Венец из меди

      — Ты выглядишь прекрасно. Прекрати нервничать, — Сичэнь взял его за руку, ободряюще сжав, — Я буду рядом весь вечер и с тобой ничего не случится. — Даже если я опрокину стол с шампанским на гостя? — словно бы невзначай поинтересовался Мэн Яо. — Знаешь, я довольно неловок. — Думаю, госпожа Юй простит тебе это, в конце концов, ты мой жених, — улыбнулся Сичэнь. — Сплошные плюсы. Ты очень ценное приобретение, Сичэнь. — Я знаю. «Просто отключи голову, не обращай ни на что внимания и делай свою работу. Раньше у тебя отлично получалось, получится и сейчас». Он старался опустить тот факт, что встреча с госпожой Юй скорее всего станет одним из самых суровых испытаний в его жизни. Только потому что перспектива семейных обедов всё ещё существовала, он не рискнул поставить её на первое место. Госпожа Юй была женщиной, которой многие восхищались, но и боялись так же сильно. Он считал, что это оправданно. Мэн Яо вежливо улыбнулся, протягивая букет тёмно-красных амариллисов, внутренне замерев в ожидании реакции. Подарок был смелым и даже рискованным — на грани фола. Его могли не понять и оскорбиться, но Юй Цзыюань лишь довольно хмыкнула и посмотрела на него с явным одобрением и каплей заинтересованности. Она выглядела потрясающе в темно-лиловом платье, подчёркивающем прекрасную фигуру и идеальную осанку леди, с убранными в высокую прическу волосами и насмешливым, но в тоже время жёстким взглядом директора Юй Корпорейшнс. — Что-то не так, моя госпожа? — Цзян Фэнмянь осторожно окликнул жену, но та лишь качнула головой: — Всё прекрасно. Добро пожаловать, господин Цзинь, Сичэнь, — она с явной теплотой кивнула Лань Хуаню. — Госпожа Юй. — Наконец-то ты женишься, негодный мальчишка, я уже хотела сама браться за твое будущее. Мэн Яо показалось, что Сичэнь рядом с ним едва заметно вздрогнул. Он вспомнил о множестве поклонников и поклонниц Лань Сичэня и с трудом сдержался, чтобы не сжать его руку. «Он же не осудит меня, если я сбегу?» Он не был уверен, что сможет выдержать этот напор. — Уже думаешь о том, чтобы сбежать? — насмешливо спросил Сичэнь. — Ты не можешь меня осуждать, — пошипел Мэн Яо с улыбкой, потому что куча репортёров всё еще сновала по залу. К счастью, их появление вызвало гораздо меньше волнения, чем он ожидал. Судя по всему, на приёме были только наиболее близкие люди и партнеры семьи Цзян, и большая часть собралась в другом конце зала. — Там Ванцзи с господином Вэем, — подтвердил его предположения Сичэнь. Ни один выход в свет с Вэй Усянем не проходил тихо, хотя с некоторых пор он явно поумерил пыл. — Цзинь-сюн! — Не Хуайсан налетел на него, хлопнув по плечам, радостно улыбаясь. Его безупречный костюм идеально оттеняла темно-зелёная заколка, чья стоимость скорее всего была равна месячной зарплате Мэн Яо в компании отца. Он повис у него на плечах, не переставая тараторить о цветах и скором путешествии в Японию, запланированном на август. — Веди себя прилично, — чуть не рявкнул на него подошедший Минцзюэ. — Здравствуй, Цзысюн, не злись на него, у Не Хуайсана с самого утра вместо мозгов каша из-за этого празднества. — Зато ему удалось наконец вытащить тебя из компании. Обычно ты не посещаешь такие мероприятия, — мягко поддел его Сичэнь. Минцзюэ посмотрел на него и улыбнулся особенно мерзко: — Кто бы говорил. Цзысюн, не верь всему, что он говорит. Этот поганец только снаружи кажется простым и добрым, а на деле тот ещё хитрец. И ты, я смотрю, поправился на домашней еде. Цзысюн хорошо тебя кормит. — Предатель, — прошептал Сичэнь и едва заметно стукнул его по плечу, — Ты просто завидуешь. — Было бы чему завидовать, — фыркнул Минцзюэ, — Тебе стоит поблагодарить своего жениха за то, что ты до сих пор жив в отсутствие миссис Бёрнс. Томас из сантехнической службы недавно звонил мне и спрашивал, не случилось ли с тобой что-то, потому что ты уже месяц их не вызывал. Ты же ходячая катастрофа. — Не верь ему, — сказал Сичэнь и взял Мэн Яо за руку. — Всё не так плохо. — За два дня до твоего приезда он взорвал микроволновку, — не пожалел его Минцзюэ. Мэн Яо попытался скрыть смех, замаскировав его под кашель. Получилось не очень хорошо. —Сичэнь-гэ, береги его, а то украдут! — Не Хуайсан рассмеялся, похлопывая смутившегося Мэн Яо по плечу. — Тебе очень идёт этот костюм, Цзысюн. — О, только не начинай, — насмешливо вставил Не Минцзюэ, видя, как неодобрительно покосился Сичэнь на руку Не Хуайсана на плече Мэн Яо, привлекая его ближе к себе. — Это не… — Кстати, а что было с тем букетом, что ты подарил госпоже Юй? — Не Хуайсан чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, умирая от любопытства. — Гордость, неприступность, мужественность, — ответил вместо него Сичэнь. — Обычно их дарят мужчинам. Ты знал, что ей понравится? — Я предполагал, — не стал хитрить Мэн Яо. — Не хочу вас разочаровывать, но госпожа Юй идёт сюда и судя по всему, пока она не выпытает все подробности ваше личной жизни и дату свадьбы, живыми вы от неё не уйдете. — Удачи, Цзинь-сюн! Сичэнь-гэ, — пожелал Не Хуайсан прежде, чем скрыться. — О нет, — сказал Мэн Яо. — Ты же не собираешься меня бросить? — Сичэнь сжал его руку крепче. — Ты был хорошим женихом, Сичэнь. Я сохраню о тебе светлую память, — скорбно ответил Мэн Яо. — Но я пока не готов умирать, не проведя этот вечер с тобой, — улыбнулся Сичэнь, и у Мэн Яо от этой улыбки всё внутри замерло. — Цзысюн, ты позволишь? Мэн Яо застыл, в горле у него пересохло. Он знал танцы, конечно, знал, но вот так, перед множеством людей…. С Лань Сичэнем. Его ладонь почти полностью утопала в руке Сичэня, пока тот уверенно вёл его в танце, держа за талию. Он даже сумел (пусть и с большим трудом) отключить чувство волнения и просто скользить в танце, повинуясь рукам Сичэня. Но от подобной близости и того, как смотрел на него Сичэнь… Он мог признаться хотя бы самому себе, как мучительно и вместе с тем желанно это было. Ему пришлось вынырнуть из пучины своих терзаний, когда танец закончился. Им предстояло вынести ещё минимум половину вечера, общаясь с совершенно незнакомыми людьми, и эта мысль внезапно принесла успокоение. Это была его стезя и он чувствовал себя в ней легко и свободно, как рыба в воде. Так что спустя полчаса он был совершенно спокоен и даже настроение словно бы улучшилось, он получал удовольствие, лавируя среди разговоров с самыми разными людьми и вступая в словесные пикировки. Всё было привычно и понятно ему. Безопасно. До тех пор, пока он не заметил знакомое лицо среди гостей и золотую бутоньерку в виде пиона, приколотую к пиджаку. Такую яркую, что ее было видно издалека. — Все в порядке? — спросил Лань Сичэнь, обеспокоенно тронув его за руку, — Ты побледнел. — Думаю, мне нужно проветриться, — сказал Мэн Яо, нервным жестом поправляя запонки, — я скоро вернусь, ладно? Сичэнь кивнул, с сожалением отпуская его руку, сразу же ощущая иррациональное чувство потери. Цзинь Цзысюн в его руках ощущался как нечто родное, привычное и очень ценное, что-то, что немедленно хотелось вернуть обратно и продолжать держать в своих руках, беречь и нежить, незаметно поглаживая центр ладони, пока он говорит с другими, делая это так легко, будто был рожден для этого. И Сичэнь был бы рад отметить его ум, тактичность и находчивость, то, как легко он скользил между беседами, без труда вливаясь в них и находя подход к каждому и вместе тем чётко отстаивая свои границы. Но взгляд против воли выхватывал совсем другое — худое запястье и тонкие пальцы, сверкающие карие глаза, изящную фигуру, ямочки на щеках. Цзысюн повиновался любому движению как чуткий инструмент, настроенный специально под Сичэня. Пальцы в его осторожной хватке чуть подрагивали. Ему было неясно, отчего столь красивый человек , несмотря на показную смелость и браваду, чувствовал себя зажато и некомфортно. Возможно, некие комплексы не позволяли Цзысюну быть собой. Или нечто другое — связанное с неровными, едва заметными шрамами на внутренней стороне лодыжек. Сичэнь до сих пор не был уверен, что ему не показалось. Дядя растил их с Ванцзи в строгости, но, какими бы серьезными не были их проступки, домашнего насилия не было в их доме. Дядя с плохо скрываемым осуждением (и возможно даже отвращением) говорил о семьях, где поднять руку на своих домашних не является чем-то из ряда вон. До того, как стать временным директором Гусу, он был уважаемым педагогом, и даже после принятия нового поста пытался некоторое время совмещать преподавание и бизнес. Сичэнь хорошо помнил, как легко удавалось дяде читать своих учеников, безошибочно угадывая детей с проблемами в семье. Лань Цижэнь, несмотря на показную холодность, ханжество и равнодушие, всегда старался помочь таким ученикам и некоторых даже приводил к себе домой. Поэтому теоретически Сичэнь, конечно же, знал о таких семьях. Однажды, когда ему было восемь, он без стука вошел в дядин кабинет и увидел на его спине тонкую сетку едва заметных шрамов. Они были почти не видны и не ощутимы, но тогда Сичэнь впервые подумал о том, что дядя, возможно, рос в других условиях, где методы воспитания были гораздо более жёсткими, чем те, которым подчинялись они с Ванцзи. Он не стал ни о чем спрашивать, но эта картинка будто отпечаталась на сетчатке его глаза. Много позже он узнал, что во времена дядиного детства и юношества в роду Лань не принято было сепарироваться. Дети женились, но оставались жить вместе или рядом с родителями; порядки в семье были более жёсткие и то, из-за чего дядя получил шрамы, называлось «дисциплина», «наказание за непослушание». Дядя тогда только погладил его по голове и сказал, что это дела давно минувших дней. В его голосе не было ни горечи, ни печали, ни гнева, словно это и правда ничего для него не значило, но Сичэнь тогда обнял его (что было довольно странно, учитывая отношение к физическим проявлениям любви в их семье) и дядя, на мгновение замерев, осторожно погладил его по спине. И похожие отметины на внутренней стороне лодыжек Цзысюна всколыхнули давние воспоминания, словно кто-то бросил в пруд камушек и в нем поднялся песок и тина со дна. Он старательно игнорировал желание узнать, кто причастен к этому, и разобраться с ним, чтобы этот человек больше не смел причинять ему боль. — Он совсем не похож на своего отца, — дядя подошёл к нему, взяв с подноса канапе с сыром, — даже когда улыбается, говорит о делах и в нём видно желание повернуть всё в свою пользу, оно всё равно другое. — Дядя не одобряет? — Он хитер и умеет играть словами, но это неплохо в нашем обществе. Тебе, при всей своей мягкости и неконфликтности, иногда этого недостаёт, Сичэнь. Сичэнь с нежностью посмотрел на Цзысюна, который прямо сейчас беседовал с госпожой и господином Ли, занимающими место главной судьи Бостонского суда и ведущего хирурга бостонской больницы. Судя по блеску глаз и настоящей улыбке, дела у него шли хорошо. Цзысюн был неотразим, и, чтобы отвести взгляд, приходилось делать над собой усилие. — Да, верно. Дядя поймал его взгляд, направленный в сторону. — Тебе нравится этот мальчик, можешь не отрицать. — Это плохо? — нахмурился Сичэнь. Дядя вздохнул. — «Плохо», «не одобряет», Сичэнь, перестань мыслить такими категориями и оглядываться на то, что думают другие люди, сейчас речь идет о твоём отношении к нему. — Дядя ошибается, — успокаивающе улыбнулся Сичэнь, — мне не важно мнение других людей. Но дядя для меня очень дорогой человек. Лань Цижэнь фыркнул, но было видно, что он не сердится: — Здесь не важно, что думаю я. Точнее, я бы, разумеется, хотел уберечь тебя от ошибок, Сичэнь, но это твой путь, который ты должен пройти сам. Думаю, я не ошибусь, если скажу, что отношения между вами еще очень зыбкие и неопределенные, поэтому подумай… стоит ли делать этот шаг. — Спасибо за совет, дядя. Я подумаю над этим. Лань Цижэнь кивнул и указал куда-то в сторону: — Сейчас тебе лучше помочь своему жениху, пока мальчишка Вэй не заставил его сбежать без оглядки своей болтовнёй и выходками. Сичэнь посмотрел на то, как Вэй Усянь возбуждённо что-то рассказывал явно потерявшемуся от таких страстных речей Цзинь Цзысюну и подумал, что самое время вмешаться, пока его жених и вправду не сбежал. Иногда напор Вэй Усяня мог пугать, но в глубине души все в семье знали, что ЛаньЦижэнь давно принял Вэй Усяня и заботился и о нем тоже, пусть и в своей манере. — Мы и так дали тебе достаточно времени на акклиматизацию, — рассмеялся Вэй Усянь. — Привет, Сичэнь! — Привет, Вэй Ин. Рад видеть, что вы поладили, — тепло улыбнулся ему Сичэнь. — Шутишь? Сичэнь, твой жених просто прелесть! Вы обязательно должны приехать к нам на выходные, чтобы мы лучше познакомились. Лань Юань будет ужасно рад. Вэй Ин продолжал строить планы, не обращая внимания ни на что вокруг, когда Сичэнь приобняв Цзысюна за плечи прошептал: — Тебя долго не было, всё хорошо? Цзысюн очаровательно покраснел и тихо пробормотал: — Встретил Цзысюаня по дороге обратно, и мы разговорились. Мэн Яо едва не вскрикнул, когда кто-то схватил его за пиджак и затащил за штору, на балкон, но увидев перед собой лицо Цзысюаня, выдохнул с облегчением. Из-за неустанной слежки, фиксирующей каждый шаг, он стал чересчур нервным. Цзысюань схватил его за плечи, крепко сжал и встряхнул: — Что. Ты. Чёрт Побери. Здесь. Делаешь? Он выглядел очень злым и обеспокоенным одновременно, и мысленно Мэн Яо вздохнул с облегчением: реакция Цзысюаня была неподдельной, и о планах отца он явно не знал. — А разве не очевидно? — Мэн Яо повел плечами, сбрасывая с себя чужие руки, — Ты же знаешь, что отец давно смотрит и облизывается на лакомые куски Ланей. Союз едва ли удовлетворит его амбиции, но для начала и он не плох, поэтому я здесь. На лице Цзысюаня на секунду промелькнуло нечто похожее на отвращение. Он отошел и провел по лицу ладонью. — Это отец тебя заставил, да? — глухо спроси он. — Сам бы я едва ли захотел уехать, — пожал плечами Мэн Яо. — Как он… как он может так поступать? Ты знаешь, я ведь пытался понять его, его отношение к тебе. Пусть мне и было мерзко от мысли, что у отца была женщина на стороне и ты… Когда ты пришел и он нанял тебя, было просто ужасно постоянно смотреть на тебя и вспоминать это. Я даже ненавидел тебя некоторое время, — признался Цзысюань. Его речь была сумбурной и бессвязной, — но я думал, что это его единственные грехи, а сейчас я совершенно не понимаю, на что ещё он может быть способен. Мэн Яо молчал, почти равнодушно глядя на Цзысюаня. Его терзания вызывали внутри только чувство причастности и понимания, ничего более. Он так привык к семье Цзинь и ее специфике, что чужие эмоции мало его трогали. — Когда обо всём станет известно, — спокойно начал Мэн Яо, — лучше бы тебе отойти. Репутация семьи Цзинь будет подорвана и пусть, ты уже давно не поддерживаешь связь с отцом и находишься под крылом госпожи Цзинь, многие всё ещё помнят тебя как законного наследника Ланьлина. И это может отразиться на твоей семье. — Поверить не могу, что ты за меня беспокоишься, — хмыкнул Цзысюань, наконец совладав с эмоциями. — Я просто люблю своего племянника и желаю ему лучшей жизни, — отшутился Мэн Яо. — Ох! Точно, А-Лин!Ты знаешь, он недавно уже сам научился есть, сейчас покажу. При упоминании сына, Цзысюань будто бы расслабился и загорелся внутренним светом. Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон, сосредоточено листая и комментируя фото и видео. Мэн Яо смотрел на полуторагодовалого А-Лина, который с видимым усердием пытался аккуратно есть кашу, но большая ее часть все равно оказывалась на полу и на столе и думал, что, должно быть, Цзысюань в его возрасте выглядел так же — насупленный, недовольный и упёртый. Но это всё равно вызывало теплоту внутри. — Надеюсь, я смогу скоро встретиться с ним, — произнес Мэн Яо, — Но сейчас я должен идти. Сичэнь будет волноваться, если я буду долго отсутствовать. — Обязательно напиши мне, — тут же сказал Цзысюань, посерьёзнев, — Нам надо поговорить, и тогда мы решим проблему. Мне правда не нравится то, что он затевает, и я не хочу, чтобы ты пострадал, — последнюю часть фразы он произнёс с видимым трудом. Выражение привязанности всегда давалось Цзысюаню тяжело, но было безумно приятно, знать, что он дорог ему. — Конечно, — ободряюще улыбнулся Мэн Яо, умолчав о том, что эту проблему так просто не решить. Конечно, Мэн Яо думал об этом. Он ещё не советовался с Сюэ Яном, но тот тоже должен был понять — все ниточки в этой истории ведут к госпоже Мэн, матери Мэн Яо. И принятие в семью (вернее, его подобие, но всё же) и активизировавшаяся спустя столько лет попытка его утопить, когда их маленькая семья находиться в столь слабом положении. Но учитывая прошлую работу его матери, не пришлось бы заходить так далеко, достаточно было просто вылить сведения о её прошлой работе и этого было бы достаточно, чтобы подорвать его репутацию, которой, к слову, и так не было. А это значит, что он не видел картину целиком и было в плане Гуаншаня что-то ещё. — Вот как. Вэй Ин, а где сейчас Ванцзи? — Пошёл за напитками, — наконец прервался тот, — О, я вас совсем заболтал, надо бы проверить моего А-Чжаня. Встретимся на семейном ужине, Цзысюн-сюн! — До встречи, господин Вэй. — Это было утомительно для тебя? — рассмеялся Сичэнь, глядя на его потерянный вид. — Мгм. Он… громкий и очень разговорчивый, но мне понравилось. Знаешь, сразу видно, о чем он думает, и он совершенно ничего не скрывает. — Это хорошая черта, — согласился Сичэнь. — Но ты выглядишь уставшим. — Будет невежливо уйти сейчас, — попытался возразить Мэн Яо. — Здесь почти все свои, — мягко ответил Сичэнь и, не удержавшись, поправил выпавшую из прически прядь, заправив ему за ухо. — И в случае непредвиденных обстоятельств у нас есть козырь в виде госпожи Юй. — Чёртов любимчик, — проворчал Мэн Яо. Сичэнь рассмеялся. — Не делай вид, что тебе это не нравится. Мэн Яо пристегнулся, ожидая, когда машина тронется, но они всё не ехали. Вместо этого Сичэнь смотрел на него и улыбался. — Что? — нахмурился Мэн Яо, пытаясь вспомнить, не осталась ли у него на лице часть сладкого соуса от тарталеток или каких-то крошек. — У тебя родинка, вот здесь, — Сичэнь потянулся к нему через сидение и тронул местечко у виска, нежно погладил. — Только сейчас заметил. От такого жеста и последующих слов, Мэн Яо почувствовал, как ему сдавило грудь и внутри заныло — одновременно сладко и болезненно. Сичэнь смотрел на него, как на что-то драгоценное, прекрасное. «И за что ты мне, такой хороший и идеальный? Было бы проще, имей ты хоть какой-нибудь серьёзный недостаток и не было бы всего этого, между нами. Мне было бы легче, гораздо легче». Мэн Яо неловко дёрнулся, чувствуя жар в пальцах и слабость в коленях: — Поезжай уже, — проворчал он, но Сичэнь продолжал улыбаться, не обидевшись. Он настолько погрузился в свои мысли, пытаясь сбежать от собственного смущения, что не сразу заметил, что они едут в другом направлении. — Сичэнь, куда мы едем? — Сюрприз, но тебе понравится, обещаю, — Сичэнь свернул к жилым районам и спустя пару минут остановился. — Это… «Лапшичная у Фэн». — Не суди, пока не попробуешь, — Сичэнь помог ему выбраться из машины и открыл дверь, — здесь подают лучшую лапшу, что я пробовал. В своих деловых костюмах они смотрелись здесь неуместно, но окружающим, которых здесь было немного, очевидно, было всё равно, никто даже головы не поднял. Тихо играла музыка, в заведении было прохладно из-за открытых окон, в воздухе витал пар, исходящий от горячих блюд — совершенно умопомрачительный запах плыл по всей лапшичной. Мэн Яо вдруг вспомнил, что совсем ничего не ел днём и лишь на самом приёме успел съесть две тарталетки, которые только раздразнили аппетит. — Уже поздно заказывать доставку, — сказал Сичэнь, — а ты весь день ничего не ел. «Внимательный». Им принесли две большие миски дымящейся лапши. Мэн Яо вдохнул запах, и у него в животе заурчало. Наваристый бульон с кусочками мяса и зелени, в котором утопала лапша, одним своим видом пробуждал аппетит, что уж говорить о запахе. Сичэнь снял пиджак и закатал рукава рубашки, взявшись за палочки. Мэн Яо ситуация виделась столь же комичной, сколь и потрясающей. Среди множества незнакомых людей, блеска золота и драгоценностей, ему кусок в горло не лез, зато здесь, в продуваемой всеми ветрами лапшичной и неподходящих к ней строгих костюмах, он чувствовал себя живым. Мэн Яо заправил галстук в карман и расстегнул пару пуговиц на рубашке. «Ужасно неприлично, господин Лань был бы разочарован» — подумал он, и эта мысль его развеселила. Хоть раз хотелось сделать что-то наперекор, пусть и чужому, ещё не существующему дяде. Он жадно глотал горячую лапшу, обжигая себе язык и нёбо, и это было потрясающе. Будто в этой миске был какой-то волшебный суп, возвращающий к жизни. Он поглядывал на Сичэня, который даже в своей дорогой белой рубашке с запонками и брюках умудрился вписаться в это место. То ли от горячей лапши и сытости, то ли от тёплого жёлто-оранжевого света его лицо казалось… мягче. Роднее. Сердце, глупое, щемило от него такого. — Ещё немного и тебе придётся меня нести, — пожаловался Мэн Яо. — Как я могу отказать своему жениху в этой малой просьбе, — ответил Сичэнь и Мэн Яо поспешно встал сам. Он выпил всего два бокала шампанского на приеме и был ещё не настолько пьян, чтобы позволить носить себя на руках. Хотя мысль о том, как хорошо было бы, оказаться в крепком кольце этих рук или если бы Сичэнь положил их ему на бёдра, ох… Он надеялся, что промозглый ночной воздух его охладит. В желудке и в теле у него приятно горело от горячей еды и перца, а снаружи воздух был промозглый, и этот контраст был потрясающим. Пока они искали машину на парковке, Мэн Яо успел промёрзнуть и закутался в пальто, но ему всё равно было холодно. Тело стало мягким и налилось негой. В той миске лапши явно было что-то противозаконное, иначе не объяснить, почему он внезапно подошёл к Лань Сичэню и ткнулся в ворот его пальто, вдыхая его запах. — Тебя, похоже, совсем разморило, ты точно сегодня не пил? — смеясь спросил Лань Сичэнь ероша ему волосы, мягко обнимая. Боги, ну почему его сердце так сильно бьётся? — Мгм, возможно, — ответил Мэн Яо, — Давай так постоим минутку, у меня всё кружится. Сичэнь погладил его по волосам и сказал, что лучше бы ему сесть в машину и не стоять на морозе. К счастью, Мэн Яо осознал, что всё ещё в состоянии самостоятельно застегнуть ремень безопасности. Это уже радовало. Он чувствовал себя счастливым и абсолютно пьяным, хотелось улыбаться и безостановочно смеяться. — Так что там с историей про стиральную машину? — беззлобно поддел он Сичэня. Сичэнь сжал пальцы на руле и укоризненно на него посмотрел. Ему до сих пор было стыдно вспоминать эту историю, потому что он уже был взрослым человеком и, казалось бы, не должен был попадать в подобные ситуации. — Это было когда я только переехал и начал жить отдельно. В первую же неделю умудрился сломать стиральную машину, перепутав средство для мытья посуды со стиральным порошком. Минцзюэ до сих постоянно вспоминает эту историю. — Я уверен, что у него самого есть парочка постыдных историй о том, как он забыл выключить утюг или насыпал сахар вместо соли в суп, — смеясь, сказал Мэн Яо. — Однажды он забыл забрать Не Хуайсана из школы. Мэн Яо изумленно посмотрел на него, и Сичэнь продолжил, хмурясь: — А-Сану тогда было десять, а Минцзюэ только вступил в права наследования и этого оказалось слишком много. Он так винил себя, хотя с А-Саном всё было в порядке. Минцзюэ сам тогда едва вышел из подросткового возраста и тут ему пришлось взять на себя полную опеку и заботу о младшем брате. Растить ребёнка сложно, особенно… «Особенно когда ты сам ребёнок» — подумал Мэн Яо и отвернулся. Картины своего подросткового возраста, когда приходилось заботиться о Сюаньюе и матери в одиночку, он усиленно гнал из памяти. В последнее время они вспоминались слишком часто. — Судя по всему, всё закончилось хорошо? Сичэнь фыркнул: — А-Сан дошел до ближайшей к школе булочной, и хозяйка бесплатно накормила его. Он умеет располагать к себе людей, а тогда у него были ещё и милейшие пухлые щёки. Соседи постоянно дарили ему конфеты и печенья. Мэн Яо улыбнулся на это, пытаясь представить юного Хуайсана с большими щеками и карманами полными конфет. — Сичэнь, это нормально, что у тебя не получаются многие вещи, честно говоря, это даже хорошо, — Мэн Яо неловко улыбнулся, — это делает тебя более человечным, и, если бы не твои навыки в готовке, я до сих пор бы думал, что живу с небожителем, до того ты идеальный. Сичэнь молчал. — М? Сичэнь? — Мэн Яо оглянулся. Лань Сичэнь старательно смотрел на дорогу, чересчур сильно сжимая пальцами руль. Кончики ушей у него покраснели. — Только не говори, что это смущает! Тебе наверняка это говорили множество раз! — со смешком воскликнул Мэн Яо, пытаясь сгладить неловкость. В машине вдруг стало слишком жарко, словно кто-то включил печку на максимум. Мэн Яо сглотнул, нервно теребя пуговицы на рубашке. — Говорили. Просто от тебя это звучит по-особенному. Мэн Яо отвёл взгляд, старательно разглядывая пейзаж за окном, ну, вернее, абсолютную темноту, в которой едва ли можно было что-то различить. — И у тебя получается. — Что? — Мэн Яо оторвал взгляд от окна. — У тебя получается вести домашние дела несмотря на то, что наши семьи похожи. Мэн Яо недоуменно на него посмотрел. «Ох, точно. Цзысюн… Он ведь тоже… И, следовательно, не должен был уметь готовить и вести дом» — Просто мне повезло чуть больше, — туманно ответил Мэн Яо, — но у меня тоже случались плохие дни. — Правда? Сичэнь, казалось, действительно удивился, что у него могло что-то не получаться. — Я тогда был стажёром и в компании должно было быть важное совещание. Я на нем не присутствовал, но один парень пролил себе на рубашку кофе и мне пришлось помогать ему отстирывать её прямо в туалете. У него, к слову, просто ужасно получалось, он бы скорее ее порвал, чем отстирал, — Яо издал смешок, — Он ужасно нервничал, хотя старался этого не показывать. Я уже позже узнал, что он проходил практику в нашей компании и присутствовал на совещании как стажё… Сичэнь! Мэн Яо вцепился в обшивку, вжавшись в кресло, когда Сичэнь внезапно ударил по тормозам и свернул на обочину. — Господи, что… — Мэн Яо пытался отдышаться, рвано втягивая в себя воздух и вцепившись в сиденье. — Прости. Прости, ты не ушибся? Всё в порядке? Боги, я напугал тебя, А-Сюн, — Сичэнь выглядел абсолютно потерянным, и не знай Яо, что тот совершенно точно ничего не принимал в течении вечера, подумал бы, что тот пьян. — Сичэнь. Может стоит вызвать такси? — осторожно поинтересовался Мэн Яо, — Я не уверен, что тебе можно за руль. Ты точно не пил на приеме? Реакция Сичэня его пугала, он совершенно не понимал, что стало причиной такого поведения. — Нет, всё нормально. Я сейчас….ох, подожди, минутку. Сичэнь несколько раз вздохнул и провел рукой по лицу, пригладил волосы. — Со мной всё в порядке, я потом расскажу, ладно? — Конечно, — нервно теребя ремень безопасности, ответил Мэн Яо. Уверенность в том, что действия Сичэня были вызваны его словами, крепла. Стоило быть осторожнее, но злиться не получалось — ни на себя, ни на Сичэня — рядом с ним его рот сам собой открывался, хотелось говорить-говорить о прошлом и настоящем, обо всём, чего раньше не случалось ни с кем другим, словно Сичэнь нашёл какой-то ключ, отпирающий ворота его сердца и души. Он совсем не думал о том, насколько больно будет потом это всё потерять. — Второй раз ты снимаешь с меня одежду, и мы всё еще не женаты, как бесстыдно, — зевая сообщил Мэн Яо, позволяя развязать на себе галстук. — Ужасно неприлично, — согласился Сичэнь, отбрасывая его в сторону и зарываясь пальцами в темные пряди, нежно массируя кожу. Волосы у Мэн Яо были короткими, но очень мягкими, трогать их было одно удовольствие. — М-м, — Мэн Яо откинул голову, подставляясь под руки, почти ластясь, и Сичэнь залип на светлую кожу шеи и тонкие ключицы в вырезе рубашки, уже расстёгнутой на три пуговицы. В горле пересохло и уже второй раз за вечер, ему показалось, что он пьян, хотя на празднике даже не прикасался к алкоголю. «Что я творю?» Сичэнь чуть потянул, и над ухом раздался удивленный вдох, когда он коснулся губами кожи. Мэн Яо перед ним вздрогнул и вцепился в его рубашку. — Сичэнь! Сичэнь провел губами по его шее. Голова плыла. Он привлёк Мэн Яо ближе к себе, лихорадочно вдыхая запах его кожи. Его повело и пришлось вцепиться в стол, который был позади Мэн Яо, невольно вжав его в столешницу, прижимаясь ближе. Мэн Яо издал высокий звук и вцепился в его плечи сильнее. «Подумать прежде, чем сделать шаг? Да разве я могу?» — мысли в голове путались, Сичэнь провел по коже языком, упиваясь тем, как задрожал Мэн Яо в его руках. Потрясающе. Сичэнь, не владея собой слегка прикусил кожу на шее, с нажимом проводя по талии и тут же зализывая красный след. Мэн Яо вскрикнул, выгибаясь, а потом нетвёрдыми руками попытался отодвинуть его от себя. — С-сичэнь! Сичэнь на мгновение вжался в него сильнее, прихватывая губами кожу, на что Мэн Яо издал вымученный стон, и с трудом отпустил. Голова была пустая. И еще одна пуговица на рубашке Мэн Яо была расстёгнута, шея зацелованна и рука, которой он вцепился позади себя в стол, подрагивала. Голод внутри полыхнул с новой силой, желание вжать, посадить его на этот стол и зацеловать каждый участок кожи, тронуть, провести языком, губами, пальцами, посмотреть, как он отреагирует на ласку, удалось подавить с трудом. Сичэнь сглотнул и сделал шаг вперед. — Цзысюн… — Не сейчас, Сичэнь. Д-давай потом. Сичэнь нахмурился, облизывая до сих пор покалывающие губы. Эту ситуацию нужно было решить как можно скорее, чтобы потом не возникло неловкости или недопонимания. Он поторопился, поспешил и должен был взять на себя ответственность. То, что Цзысюн, не разозлился, не залепил ему пощёчину и ничем не выказал отвращение уже было удачей, и он не собирался всё рушить вот так. — Послушай, дай мне сказать, Цзысюн, я вин… — Потом, Сичэнь. Я не могу сейчас. Я не сбегаю от тебя или этого разговора, но прежде, чем ты скажешь… то, что собираешься сказать, мы должны успокоиться и всё обдумать. Сичэнь поджал губы. Он раздумывал достаточно долго и точно знал, что чувствует. Мэн Яо взглянул на него и добавил: — И я в том числе. И Сичэнь не посмел настаивать.