Может быть, возможно

~Риндо~

      Последняя пара тянется особенно долго, монотонный голос преподавателя отдаётся лёгким эхом по аудитории, а его картавость не очень приятно режет слух, отчего хочется поскорее выйти из кабинета и уйти домой. Но сидеть здесь придётся ещё около получаса, я раздражённо выдыхаю, привлекая этим внимание своего братца. Он посматривает в мою сторону из-под полузакрытых век, всем видом показывая, что такой расклад ему тоже особо не по душе. Он наигранно закатывает глаза, заставляя светлые ресницы подрагивать, а меня остановить на них своё внимание.       Лилового цвета очи останавливают взгляд на моей шее, переключается на мои глаза, снова на шею, так несколько раз, намекая, что ворот у водолазки стоит подтянуть, ибо расцветающие красивыми бутонами засосы игриво выглядывают и могут привлечь к себе внимание.       Выполняя это не столь уж и сложное действие замечаю, как Ран расплывается в довольной ухмылке, всё так же выглядывая из-под полузакрытых глаз, облокачивается на сжатый кулак, из-за чего синие венки красиво выступают через почти белоснежную кожу, разбегаясь множеством дорожек, смотрит на меня, снова изучая с ног до головы, засматриваясь то на играющую золотом подвесочку, иногда качающуюся от моих движений, то на мой живот, где красуется массивный чёрный ремень с двумя рядами отверстий, с мелко гремящей цепочкой, то на ляжки, где точно есть следы от укусов и засосов над которыми Ранчик очень старался, но этого не разглядеть под плотной тканью полосатых красных брюк. Он останавливает свой взгляд на них.       Ран снова пододвигается ближе, шагая пальцами по обитой и немного мягкой седушке банектки, ногтём задевает боковой шовчик на брюках, переходя на более активные действия. Мы сидим на последнем ряду, так что братец особо не волнуется.

~Ран~

      Боже блять, Риндо просто очарователен. От его вида до его реакции, всё потрясно. Я хочу увидеть, как его пухлые щёчки постепенно рдеют. И я добьюсь этого.       Немного сжимаю его ногу в области бедра, впиваясь мелкими ногтями сквозь брюки, что Риндо явно должен почувствовать. Поглаживая, движусь ближе к его колену, переходя на внутреннюю часть бедра и ловя на себе не много не мало охуевший взгляд братишки.       — Ты что, совсем конченый? — шипя и оборачиваясь на меня, шёпотом он проговаривает. В его глазах, таких же прекрасных как и мои (так говорил сам Риндо, сидя или лежа напротив меня, подолгу откровенно пялясь на моё лицо), отражалось всё: от дикого возмущения в пылу которого он с лёгкостью мог влепить мне смачную пощёчину, до милого смущения и возбуждения, в каком-то плане.       Его милую мордашку еле покрывает лёгкий румянец. Раздражённо выдыхая он отворачивается и немного отодвигается от меня.       Снова игрюсь, снова пошагиваю пальцами по банкете.       Только мои пальцы тянутся к немного костлявой ляжке, как по пальцам резко проходятся холодным металом, который оставляет довольно болезненный и жгучий отпечаток на тыльной стороне ладони. Немного потряхивая рукой, дабы ослабить боль от удара, что не особо то и помогает, это, конечно, не телескопка, но болит от этого не не меньше, смотрю на Рин-Рина.       Его лицо расплывается в ехидной улыбочке, обнажая белоснежные и небольшие клычки, глазки смотрят на меня с прищуром, так же улыбаясь и сверкая. У Риндо всегда были садистские наклонности, которые раньше он выплёскивал в драках, сейчас на это просто не хватало времени. Он прыскает, немного отворачиваясь от меня. После лёгкого смешка, вновь поворачивается ко мне, невинно глядя на меня, на покрасневший продолговатый след от железной ручки, расплывается в своей фирменной улыбке, глядя прямо на меня, будто ничего не произошло.       Мне остаётся просиживать последние несколько минут в диком хуяже, ожидая звонка.       Спасение звучит буквально через минуту, все быстро собирают вещи. Спешат уйти домой.       Мы не исключение.       Но теперь же Риндо быстро выскакивает из аудитории, проскакивая пару ступеней на лестнице, боясь получения пиздов от меня.       Я особо не тороплюсь бежать за Рин-Рином, я знаю, что ближайшим вечером он будет молиться мне, как своему богу, переходя с шёпота на крик, произнося моё имя, роняя слёзы на алые простыни.