Венец из меди

      Ему и правда приходится ответить на множество вопросов.       Иногда говорить легко, а иногда слова будто застревают в глотке, с трудом срываясь с губ.       Когда речь заходит об отношениях между ним и Цзинь Гуаншанем, Сичэнь будто каменеет всем телом, а затем мягко отстраняется.       В первые несколько мгновений Мэн Яо не может подавить приступ страха, что всё оказалось ложью, и Сичэнь, осознав тяжесть совершённого Мэн Яо, передумал и собирается выставить его вон.       — Сичэнь?       Вместо этого его руки крепко, но нежно перехватывают, а большой палец трепетно оглаживает внутреннюю сторону запястья, успокаивая.       Сичэнь скользит руками вверх, по предплечьям, сквозь рубашку оглаживая его руки нехитрой лаской, от которой всё внутри плавится от нежности и появляется стыдное желание уткнуться Сичэню в сгиб между плечом и шеей, едва не мурча.       — Когда я говорил с Цзысюанем, он сказал мне кое-что, — его голос сух и спокоен, но человек знающий мог бы сказать, что он звенит от едва сдерживаемого напряжения. — Что они делали с тобой? Тебе причиняли боль? Тебя били?       Мэн Яо едва заметно дёргается, и его реакция, которую Сичэнь сразу улавливает, говорит лучше любых слов – глаза темнеют от сдерживаемого гнева.       «Это не было намеренно»       «Но всё равно было больно и обидно»       «Всё не так страшно, но у меня до сих пор остались шрамы»       Мэн Яо ненавидит чувствовать себя жертвой. Это гадкое слово, отдающее страхом, обидой и беззащитностью. Множество раз он говорил себе, что то, что с ним происходит – его выбор, он контролирует ситуацию, даже когда ему дают пощёчину перед всем кабинетом директоров на совещании. Но всё это не более чем самообман.       А Мэн Яо пообещал быть честным и рассказать всё как есть.       Он садится на стул и подцепляет пальцами край длинных домашних шорт, чтобы потянуть вверх, открывая вид на худые бледные бёдра.       Показывать кому-то свои шрамы – интимнее, чем обнажаться.       — Господи…       У него перехватывает дыхание, когда Сичэнь прикасается к шраму на бедре так осторожно, будто боится причинить боль. Никогда и никому он не позволял прикасаться к себе там.       — Откуда это?       Мэн Яо с трудом разлепляет пересохшие губы:       — Помнишь сорванную сделку с Вэнь четыре года назад? Шума было много, — Сичэнь кивает, и уголки его губ становятся жёстче в предчувствии ответа. — Отец в припадке гнева опрокинул поднос с чаем. Не думаю, что он целился в меня, просто он был так зол, что вообще не видел ничего вокруг.       — Прекрати его оправдывать, — выдыхает Сичэнь, обхватывая его бедро ладонью и мягко оглаживая. — Это чудовищно.       В животе всё переворачивается. Наверное, это неправильно — испытывать такие чувства, когда Сичэнь переживает за него и смотрит так, будто готов разобрать весь Цзиньлинтай по кирпичику, увидев всего один шрам на его теле.       Но ему так приятно чувствовать, что его хотят защитить. Что его любят настолько, что Сичэнь с лёгкостью теряет контроль.       Ладонь скользит от бедра к колену – и ниже, касаясь тонких шрамов на внутренней стороне лодыжек.       — Мне казалось, ты попал в Цзиньлинтай уже взрослым. Я видел такие у тех, кого… пытались воспитывать розгами, — поясняет Сичэнь в ответ на непонимание во взгляде.       — Ах, нет, — Мэн Яо издаёт смешок, — Это не розги. Честно, я сам уже плохо помню, мне кажется, для него не существовало разницы, чем бить и что швырять. Он просто не мог справиться с очередной неудачей сам, а я был одним из козлов отпущения, на которых он спускал свою злость. В какой-то момент я вовсе перестал отслеживать, что в меня летит на этот раз.       Выражение побледневшего лица напротив заставляет спохватиться, начать торопливо оправдываться:       — Прости, я так всё рассказываю, что можно подумать, будто он монстр, но всё было не настолько ужасно, честно.       — Не настолько ужасно? Я держу тебя в руках и не могу найти живого места. Это самое настоящее насилие и то, что он продолжает творить это… Это просто…       Его сгребают в охапку, тут же перетягивая к себе на колени.       — Прости, прости, — его снова крепко обнимают, будто хотят вжать в себя, вплавить намертво, целуют в висок, скулу. — Когда слышу это, то словно теряю контроль. Я не понимаю, как ты вырос в таких условиях и остался таким.       — Каким? — поводит плечом Мэн Яо, на самом деле желая услышать.       — Потрясающим. Смелым, умным, упорным, готовым жертвовать.       Он слабо толкает Сичэня в плечо.       — Ну хватит. Мне неловко.       — От чего?       — От того, что это неправда, Сичэнь. Ты словно описываешь кого-то другого.       Он не хочет признаваться в этом. Разве нельзя оставить всё как есть, чтобы Сичэнь продолжал смотреть на него так, словно получил в свои руки сокровище, о котором и мечтать не мог? Но теперь скрывать что-то от Сичэня – преступление.       — Я обманывал людей – во время выборных кампаний, во время слияний и поглощений, и вне их. Я видел, как мужья изменяли своим жёнам, а потом улыбался этим женщинам, не сказав ни слова, потому что те люди были важными клиентами. Я видел людей в худших их проявлениях – когда они пьяны, или накачаны наркотой до такой степени, что путают туалет с баром. И всем в лицо улыбался, а про себя мечтал разбить каждому бутылку о голову.       Он задыхается от слов, на мгновение жалея, что вылил всю эту грязь на Сичэня.       Который не сводит с него внимательного взгляда.       И вопреки опасениям, в нём нет ни капли презрения.       — И тебе на самом деле хотелось это делать? Я не про бутылку, если что. Тебе нравилось врать им и улыбаться, зная, чем они занимаются?       — Мне хотелось есть. И спать в доме, а не в… — Мэн Яо огрызается, тут же прикусывая язык. — Хотелось вылечить маму и отправить Сюаньюя в хорошую школу.       Сичэнь придерживает его, дёрнувшегося из объятий, не позволяя уйти и спрятаться в своей скорлупе.       — Тише, тише, родной, прости, что спросил. Я не хотел над тобой издеваться. Ни в коем случае. Не думай, будто я сижу здесь, сужу тебя и делаю вид, что понимаю твою ситуацию. Всё чего, я хотел добиться этим вопросом — показать тебе, что ты не хотел этого на самом деле.       Мэн Яо всегда было ужасно неловко открывать свои теневые стороны, делиться тем, о чём он иногда думал, когда очередной пьяный вусмерть партнёр компании лапал его в такси за коленки. Особенно рядом с Сичэнем – воплощением чистоты и возвышенности.       Удивительным образом именно он нашёл те слова, которые так хотелось услышать.       Мэн Яо делает несколько глубоких вдохов и выдохов, и, потупив взгляд, признаётся:       — Прости, больная тема. С тобой, мне кажется, будто всё чем я занимался до этого, было неправильным. Вернее, я знаю, что было, но ощущаю это ещё сильнее.       — Ты слишком много думаешь. И не замечаешь главного. У нас с А-Чжанем с самого рождения была поддержка, деньги и возможности. Мы в любой момент могли прийти к дяде и попросить помощи. Я никогда не оказывался в ситуации, когда мне нужно сделать выбор между жизнью дорогого человека и тем, что кажется правильным. Но я и без этого знаю, чтобы я выбрал.       — Правда?       Сичэнь обхватывает его лицо ладонями, заставляя поднять голову, прижимается лбом ко лбу, глядя прямо в глаза.       — Я бы выбрал свою семью. Как и любой человек.       Мэн Яо зажмуривается. Он не способен вынести этот взгляд, всю откровенность, факт, что его понимают и не осуждают. Он издает нервный смешок, чтобы сгладить неловкость.       — Хорошо, что ты не оказывался в подобной ситуации.       — Хорошо, — кивает Сичэнь, по-прежнему бережно держа его лицо в своих ладонях и поглаживая большим пальцем скулу.       — И не извиняйся за то, что сказал. Я понимаю, зачем это было. Я слышал вещи и похуже, поверь. Особенно, когда только пришёл в компанию и познакомился с семьёй.       — Оставь пустые надежды войти в нашу семью, мальчик, — очередная тётушка семейства Цзинь презрительно кривит губы, держа в полных пальцах чашку с чаем, — Мой племянник, к счастью, ещё не настолько выжил из ума, чтобы принять в семью ублюдка. Хоть из кожи вон лезь – воробей никогда не станет фениксом, — она довольно фыркает, улыбаясь. — Некоторые дураки принимают медь за золото, забывая о том, что металл этот отнюдь не благородный и ценности не имеет.       Мэн Яо прикрывает глаза, отгоняя воспоминания.       — Было тяжело выслушивать все эти вещи. Тётушка Цзинь говорила, что те, кто однажды познал голод, уже никогда не смогут насытиться.       — Никакое золото не скроет бедноты души, — Сичэнь крепче прижимает его к себе, целует в висок. — Ты, А-Яо, самый настоящий алмаз.

***

      Следующим утром он стоит перед домом Лань Циженя, где собралась вся семья, и крепко сжимает руку своего жениха. Подумать только, теперь он и правда может так его называть. Без всяких оговорок.       Но предстоящая встреча пугает его едва ли не больше, чем вечер, когда Сичэнь всё узнал.       Мэн Яо не имеет права проявлять трусость. Во-первых, он сам настоял на этой встрече, не желая затягивать с объяснениями. А во-вторых, он всегда стремился принимать свои ошибки и извлекать из них урок, а не сбегать.       — Всё будет хорошо, — Сичэнь крепко сжимает его руку, — я рядом.       Мэн Яо поводит плечом.       — Знаю. Но всё равно нервничаю.       — Если бы ты видел их в тот момент, ты бы не сомневался. Мне казалось, ещё немного и Вэй Ин вместе с Не Хуайсаном устроят диверсию Цзиньлинтаю не сходя с места.       — Ты бы этого не хотел?       — Не собираюсь уступать своё место. Я первый в очереди.       Мэн Яо фыркает, немного расслабляясь.       — Я пробуждаю в тебе худшие черты. Твоя семья точно запретит мне приближаться к тебе.       — Хотел бы я знать, что такого интересного вы находите в моей террасе, что стоите здесь уже десять минут.       Внезапное появление ещё одного человека заставляет его дёрнуться от неожиданности.       — Дядя, — вздыхает Сичэнь, переплетая пальцы жениха со своими, ненавязчиво отводя к себе за плечо.       Это выходит само собой и ощущается так естественно, что он даже не замечает, что сделал, пока дядя не одёргивает его:       — Не нужно защищать своего жениха, Сичэнь. Здесь нет никакой угрозы. Мы не поступаем со своими людьми так, как это делают в Цзиньлинтае.       Парадоксально, но это ворчание помогает немного расслабиться. На него не злятся так сильно, как он ожидал и, кажется, его готовы выслушать.       Мэн Яо выпускает руку, расплетая замок из пальцев, и, сделав шаг вперёд, низко кланяется.       — Господин Лань.       — Господин Мэн.       Мэн Яо выпрямляется. Лань Цыжень внимательно окидывает его взглядом с ног до головы.       — Мне всегда казалось, что прошлое имя вам совсем не подходит. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся.       — Я сожалею, что втянул семью Лань в это. Знаю, что мои извинения вам не помогут, но клянусь, не было ни минуты, когда я бы подумал предать её. Ваша семья, господин Лань, помогла мне понять, что такое настоящая семья, где все члены равны и любимы.       Не получив ответа, Мэн Яо продолжает, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле:       — Я люблю вашего племянника, — он слышит рваный вздох Сичэня позади, — и не прощу себе, что причинил ему боль своей ложью.       — А-Яо, ты не…       — Но я правда люблю его. И хочу защищать также, как он защищал меня. Я не надеюсь получить ваше прощение. Но прошу дать мне шанс.       Лицо Лань Цыженя наконец смягчается, и Мэн Яо даже может увидеть слабую, но искреннюю улыбку в уголках его рта.       — Лани любят лишь раз. И я вижу, что Сичэнь не ошибся, когда выбрал тебя.       А потом он слышит это.       — Добро пожаловать в семью, Мэн Яо.       Всего четыре слова.       Четыре слова, ради которых он ломал свою гордость, совершал ужасные вещи и уже не ждал услышать, бьют его сильнее отцовской пощёчины. Так, что ему на секунду чудится звон в ушах и вскипающая на глазах влага.       Или не чудится.       Лань Цыжень смотрит на него с какой-то бесконечной тоской и пониманием:       — Я приготовлю чай. Сичэнь, проводи своего жениха в гостиную к остальным, когда закончите здесь.       Стоит им остаться вдвоём, Сичэнь тут же притягивает его в объятия, позволяя уткнуться в своё плечо, и беспорядочно гладит по волосам. К счастью, слёзы удаётся сдержать. Мэн Яо слабо улыбается.       — Кажется, с тех пор как мы познакомились, я выплакал больше слёз, чем за прошедшие десять лет.       — Это закономерно, — беспокойно кивает Сичэнь. — Ты постоянно их подавлял, теперь, когда ты в безопасности, мозг разгружается.       — Очень неудобно, знаешь ли.       — Это полезно. Врачи говорят, что постоянный контроль и подавление эмоций могут сказаться на здоровье в будущем.       — О, так теперь моё здоровье твоя забота? – Мэн Яо по-лисьи щурит глаза и дёргает уголком губ.       Видит Бог, Сичэнь с ума сходит, когда он так делает.       Сичэнь крепче вжимает его в себя, ловит взгляд и улыбается.       — Целиком и полностью.       Мэн Яо довольно обвивает его шею руками.       — Вверяю себя в твои руки.       — При одном условии, - Сичэнь склоняется ниже, ловя его взгляд.       — Да? – настороженно переспрашивает Мэн Яо.       Он готов пообещать что угодно, если от него не откажутся. Ведь прощение Сичэня до сих пор кажется чем-то нереальным.       — Ты перестаёшь пить эту гадость, которая лежит в твоей тумбочке. Мы запишем тебя к врачу, если захочешь. Сам выберешь клинику и врача, но принимать рецептурные препараты так, как это делаешь ты – самоубийство.       — Ты знал, что я принимаю таблетки? Откуда?       — Случайно. Заходил в твою комнату за полотенцем и увидел.       Мэн Яо с облегчением улыбается.       — Это простое условие. Я и сам собирался прекратить приём. От них у меня тремор и заторможенные реакции. Чувствую себя рыбой.       Сичэнь кивает, взяв его запястье и целует в центр ладони.       — Идём? Самое страшное позади.       — Знаешь, я тут подумал, что совместная атака Не Хуайсана и Вэй Ина может оказаться пострашнее, чем твой дядя. Может, сбежим?       — Поздно, — со вздохом сообщает Сичэнь, продолжая массировать его ладонь.       — Что?       — Кажется, нас увидели.       Мэн Яо выдирается из объятий, игнорируя недовольный вздох, и тут же попадает в другие – не менее крепкие.       Вэй Ин причитает ему прямо в ухо настолько громко, что Мэн Яо с трудом разбирает, что ему говорят:       — Как же ты нас напугал! Мы что, в голливудском фильме про шпионов? Подумать только, завещание и страхование жизни, я чуть не поседел, когда увидел!       — Вообще-то ты и не должен был их видеть, — кое-как замечает Мэн Яо, пытаясь вдохнуть.       — Нет, ты только послушай его! Мы вообще-то уже хотели тащить тебя в больницу на обследование и проводить душеспасительную беседу.       — Ты сломаешь ему рёбра, — Цзян Ваньинь едва не за воротник оттаскивает своего названного брата, и Мэн Яо наконец получает возможность дышать.       — Спасибо.       Цзян Ваньинь мотает головой — не за что, — берет своего брата за плечо и подталкивает в сторону столовой:       — Пока вы тут будете друг другу душу изливать, вся еда остынет.       — Не думай, что мы закончили на этом! Жди звонок от Хуайсана! — кричит ему Вэй Ин. — И ты обязан нам всё рассказать!       А вот это уже реальная угроза. Не Хуайсана и правда стоит поостеречься. Но несмотря на всё Мэн Яо не может не улыбнуться – на душе становиться легко, впервые за долгие месяцы.       Кажется, у него и правда появилась семья.       Сичэнь прижимается к нему со спины, крепко обнимая руками за талию.       — Ты всех чертовски напугал своим завещанием и страховкой.       Мэн Яо становится стыдно.       — Я не хотел.       — Не хотел пугать?       — Умирать! Но и пугать тоже. Завещание и страховка были составлены на крайний случай. Разумеется, я надеялся, что он не случится.       — Не случится, — Сичэнь целует его в висок и разворачивает к себе за плечи. — С такой-то защитой. Боюсь, мне наоборот придётся тебя защищать от лишней опеки.       — О, пожалуйста, господин Лань, я ваш целиком и полностью.       Огнём, вспыхнувшим в глазах Сичэня, он наслаждается, как и сжавшимися на талии руками. Облизнув вмиг пересохшие губы, Мэн Яо ловит потемневший, заворожённый взгляд Сичэня и очень жалеет, что целоваться в доме старшего родственника, пока вас ждут к столу – верх неприличия.       — Нас ждут.       Сичэнь с разочарованным вздохом выпускает его из объятий.       Однако стоит семейному ужину закончиться, как Мэн Яо прямо в машине забирается Сичэню на колени. Теперь он имеет на это полное право.       — А-Яо… — большие ладони мгновенно оказываются на его бёдрах, удерживая на месте, а взгляд Сичэня становиться расфокусированным, абсолютно беспомощным.       Ну и как Мэн Яо должен поверить в эту слабую, осуждающую интонацию?       Особенно таким хриплым голосом.       — Я очень сильно хочу тебя поцеловать. И здесь темно.       И в следующий миг – целует. Прижимается губами жадно и жарко, проникая языком в рот, встречаясь с чужим языком, пока Сичэнь цепляется за его бёдра и талию, заполошно дышит в поцелуй, не давая отстраниться ни на сантиметр.       Мэн Яо гладит его, слабо проводит ноготками по шее, даже не пытаясь остановить, когда Сичэнь проникает пальцами под рубашку и на секунду отрывается от его губ, чтобы оставить мокрый и кусачий поцелуй прямо под челюстью. Только вскрикивает и сжимает бёдра, которые сводит судорогой.       Это слишком горячо, Мэн Яо вымученно ёрзает в попытке получить хоть какое-то облегчение и Сичэнь громко стонет ему в шею.       Надо притормозить. Надо. Пока Мэн Яо способен хоть как-то соображать.       Сичэнь утыкается ему в сгиб между плечом и шеей, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Мэн Яо гладит его по плечам, не зная, кого из них двоих успокаивает.       — Какой ты смелый.       — Тебе не нравится? — Мэн Яо замирает.       Возможно, он и правда переборщил.       — Не нравится? А-Яо, я сейчас едва держу себя в руках. Я просто немного удивлён.       Мэн Яо неловко пожимает плечами.       — Наверное, я так себя веду, потому что теперь ты знаешь правду. Про меня и всё остальное. И вроде как не против, — усмехается он, мстительно ёрзая.       Сичэнь едва не давится воздухом и роняет голову ему плечо.       — Играешься, — мягкий поцелуй в шею, заставляет тело покрыться мурашками. — Смелый такой, у меня рядом с тобой и так вечные проблемы с контролем, а ты ещё и дразнишь.       — Я на адреналине, мне всё можно.       — Прямо всё-всё?       Сичэнь прикусывает кожу у его горла, тут же пробует языком, словно извиняясь, потирая пальцами голую кожу над ремнём брюк, и колени мигом становятся ватными, даром, что Мэн Яо уже сидит.       Отсвет в конце парковки заставляет Мэн Яо мигом слететь с колен Сичэня на сиденье.       Мимо съезжает машина Вэй Ина.       Мэн Яо шумно, быстро дышит, пытаясь успокоиться. Ладонь Сичэня, которую тот сразу же устроил на его колене (будто боялся, что он убежит) успокоению не помогает.       — Поехали домой, - выдыхает он. — Не то твой дядя пожалеет, что дал мне шанс.       Да, домой.       Дома можно позволить себе больше. Не прятаться и не бояться.       Можно целоваться открыто и позволить затащить себя на колени, уложив ладонь на щёку. И даже стерпеть поцелуй в нос вместо настоящего — в губы, как полагается.       — Ты очень напряжён.       Мэн Яо с удовольствием позволяет себе прильнуть к чужой руке.       — Никак не могу успокоиться. Всё время думаю о том, каким будет его первый шаг.       — Вэй Ин и господин Цзян прямо сейчас строят стратегию и обговаривают это с юристами, — Сичэнь вздыхает с сожалением, проводя ладонью вверх – от талии до лопаток. – Мы постараемся чтобы тебя это никак не задело. Но будет трудно.       — Трудно? – Мэн Яо фыркает, оплетая его шею руками. – Я знаю, как это работает, А-Хуань. И ещё лучше знаю, как работают люди отца. Но всё в порядке, — сразу же добавляет он, увидев, как хмурится Сичэнь, – я пройду через это. Это последствия моих решений, и я не буду убегать от ответственности, только потому что мне не нравится, когда меня критикуют. Вы так много для меня делаете, я не могу просить о большем.       Сичэнь отстраняет его от себя, заключая лицо в ладони.       — А-Яо… сколько раз мне нужно повторить, что ты ни в чём не виноват? И что все в семье тебя простили?       — Зато я себя нет. Нет, не спорь со мной. Я знаю, что поступил неправильно.       Спорить бесполезно. Пусть Сичэнь иногда бывает упрямым, но ведь и Мэн Яо не хуже.       — Мы подождём, пока Вэй Ин и остальные узнают больше.       — На самом деле, у меня есть догадки, — Мэн Яо со вздохом запускает пальцы Сичэню в волосы, массируя кожу головы. — Единственный путь для него сейчас — найти козла отпущения, сняв с себя все обвинения. Уверен, он уже готовиться к этому. Я столько лет был рядом с ним, что могу догадаться, что он скажет прессе. Будто я шантажировал его и заставил отправить себя в США вместо Цзысюна.       — Это полный бред, — хмурится Сичэнь.       — О, ты не представляешь, как могут вывернуть эту историю СМИ. Пара деталей, несколько правильно расставленных акцентов — и вот я уже безнравственный шантажист, неблагодарный сын, а семья Цзинь — оплот добродетели, милосердные люди, пригревшие змею на груди.       — Пожалуй, знаю даже слишком хорошо, — глаза Сичэня наполняются печалью. — Когда родителей не стало, нашу семью полоскали в газетах не одну неделю. Даже стараний дяди не хватило, чтобы прекратить это.       Мэн Яо качает головой.       — Даже представить не могу, каково это было.       — Всё в прошлом. На самом деле, из-за возраста я не так хорошо помню эти события. И дядя сразу же забрал нас к себе и позаботился, чтобы мы с А-Чжанем ни в чём не нуждались.       — Но на вас всё равно лежала большая ответственность. СМИ только и делали, что ожидали любого мало-мальского промаха, чтобы разнести это.       — Ты знаешь об этом?       — Читал твое личное дело, — виновато улыбнулся Мэн Яо. — Я знаю, что семья была против отношений твоих родителей, но они всё равно поженились. Довольно романтичная история.       — Всё было не так гладко, как кажется. Тогда об этом достаточно писали. Иногда даже правду. Но свадьба убедила общественность, что всё в порядке. Несмотря на то, что это было не так.       Мэн Яо протягивает руку, чтобы мягко погладить его по щеке.       — Честно, я до сих пор удивляюсь, что твоя семья одобрила наши отношения. После всего что было. Я думал, все будут против. Даже речь заготовил.       — Просто ты меня околдовал, — Сичэнь утыкается носом в вырез его рубашки, глубоко вдыхая, заставляя Мэн Яо покраснеть до корней волос, – с самой первой встречи.       — Вот как? — с хриплым смешком переспрашивает он, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.       — Вот так, - кивает Сичэнь, и прихватывает губами кожу на его шее.       Мэн Яо рвано выдыхает и сжимается, затапливаемый неясным желанием чего-то большего. Удовольствие, сладкое и тягучее, заставляет поерзать на коленях Сичэня.       Талия оказывается мгновенно сжата чужими руками, которые притягивают ещё ближе к Сичэню, не позволяя скатиться с колен на пол.       — Сичэнь?       — М? — мягко урчат ему в шею.       Его мягко целуют, а потом настойчиво толкаются губами, проводят языком.       Мэн Яо закусывает губу, но всё равно не может сдержать тихий стон.       Чужие руки проникают под рубашку, жарко оглаживают кожу, заставляя Мэн Яо всего покрыться мурашками. Его гладят, ласкают, одновременно нежно и жадно, и Мэн Яо уже едва не извивался на чужих коленях.       — Кажется, — заполошно шепчет он непослушными губами, — у меня голова кружится.       — Я держу.       Сичэнь шумно втягивает воздух у его шеи и его руки скользят вверх – огладив от талии, до груди.       — Как же ты пахнешь…       Он касается пальцем соска, мягко потирая, и проводит языком по шее.       Мэн Яо сдавлено вскрикивает и вцепляется ему в волосы.       — Мне прекратить? Одно слово и мы остановимся. А-Яо, я тебя и пальцем не трону, пока ты не захочешь, — хрипло выдыхает Сичэнь.       Несмотря на то, что Мэн Яо с расфокусированным, потерянным взглядом, сорванным дыханием и зацелованными губами пробуждает в нём что-то тёмное, голодное. Держать себя в руках с каждым мгновением становиться всё труднее.       Хочется доставить ему удовольствие. Показать, как это приятно. Увидеть его потерявшим голову от удовольствия, стонущим.       — Я хочу, хочу. Просто… немного помедленнее.       И Сичэнь сбавляет напор — некоторое время они просто целуются, медленно и вдумчиво, но сладкая истома всё равно разливается по телу. Мэн Яо знает, что готов, давно готов, даже несмотря на подрагивающие от волнения пальцы. Хочется быть ближе, ещё ближе, проникнуть под одежду, чтобы кожа к коже, вплавить в себя и никогда не разлучаться.       И когда Сичэнь наконец поднимается со стула, прямо с ним на руках, Мэн Яо с готовностью обхватывает его ногами за талию, не переставая целовать.       Ему всё равно, куда его несут, лишь бы Сичэнь не останавливался и не убирал рук.       Мэн Яо прижимается к нему крепче, потираясь о бёдра, и слышит гортанный стон. Как они добрались до спальни, Мэн Яо потом вспомнить так и не смог, просто в один момент пришло краткое чувство падения и сразу за ним он оказался на кровати.       Сичэнь накрывает его собой почти полностью. Замирает на мгновение, скользя взглядом по лицу, восхищённо выдыхая:       — Какой же ты красивый.       Мэн Яо, полыхая ушами, притягивает его ближе.       — Хватит разговоров.       Но Сичэнь всё равно понимает.       И пока целует его в шею и за ухом, пока стягивает с него рубашку и брюки, не престаёт покрывать поцелуями каждый сантиметр кожи.       И шептать:       — Красивый, какой же ты красивый, А-Яо…       «Чудовище,» — думает Мэн Яо, закрыв лицо руками, когда Сичэнь не переставая шептать, скользит ниже и прижимается губами ко внутренней стороне бедра.       Мэн Яо стонет, выгибаясь навстречу, но бёдра тут же прижимают к кровати, не позволяя двигаться.       — Совершенство, — хрипло выдыхает Сичэнь и прижимается распахнутым ртом, втягивая кожу.       Мэн Яо вскрикивает, от переизбытка ощущений поджимая пальцы на ногах. Если так пойдёт и дальше, то он кончит, даже не прикоснувшись к себе внизу.       Кое-как собрав мозги в кучу, дёргает ногой, привлекая внимание. Сичэнь поднимает горящий взгляд.       — Давай уже, а то я сейчас с ума сойду.       Сичэнь с готовностью подтягивается на руках к его лицу.       — Уверен?       — Ага. Я… готовился. Немного. Пока был в душе, — сообщает он, умирая от смущения.       И тут же получает нежный поцелуй в висок.        — Тут где-то была смазка.       — Я аккуратно, — обещает Сичэнь, целуя морщинку в центре лба, избавляя их обоих от белья. — Расслабься. Не думай ни о чём, я сам всё сделаю.       Вторжение пальцев Мэн Яо всё равно встречает свистящим вздохом, сжав зубы. У него давно никого не было. Это не больно, но он не может скрыть дискомфорт, когда Сичэнь вводит второй палец, тут же сжимаясь.       — А-Яо? — Сичэнь беспокойно всматривается в его лицо.       Мэн Яо жмурится.       — Нормально. Сейчас… сейчас привыкну. Подожди секунду…       Но Сичэнь внезапно вынимает пальцы и соскальзывает вниз, опускаясь на пол.       Прямо между его разведённых колен.       Мэн Яо приподнимается на локтях, не понимая. Сичэнь укладывает ладони на его бёдра притягивая ближе, проводит ладонями вниз до колен, успокаивающе поглаживая.       — Сичэнь? Что ты… подожди…       Сичэнь коротко целует его живот и на мгновение подняв взгляд, скользит ещё ниже. Высовывает язык, пробуя, лижет головку, и Мэн Яо откидывает голову назад, ломаясь в стоне.       — Стой-стой-стой… тебе не нужно…       Его бёдра сжимают, не позволяя двигаться. Сичэнь берёт его в рот не до конца, но этого достаточно чтобы сорваться в скулёж.       Горячо, тесно, мокро.       Это ужасно смущающе.       И очень приятно.       Он затыкает ладонью рот, лишь бы не стонать так громко, но Сичэнь берёт член в кольцо губ, надеваясь сразу и глубоко, и Мэн Яо вскрикивает.       Это слишком. Слишком много для него.       Он не знает куда себя деть, инстинктивно пытается свести ноги вместе, зажимая голову Сичэня между своих бёдер. А тот продолжает доводить Мэн Яо до сумасшествия, не обращая внимания на неудобство, издавая при этом такие умопомрачительные звуки, будто это его, а не Мэн Яо ублажают ртом.       Тело начинает потряхивать.       — Сичэнь… Сичэнь, я сейчас, отдвинься!       В ответ Сичэнь лишь берёт глубже, совершая глотательное движение.       И Мэн Яо срывается оргазм. Кажется, он кричит, но не слышит.       Первое что фиксирует его мозг — мягкие поглаживания. Тело до сих пор немного потряхивает от пережитого оргазма.       Мэн Яо нужно отдышаться.       — Всё хорошо? – Сичэнь заботливо убирает взмокшие прядки с его лица.       Мэн Яо слабо бьёт его кулаком в плечо.       — Ты просто чудовище.       Сичэнь перехватывает его ладонь, нежно целуя костяшки.       И выглядит при этом таким сытым, что Мэн Яо внезапно вспоминает:       — А ты…?       — Почти, — Сичэнь довольно целует его в подрагивающий живот, и Мэн Яо замечает порозовевшие кончики ушей. — Ты так стонал, что я думал, не сдержусь.       Мэн Яо краснеет, отворачивая лицо.       — Иди сюда.       Сичэнь хмурится.       — А-Яо, ты уверен? Нам не обязательно заходить далеко сегодн…       — Уверен. Иди сюда, — Мэн Яо тянет его на себя. — Я хочу.       И в этот раз пальцы входят легче. Тело расслаблено, Мэн Яо кажется, что в таком состоянии Сичэнь мог бы взять его и без подготовки. Но тот всё равно крайне бережно растягивает его, пока в Мэн Яо без натуги не входят три пальца.       Сичэнь целует его медленно и глубоко. В этом нет той поглощающей страсти и жажды, но от накативших чувств Мэн Яо едва может дышать, не понимая, где вверх, где низ.       Сичэнь отрывается от него, глядя прямо в глаза, срывающимся голосом шепчет:       — Можно?       — Да, да, да, пожалуйста. Не заставляй меня умолять.       — Всё что угодно для моего прекрасного жениха.       Сичэнь подтягивается на руках к его лицу, мягко целует в висок, лоб, скулу, уголок губ, пока его ладони успокаивающе поглаживают бёдра. И медленно входит.       Проникновение сопровождается слабой болью и ощущением дискомфорта, но Сичэнь тут же шепчет ему в губы:       — Сейчас, сейчас, мой хороший, станет легче, обещаю.       Его рука скользит к члену, обхватывает, проводя большим пальцем по головке. Мэн Яо срывается в жалобный скулёж. Тело после оргазма ужасно чувствительное, Мэн Яо извивается на постели, не зная куда себя деть.       — Боже, как ты сжимаешься, — стонет Сичэнь. — Какой ты…       Какой? – хочется спросить Мэн Яо. Но Сичэнь толкается сильнее и Мэн Яо вскрикивает. Он двигается именно так, как нужно – Мэн Яо с головой затапливает удовольствием. Он не осознаёт ничего, кроме сильных рук Сичэня, держащих его крепко, но бережно.       Хватает всего пары движений и Сичэнь стонет, падая в оргазм, едва удерживаясь на вмиг подломившихся, дрожащих руках.       Мэн Яо хватает собственного имени, выдохнутого хриплым голосом на пике, чтобы последовать за ним.

***

      Два дня спустя.       Звонок раздаётся в три часа ночи.       Сичэнь прикрывает динамик ладонью, пока Мэн Яо сонно щурит глаза, копошась в одеяле. Просыпающийся мозг начинает анализировать ситуацию: очевидно, что-то произошло. Мэн Яо вечером отключил свой телефон, чтобы их не прервала работа. Да и не стал бы никто звонить в такое время, если бы не какой-то чрезвычайный случай. Он укладывается Сичэню на грудь, чтобы лучше слышать разговор, тут же чувствуя, как его обнимают.       — Ясно. Мы сейчас будем.       Сичэнь завершает звонок, после чего оборачивается, тянется погладить его по волосам.       — Нам нужно к юристам, — виновато говорит он. — Говорят, что срочно.       Внезапные и поспешные встречи никогда не сулят ничего хорошего.       Что-то пошло не так.       Мэн Яо спешно принимает душ, одевается, едва не путаясь в рукавах рубашки и всё это время не перестает прокручивать в голове все возможные варианты. Это даже немного бодрит – в последнее время он только и ждал, что отец сделает свой шаг. Это было похоже на объявление войны — вы знаете, что оно последует, и просто ждёте, когда противник обнажит клинок, чтобы увидеть, какую тактику он выбрал.       К тому времени, когда они приезжают в офис, он уже весь как на иголках.       Их встречает стройная женщина с мягкими чертами лица и цепким взглядом, в деловом костюме. Мэн Яо точно где-то её видел.       Она достаточно уверена и деликатна, чтобы развеять его беспокойство, но её осанка и манера держаться выдают профессионала своего дела – дотошного, настойчивого и внимательного.       — Меня зовут Чжу Иньчжу, — белозубо улыбается женщина, протягивая ладонь для рукопожатия. — Я и моя группа занимаемся вашим делом, так что вы можете говорить прямо. Предлагаю перейти сразу к делу.       Сичэнь рядом с ним беспокойно хмурится.       — Что-то произошло?       Чжу Иньчжу в ответ поджимает губы.       — Кхм, видите ли, господин Лань… Боюсь, мы столкнулись с небольшой проблемой. Несмотря на то, что господин Мэн находится на территории США абсолютно легально, так как пересек границу по подлинным документам, он не является Цзинь Цзысюном. Который официально всё ещё числится вашим женихом. Юридически между вами и господином Мэн нет никаких связей. Учитывая сложившуюся ситуацию, при чрезвычайном случае господин Мэн не сможет рассчитывать на поддержку и защиту с вашей стороны. Вы понимаете, о чём я говорю?       — Вы намекаете на то, что Цзинь Гуаншань попытается влиять на нашу семью через Мэн Яо?       — Поэтому я настояла на нашей встрече. Лучше решить этот вопрос как можно скорее, господин Лань, если вы хотите обезопасить своего жениха. Мы подготовили все необходимые документы, вы можете заключить официальную помолвку с господином Мэн прямо сейчас.       Сичэнь словно не обратив на слова Иньчжу никакого внимания, поворачивается к Мэн Яо и тихо роняет:       — У Гуаншаня достаточно влияния, чтобы устроить тебе депортацию?       В ответ он получает растерянный взгляд.       — В теории, он может это сделать. Я не уверен, что помолвка правда обезопасит нас, но…       Глаза Сичэня странно поблескивают.       — Сичэнь?       Сичэнь бережно берёт его руки в свои, мягко поглаживая и глядя в глаза, произносит:       — Я хотел сделать это по-другому. Так, как ты того достоин. Прости, что без цветов.       В следующее мгновение Сичэнь опускается на колено.       — Постой! Сичэнь, что ты собрался…       Мозг лихорадочно пытается понять, что происходит, но все варианты, кроме самого невероятного, попросту отметаются.       Мэн Яо испуганно взирает на то, как из-под пиджака на свет появляется крошечная красная коробка. Мозг всё ещё отказывается осмысливать происходящее.       Этого просто не может быть.       Сичэнь не может…       Сичэнь смотрит на него тёплыми, полными нежности и волнения глазами снизу вверх, протягивая ладонь:       — А-Яо, свет моей жизни, прошу, выходи за меня.