Венец из меди

У него совершенно нет времени, чтобы придумать хоть какую-то правдоподобную ложь. И он совершенно не в том состоянии, чтобы суметь убедительно сымпровизировать. Сичэнь всё ещё крепко сжимал его плечи и смотрел таким встревоженным, обеспокоенным взглядом, что на секунду, всего на мгновение, у него возникла мысль рассказать ему всё. Вместо этого Мэн Яо делает дрожащий вздох и чувствует, как ложь сама слетает с его губ. — Звонили из дома. Кажется, у отца неприятности. Очевидно, он выглядит настолько жалко, весь залитый слезами, что Сичэнь не верит ему. Его ладони соскальзывают с плеч, и Мэн Яо подавляет желание кинуться ему в объятия, чтобы не потерять это чувство заземления. Собственные слёзы застают его врасплох, и он растерянно думает, что не может вспомнить, когда плакал в последний раз. Сичэнь разглаживает пальцем светлеющие полумесяцы на его ладони, словно собираясь с мыслями. — А-Цзы… «Не заставляй меня». Но этому обеспокоенному и вместе с тем умоляющему взгляду Сичэня практически невозможно противиться. Он обращался с ним как с пугливым зверьком. Мэн Яо не нравится думать, что так оно и есть. — Расскажи мне. Помнишь, мы говорили о доверии? Скажи мне, что случилось и мы решим эту проблему, чтобы там ни было, клянусь тебе. Мэн Яо сглатывает, внезапно остро чувствуя вечерний холод и слабость в теле. Прямо сейчас чужое имя слетающее с губ Сичэня, может разрушить его. Ему отвратительно чувствовать себя так гадко-слабо и растерянно, словно он желе, неспособное собраться в кучу. Сичэнь мягко давит ему на плечи, и Мэн Яо садится на скамейку. — Ну же, милый, — Сичэнь мягко проводит по его волосам, — скажи мне. Сичэнь делает для него то, чего он не заслуживает. И они всё ещё стоят на улице, пусть и в довольно уединённом уголке, где любой может их увидеть. Это первая ясная, разумная мысль, за которую Мэн Яо цепляется, чувствуя, как возвращается ясность ума и его сердце, нет, не успокаивается, но перестаёт так оглушающе стучать. — Хочешь пойти в дом? – Сичэнь, как всегда, моментально считывает его настроение. — Нет, — он старается, чтобы голос звучал ровно. Он сомневается в своей способности удержать лицо, а непрошенная, безумная мысль открыться Сичэню продолжает биться на границе его сознания. Мэн Яо не позволяет ей завладеть собой. Совершенно ни к чему, чтобы его слёзы видели другие: господин Лань, Лань Ванцзи с Вэй Усянем и Не Хуайсан с Не Минцзюэ. И ему не хочется портить чужой праздник. Особенно когда эта семья отнеслась к нему с такой теплотой. — Тогда такси? Этот вариант гораздо лучше. По крайней мере, он может надеяться на время в дороге, пока Сичэнь будет молчать. — Нужно попрощаться, — вяло ворочает языком Мэн Яо. Сичэнь проводит пальцами по его волосам, спускается ниже, мягко, в успокаивающем жесте гладит его по плечам, явно жалея о невозможности сделать больше в столь ненадёжном месте. Его напряжение можно почувствовать кожей, поэтому, когда Сичэнь внезапно пропадает из его поля зрения, Мэн Яо непроизвольно подаётся за ним. Его ловят, мягко надавив на плечи. — Я просто схожу за водой, — мягко говорит Сичэнь, усаживая его обратно, — Ты выпил и тебе нельзя успокоительные. Ты будешь в порядке, если я оставлю тебя на пару минут? Ему остаётся лишь кивнуть. Мэн Яо и в голову не приходит, что Сичэнь может воспользоваться его состоянием, особенно теперь, когда он и без того ведёт себя чересчур подозрительно, просто потому что это… это Сичэнь. Который, при всей своей тактичности и бережности по отношению к чувствам Мэн Яо, наверняка ждёт от него ответов. Он был не понаслышке знаком с этой чертой характера, которую его жених отказывался называть упрямством. Единственное, что он может противопоставить этому -- страх и изворотливость. Этого более чем достаточно, учитывая, что он выигрывал и в ситуациях с куда большим риском. Сичэнь отсутствует достаточно долго, чтобы начать волноваться – минутная стрелка проходит почти четверть круга и голову переполняют тревожные мысли: Гуаншань успел позвонить и Ланям? Вода была лишь предлогом? Ему пора звонить Сюэ Яну и бронировать билеты на первый же рейс? В этом нет совершенно никакой логики, но сознание, изнурённое стрессом и переживаниями, продолжает подкидывать всё новые варианты, в которых Сичэнь смотрит на него с таким хорошо знакомым презрением, режущим по сердцу, и отворачивается. Это разобьёт его. С другой стороны, скорее всего именно это и произойдёт, поэтому он должен быть готов. Мэн Яо делает серию медленных и глубоких вздохов. — Я не слишком долго? Час пик, пришлось подождать, пока такси освободится, но оно должно быть здесь через пару минут, — Сичэнь смотрит на часы и переводит взгляд обратно на него. — Тебе нужно что-нибудь? Мэн Яо отставляет стакан в сторону, надеясь, что здесь потом приберут, и протягивает руку: — Мне нужен мой телефон. Сичэнь смотрит на него долгим взглядом, и его сердце падает. — Нет. — Сичэнь, это правда важно. Всего один звонок, я прошу тебя. Сичэнь ловит его ладонь, сжимая. — Кому ты хочешь звонить в такое время и в таком состоянии? Отцу? Я уверен, что есть люди, которые справятся с этим. Если нет, то… Разумеется, он не может позвонить Сюэ Яну или матери прямо сейчас. Связаться с ними напрямую сейчас невозможно, но всё же есть человек, который может ему помочь. Если очень повезёт. — Цзысюань. Мне нужно позвонить ему. Сичэнь хмурится, не желая уступать. — Прости, но я не могу. «Сохраняй спокойствие, — напоминает он себе, — вдохни и выдохни». — Чёрт возьми, Сичэнь, просто звонок, это… Он сразу же понимает, что ему не стоило говорить этого. Он никогда не хотел, чтобы последние часы, которые у них, возможно, остались, были отравлены ссорой, которая произошла из-за его несдержанности. Даже если бы это потом помогло Сичэню отпустить его более безболезненно. Но сейчас, ощущая клокочущее, нервное возбуждение, кусающее его за кожу, он осознал, что может взорваться в любой момент. Возможно, в эти секунды всё рушится и исчезает последняя надежда на спасение людей, которые ему дороги, и пока его мозг способен хладнокровно работать, он должен этим воспользоваться. У Гуаншаня огромное количество способов сделать жизнь его матери и Сюаньюя невыносимой. И если Мэн Яо что-то и понял за эти годы работы на него, так это то, что он ими воспользуется, и никакая общая кровь не станет для него преградой. Сичэнь осторожно отложил телефон на садовый столик за собой и понизил голос, успокаивая его, но не решаясь прикоснуться. Словно Мэн Яо был дикой лисицей, попавшей в капкан и способной откусить себе лапу, если глупый человек подойдёт ближе. — Ты нестабилен, А-Цзы. Посмотри, у тебя дрожат руки. Ты был на грани срыва всего пару минут назад. Сичэнь явно беспокоился, что звонок и новости могут расшатать его состояние. Мэн Яо устало опустил лицо в ладони. — Хорошо. Хорошо, давай сделаем, как ты говоришь. Но взамен сообщение. Я просто напишу одно короткое сообщение и даже не буду читать ответ, если он придёт. Разумеется, Сичэнь знал, что блестящий мозг Мэн Яо мог придумать лазейку, маленькую хитрость, но он всё-таки получает свой телефон обратно, отписывает короткое сообщение Цзысюаню: «Отец связывался с тобой? Что по поводу документов, отправленных в Осаку?» Цзысюань должен был понять. Намёк, их недавняя встреча, его завещание и просьба отправить документы Сюаньюю, если что-то случится. «Я надеюсь на тебя, Цзысюань» — Такси подъехало, — Сичэнь мягко взял его за руку, помогая подняться. Он выглядит бесконечно виноватым, и, в любое другое время, Мэн Яо бы только порадовался тому, как бережно и любовно Сичэнь перебирал его пальцы всю поездку, но самую трудную часть ему ещё предстояло пройти. Сичэнь помог ему выбраться из машины и провёл в дом, полный тепла и уюта, полный тех счастливых воспоминаний, которые они накопили за этот месяц. Воспоминания комом встали в горле, и Мэн Яо проглотил их. Он был сильнее этого. Сичэнь вошёл в комнату с телефоном в одной руке и пиджаком, перекинутым через другую. Он не выглядел так, будто собирался начать допрос прямо сейчас. — Мы уехали, не дождавшись десерта. Дядя попросил Вэй Ина передать тебе торт и пирожные. — М, — промычал он, стягивая ослабевшими руками пиджак. Сичэнь подошёл к нему, скользнул ладонью вдоль скул, повернув к себе лицом. — Прости меня, А-Цзы. Я не имел права обращаться с тобой так и что-то запрещать. Совершенно ни в чём не виноватый, он был единственной жертвой в этой паутине лжи, которую сплёл отец Мэн Яо. Сичэнь не заслуживал ничего из этого. Он лишь надеялся, что те быстрые приготовления, которые он успел завершить, хоть немного обезопасят его. Даже если его пока ещё жених не нуждался в этом, ведь за его спиной была вся сила и мощь семьи Лань. Мэн Яо перехватил его запястье ладонью, повернул голову и прикоснулся губами к его ладони, поцеловал в центр. Всё в нём одновременно и пело, и разрывалось от любви к этому невозможному человеку. Пальцы Сичэня на его щеке дрогнули, он тронул родинку у него на щеке, а Мэн Яо всё ещё не мог полностью открыть глаза, видя перед собой только полосу жёлто-коричневого теплого света. — Тебе не за что извиняться. Хотя признаться, такой контроль мне не по душе, но я понимаю, что эта ситуация, должно быть, стала для тебя неожиданностью и тебе было трудно. — Мне стало страшно, — вдруг признался Сичэнь, — Ты стоял там, весь в слезах, и смотрел так, будто я собираюсь тебя ударить. И я просто не знал, что делать. От неожиданности Мэн Яо раскрыл глаза. Сичэнь наклонился, тягуче и плавно, заслонив собой свет. Его руки сомкнулись вокруг талии Мэн Яо, крепко обнимая. Это совсем не ощущалось как ловушка. — Мне всё ещё трудно понять, как быть с тобой, — признался шёпотом он, положив ладонь на его затылок, — я не понимаю, как… что мне сделать, чтобы тебе стало легче. Ты будто закрываешься, стоит мне подойти немного ближе. Мэн Яо осторожно обнял его в ответ, и руки на его талии сжались крепче. — Ты уже сделал всё, что нужно. Ты сделал для меня гораздо больше, чем я когда-либо мог желать, Сичэнь, больше, чем кто-либо делал для меня. Если кто-то и должен извиняться, то это я. Прямо сейчас, плывя в мареве жёлтого света и тепла, он упустил момент, когда телефон Сичэня завибрировал. — Ответь. Я уже в порядке. Со мной не нужно обращаться как драгоценной вазой, я гораздо крепче, чем ты думаешь. Сичэнь улыбнулся, впервые за эти пару часов, без печали. — Я знаю. Просто мне хочется тебя защищать, — тихо сказал он, поймав его взгляд. Когда Мэн Яо смотрит на его спину, он думает о том, насколько велико его желание защитить Сичэня от всей грязи, что вскоре обрушится на их головы. Это превращает его горечь в ярость. Как нельзя лучше. «Скоро это закончится, обещаю. Надеюсь, ты не возненавидишь меня слишком сильно, Сичэнь. Хотя, нет, лучше так и сделай, чтобы нам обоим было легче» Он оставил дверь открытой на случай, если… Он сам не знал. Просто состояние Цзысюна было тревожным. И разговор в доме перед тем, как он нашёл его в саду абсолютно разбитого, ужасающе беспомощного и одинокого, только добавил масла в огонь. Цзысюн никогда не должен был выглядеть так. Человек, который так ярко отличался от всего остального семейства Цзиней и в то же время будто взял себе их лучшие черты. Он был ужасающе дотошным и ответственным и очень терпеливым, позволяя Цзинь Жуланю тянуть его за волосы и пытаться утащить пальцы в рот. На его лице никогда не было выражения брезгливости, скорее, тщательно скрытой досады, когда другие люди в компании не успевали за его острым умом и решениями, которые он находил. Он злился на человеческую глупость, возможно, был немного тщеславным, но всё это так шло ему, что устоять было невозможно. Нельзя было отрицать: насколько сильно Цзысюн избегал внимания, настолько ему нравилось его получать. Он цвёл, когда получал комплименты и похвалу о ведении проекта комплекса Ланьлин-ГуСу, который почти завершился, и даже его плечи будто бы расправлялись. Цзысюн всегда держал спину прямо, будто это было последней обороной, за которую он держался, и всё же на публике будто бессознательно пытался стать меньше. И даже так, он всё ещё оставался тем, кто пришёл в офис к Сичэню под дождём и остался до самого конца, помогая ему, хотя не обязан был этого делать. Он стремился угодить, запоминая вкусы Сичэня, упорно отказываясь подпускать его к плите, чтобы приготовить что-то сложнее кофе. Он проявлял безграничные запасы терпения рядом с Вэй Ином и Хуайсаном, до безумия любил А-Лина, с теплотой относился к Цзян Яньли и своему брату, и позволял их с А-Чжанем дяде вести долгие разговоры о прошлых временах и юнцах, которые слишком торопятся, не высказывая и тени недовольства. Наоборот, он улыбался и рассказывал о том, как всё поменялось в Китае человеку, который скучал, но не мог вернуться в Пекин уже несколько лет. Сичэнь расстегнул верхние пуговицы рубашки, чтобы вдохнуть больше воздуха. — Мы только что приехали домой, — тихо произнёс он. Дядя выдохнул в трубку будто бы облегчённо. Стыдливая мысль, что он беспокоился об Цзысюне, которого уже негласно принял как жениха Сичэня, прокралась в его голову и принесла удовлетворение. — Это было очень внезапно. Возможно, нам стоит связаться с главным филиалом Цзинь в Китае, — произнёс он, и Сичэнь мог представить, как в этот самый момент его дядя задумчивым жестом поглаживает бородку. — Если бы это касалось комплекса, мы бы уже знали. Скорее всего, это внутренние дела компании, о которых Цзысюн рассказывать не хочет. — Сичэнь, — мужчина выдохнул в трубку, словно решаясь сказать что-то, что Сичэню не понравится, — я наблюдал за Цзинь Цзысюном и могу лишь сказать, что он не тот человек, которого может вывести из равновесия новость о проблемах в компании и провале проекта. Всё это время, он справлялся с непредвиденными ситуациями совершенно спокойно, и признаюсь, мне невероятно импонирует это его качество. Однако точно так же я могу сказать, что Цзини всегда играют свою игру и наш сегодняшний разговор это подтвердил. Сичэнь сжал собственной предплечье другой рукой. — Вэй Ин смог найти что-то ещё? — Поговорим об этом позже. Эта ситуации не потерпит спешки, но и закрыть глаза мы не можем. Не будем делать поспешных выводов, ведь даже я не могу отрицать, что, глядя на то, как смотрит на тебя Цзинь Цзысюн, любому станет очевидно, какие чувства он к тебе испытывает. И я рад, что рядом с тобой такой человек. Я лишь надеюсь, что он правда не собирается причинить тебе вреда, и что ему просто нужна помощь. Если это правда так, он должен знать, что семья Лань поможет ему. Но для того, чтобы это произошло, Цзинь Цзысюн должен заговорить. Вот только его жених не доверял ему настолько, и при мысли об этом что-то больно укололо его внутри. Он хотел знать, что заставило этого человека, из-за которого у него сбивалось сердце и горели пальцы от желания взять его за руку и заключить в объятия и никогда не выпускать, так дрожать. — Приведи его на ужин, Сичэнь. Сичэнь обернулся, глядя на то, как Цзысюн в гостиной заваривает чай. Он выглядел совершенно спокойным, от слёз не осталось и следа. У него потеплело на сердце, когда он уверился в этом. — Не думаю, что это хорошая идея, когда он в таком состоянии. — Тогда нам нужен другой человек, — не стал напирать Лань Цыжэнь, — который сможет нам что-то рассказать. Цзысюань. Цзысюань, который был братом Цзысюна; который явно удивился его присутствию на прошлом приёме, пусть и попытался это скрыть (чертовски неумело); который, очевидно, беспокоился о нём, но выглядел так, будто видел его чуть ли не впервые и не знал, как подступиться. Цзысюань, которому Цзысюн отправил сообщение и о ком подумал первым делом, когда остался беспомощным. Не ты. Он задушил в себе эту мысль. Цзысюань знал что-то совершенно точно. Если быть до конца честным, Цзысюн совершенно точно что-то скрывал. Что-то более значительное, чем административные штрафы или провал на работе. На секунду в голову Сичэня даже забралась кошмарная, извещённая мысль, что, возможно, в Китае у него остался кто-то. Но достаточно было увидеть, с каким благоговением Цзысюн смотрит на вещи, связанные с Сичэнем, и на него самого, чтобы эта мысль показалась самой глупой из всех, заставив Сичэня устыдиться. Чувства Цзысюна были очевидны. И он был плохим женихом и возлюбленным, если его родной человек настолько боялся ему довериться. Сейчас Сичэнь должен был оказать ему всевозможную поддержку, чтобы тот наконец уверился в том, что может ему доверять. И тогда, возможно, Цзысюн, наконец, всё расскажет.