Долг жизни

В мутном свечном свете лицо короля выглядело осунувшимся и усталым. Скулы неестественно заострились, а глаза словно бы состояли из одних зрачков. Король, безусловно, был по-прежнему очень красив, и все же в этой красоте отчетливо проступало нечто потустороннее и жуткое. Робер поймал себя на желании отвести взгляд, однако он знал: король безошибочно почует его настроение, и посыпятся вопросы, на которые уже очень давно не хочется отвечать. Подумать только, а ведь когда-то они целыми днями не могли наговориться, и король — тогда еще просто Альдо — казался Роберу хоть и непутевым, но совершенно очаровательным. Альдо обладал талантом заряжать своим весельем, такого нельзя было не полюбить. Многие считали Альдо излишне высокомерным и самовлюбленным, но Робер знал как никто: его лучший друг умеет поддержать тех, кто по-настоящему важен. Это могло быть верно подобранное слово, теплая ладонь на плече, светлая улыбка — непостижимым образом Альдо всегда понимал, чего от него ждут. Разумеется, они частенько спорили обо всем, от пород лошадей до государственного устройства, и все же Робер упорно верил, что их дружба переживает что угодно, любые тяготы и испытания. Смешно, что на деле она развалилась под грузом их общего огромного успеха. Все закончилось в тот день, когда на белокурую голову Альдо надели золотую корону, вмиг превратив лучшего друга в Его Величество. «Ложь, — оборвал себя Робер. — Все началось куда раньше, а я просто не хотел замечать». Альдо никогда не забывал о том, что его предкам принадлежала корона Талигойи. Поначалу, впрочем, его фантазии о возвращении власти Раканам казались шуткой, забавной игрой в сюзерена и вассала. Однако нашлись те, кто всерьез поддержал Альдо в его притязаниях и внушил, будто тот и в самом деле может претендовать на трон. Роберу крайне не нравилась эта затея, но отступить значило предать. Он не мог бросить Альдо, пусть и намертво запутавшегося в своих иллюзиях и амбициях, и помогал ему, втайне надеясь, что у них ничего не выйдет, и они снова будут свободны. У них вышло. Стараясь не смотреть на то, как прежнему королю, Фердинанду Оллару, рубят голову, а следом убивают и всю его семью, даже детей, Робер размышлял о том, что для них все сложилось чересчур легко. За такое, как говорили в старые времена, завистливые боги всегда берут плату. Альдо наблюдал за казнью с улыбкой. «Вот она, плата», — подумал Робер и был не вполне прав. Как показало время, это был лишь первый взнос. Робер болезненно прикусил губу, возвращая себя в реальность. Какой толк ворошить прошлое? Случившегося уже не изменить. — Ты меня слушаешь, Робер? — требовательный голос короля окончательно вырвал из размышлений. — Разумеется, Ваше Величество, — ответил тот, спокойно глядя в когда-то живые глаза. Даже сейчас, измученный и словно бы выгоревший, Альдо был прекрасен. Белые одежды, которые он теперь полюбил носить, делали его похожим на изящную статую. Однако все живое, что было в нем, все то искрящееся веселье, словно бы выкорчевали. Осталась лишь оболочка. Роберу снова захотелось отвести глаза, но он не поддался соблазну. — Перестань, для тебя я Альдо, когда мы наедине, — король поморщился и плавно поднялся со своего места. — А раз слушаешь, то скажи, что ты думаешь о юном Окделле? — Я считаю, что он верный человек, — осторожно проговорил Робер. У него возникло смутное ощущение, будто он прослушал нечто важное. Выражаясь честнее, очередную безумную идею, которую ни за что не следовало воплощать в жизнь. Ричард Окделл прибыл из Надора через два месяца после коронации, чтобы присягнуть на верность от своего имени и, на правах старшего мужчины, от имени всей своей семьи. Это было вполне ожидаемо, Окделлы всегда поддерживали Раканов, и следующим закономерным шагом стала бы попытка выбить себе тепленькое местечко при дворе. Однако юный Окделл сумел удивить. — Я бы хотел вступить в ряды охотников на ведьм, Ваше Величество, — попросил он во время аудиенции, при которой на правах ближайшего друга и советника присутствовал и Робер. Сдержать недоуменное восклицание тогда удалось лишь чудом. Если короля и удивила подобная просьба, то виду он не подал и легко согласился на это сомнительное для высокородного юноши назначение. — Хорошо, что мальчишка вызвался. Так будет лучше для всех, — пояснил он, оставшись с Робером наедине. — Среди этого сброда должен затесаться хотя бы один человек благородного происхождения. Ответить на это было нечего. Вернее, Робер слишком привык молчать, потому как все сказанное им больше не имело никакого значения. «Я получу истинную власть, когда в Талигойе умрет последний колдун. Тогда вернется истинная магия, чистая, доступная лишь Раканам», — постоянно твердил король, и его слово не расходилось с делом. Он создал отряды охотников на ведьм, набрал в них самых жестоких и бесчестных людей — и дал им полную власть карать любого, кто замешан в колдовстве. Среди этих озлобленных мерзавцев Окделл, умеющий хорошо держаться в седле и обращаться с мечом, выглядел до отвращения неуместно. Кажется, он и сам это прекрасно понимал, однако бросать службу вот уже месяц как не собирался. Однажды Робер не выдержал и прямо спросил, отчего Окделл избрал такой незавидный путь. В народе охотников на ведьм откровенно не любили, да и особенных денег эта должность не приносила. — Мне не нужна слава и не нужна любовь, — сказал Окделл с истинно юношеским пылом. — Я хочу отомстить за отца. Робер слышал эту историю: придворный колдун прежнего короля, Рокэ Алва, убил известного северного бунтовщика Эгмонта Окделла. Однако где его следовало искать, никто не знал: как только Альдо захватил столицу, колдун сбежал, забыв о клятве верности, принесенной своему королю. — Ты хочешь отыскать убийцу? — уточнил Робер. — Нет, дело не в нем, — Ричард упрямо мотнул головой. — До него я доберусь со временем, иначе и быть не может. Важнее то, что колдовство не должно существовать. Оно противно Создателю, разве не так? На это Робер не нашелся с ответом. Он сам никогда не был истово религиозным и знал лишь одно: вряд ли жертвы охотников на ведьм, старые и молодые, здоровые и больные, имели какое бы то ни было отношение к колдовству и подобным темным вещам. — Ты думаешь, Окделл и правда мне верен? — тем временем спросил король. — Мне доносили, что ему буквально до тошноты не нравятся мои способы очищения столицы от скверны. «Никому в здравом уме уже не нравятся твои способы и та людская мразь, которой ты позволил взять в руки оружие! Неудивительно, что мальчишка блюет по подворотням», — хотелось закричать Роберу, но он сдержался. Королю давно не требовались ответы на его вопросы — он считал себя поистине всеведущим. — Если он верен, то почему в таком случае он прибыл не сразу после моей коронации? Чего он ждал? Это подозрительно. — Из-за непогоды, в Надоре это серьезная причина, — все-таки напомнил Робер. — Их замело снегом, проехать было невозможно. Король поморщился, прошелся вокруг стола, небрежно задел Робера плечом и отсутствующим взглядом посмотрел на пламя свечи, словно бы желая затушить его силой мысли. Просторный кабинет вдруг показался ужасно тесным. Некстати Робер вспомнил старые сказки о том, что Раканы владели истинной магией невероятной силы и умели даже призывать самую опасную тварь из Лабиринта — Зверя. Альдо однажды гордо показал шкатулку, часть своего когда-то огромного наследства. — Когда ко мне вернется магия моего рода, я смогу открыть ее, выпустить Зверя и стать непобедимым, — шутливо бросил он в тот день. Роберу тогда не понравилась эта шкатулка. Вроде бы обычная вещица, изящная даже, вот только отвратительная то ли птица, то ли рыба, то ли еще какая-то тварь, вырезанная на ее крышке, выглядела гадко. Дело было, конечно, не только в твари, а в чем-то другом, неуловимом, в некой угрозе, что исходила от безделушки. Эти мутные мысли Робер старательно от себя гнал. — Говорят, все северяне по натуре бунтовщики, — произнес король, снова сев за стол. — Им все равно, против кого бунтовать. — Не этот, — твердо сказал Робер. — Окделл смотрит на тебя так, словно ты святой Алан. Неужели не замечаешь? Наивный северный мальчишка успел стать не чужим, и безотчетно хотелось защитить его от возведенной напраслины. — Я умею видеть сквозь притворство и лесть, — независимо бросил король. — Но к делу: до меня дошли слухи, что Рокэ Алву недавно заметили в окрестностях Раканы. Еще говорят, что он вроде бы потерял часть колдовской силы в качестве наказания за предательство своего короля и оттого не может надолго покидать наши края — он теперь навеки с ними связан. Думаю отправить Окделла на его поиски. Пусть уже получит свое возмездие, если сумеет. Робер сглотнул. Это было именно тем, чего он боялся. Недоверие короля к собственным подданным уже давно вышло из-под контроля, оно разгоралось, будто лесной пожар, и поглощало последние остатки света и разума. Перед глазами встало бледное лицо Окделла, и сердце тревожно сжалось. Смешно, что за себя Робер так не боялся, хотя, наверное, стоило бы начать. — Он же погибнет, — тихо сказал Робер. — Если даже часть слухов об Алве верна, он Окделлу не по зубам. Лишившийся сил или нет, он все равно остается превосходным бойцом. Король посмотрел на него непривычно холодным внимательным взглядом и сказал, улыбнувшись: — В этом и состоит мой план. От предателей, даже возможных, нужно избавляться. Впрочем, если Окделлу по некой случайности удастся захватить Алву в плен, тоже выйдет неплохо. Я могу казнить их обоих, а перед этим окончательно заберу у Алвы его силы. Не верю, что он лишился их полностью, мне они пригодятся. — Каким образом ты их заберешь? — Робер очень старался не повышать голос. Ни к чему хорошему это не привело бы. Король покачал головой. — У меня свои секреты. Отчаяние, горькое и бескрайнее, захлестнуло с головой: Робер вдруг осознал, что не сможет его переубедить. Не было больше ни дружбы, ни улыбок, ни теплых ладоней, не было и никогда уже не будет. Боль требовала выхода, и оттого впервые за долгое время удержать свои чувства запертыми в сердце не получилось. — Если… Если Окделл все же приведет к тебе колдуна, ты не боишься, что все пойдет не по-твоему? Согласись, это выглядит как ловушка. Ты вознамерился уничтожить всех колдунов, и тут тебе рассказывают новости об Алве. Он ведь далеко не дурак, чтобы так легко попадаться на глаза. Ты… Тебе не страшно? Король недобро прищурился, показавшись на миг похожим на тварь из Лабиринта. — Ты считаешь, мне есть чего бояться? Стены замка защищают истинного правителя, разве не так? — вкрадчиво спросил он. Вот и все, что интересовало короля — собственное бесстрашие в чужих глазах. Начисто забыв о привычке молчать, Робер не выдержал и сказал правду: — Тебе есть чего бояться, Альдо. Выдохнув эти слова, он отвернулся и пошел к двери, втайне ожидая приказа остаться. Однако король позволил Роберу уйти, и это осознание отозвалось другой мыслью, колючей и ненужной: что, если глубоко внутри в этой коронованной твари еще жил его самый очаровательный на свете друг? Робер обреченно понимал, что никогда этого не узнает. «Сбежать бы тебе от него, так ведь не сможешь!» — твердила Матильда. На правах бабушки короля она считала себя неприкосновенной и говорила все, что думала, не сдерживаясь. Неделю назад король заточил ее в монастырь, и это стало еще одним доказательством того, что настоящего, любящего и живого Альдо в этом жестоком человеке больше нет. Робер не мог принять этого до конца — и, наверное, не сможет, даже когда его самого поведут на плаху по приказу когда-то лучшего друга. Однако сейчас для этих мыслей не было времени: следовало разыскать Окделла и поскорее. До того, как с ним поговорит король.