть на этом спасибо. — Из десяти, пять из десяти. Ты, правда старался, так и быть, накину тебе ещё один бал за старания. — Ну, держись, — Арсений хватает ржущего парня за пояс, подминая под себя и кусая за мочку уха, а Антон смеётся, прижимаясь ближе. Они не идеал красивой пары, которой завидуют все вокруг, мечтая стать похожими. Шастун сам далеко не образ того человека, на которого хотят быть похожими остальные. Он — дрыщ, он язвит на каждом шагу, а после тонет в своих переживаниях и комплексах, но Антон — настоящий и искренний. Походу, Попову это гораздо важнее всего остального. Это — самое главное.