All The Pretty Stars

Регулус не ответил на его письмо, скорее всего, мать была против, и Сириус не рискнул написать ему ещё одно. Они поговорят лично на Рождество. Сириус надеялся, что брат поймёт. Приближался Хэллоуин, и Джеймс без конца говорил только про него, ещё временами прерываясь на разговоры о квиддиче. Конечно, Джеймс хотел играть в квиддич, он рассказывал, как классно было впервые сесть на метлу, которую родители подарили ему в прошлом году, и как он постоянно падал с неё в первые дни. Причиной послужили уроки полётов, которые были обязательны для всех первокурсников. Джеймс, действительно, летал отлично, Сириус тоже не отставал, но был всё же хуже Поттера. Казалось, что Джеймс умел буквально всё, ещё и делал это идеально. Питер тоже летал вполне сносно, что было неудивительно, он вырос в магической семье, однако от метлы предпочитал держаться как можно дальше, что часто раздражало Джеймса. Римус летал отстойно, совсем не желая лишний раз приближаться не только к метле, но и к троим друзьям. Он сторонился Сириуса с самой их ссоры в первый вечер, всё чаще сидел один и ни с кем не разговаривал. Лили теперь всюду таскалась со своим другом Нюниусом. То ли с Люпином она поссорилась, то ли он продолжал придерживаться своей позиции «не заводить друзей». Если на полётах всё шло гладко, то каждый урок Астрономии для Сириуса был подобен пыткам. Она была со слизеринцами, как и зелья, и каждый из них считал своим долгом посмотреть на Сириуса и выдать всеобщий издевательский вздох каждый раз, когда профессор Синистра упоминала созвездие Большого Пса. Когда Джеймс заметил это он весь оставшийся урок старательно вырисовывал на клочке пергамента огромную чёрную собаку, но рисование было тем единственным, что у него не получалось, поэтому в один момент Питер забрал у него лист и переправил всё, а затем вернул. Джеймс взглянул на мальчика с восхищением, а тот, казалось, готов был рухнуть в обморок в тот же момент. — На каждый урок астрономии будем прикреплять тебе рисунок на спину и пусть смотрят, сколько влезет, — пытался развеселить его Джеймс после очередного занятия. — Меня уже тошнит от своего имени, — буркнул Блэк, старательно вырисовывая на пергаменте движения палочкой при заклинании левитации. — Тупая традиция, как и все остальные семейные традиции. Моя семья просто полный отстой. — Послушай, — мягко сказал Джеймс, — зато все будут знать твоё имя, ведь оно особенное. Такое только у тебя есть. — Толку от этого? — с раздражением спросил Блэк. — Чем я известен? Тем, что опозорил благороднейшее и древнейшее семейство? — Опять ты за своё, — вздохнул Поттер и отвернулся от него к своему заданию по трансфигурации. Сириус отложил задание по чарам в сторону, чтобы дать чернилам высохнуть и потянулся за учебником по травологии. Питер сидел рядом с ними и играл в волшебные шахматы сам с собой. — Неужели, тебе не надоедает? — спросил он у Петтигрю, на что тот лишь плечами пожал. — А тебе вечно хандрить не надоедает? — встрял Поттер. — Джеймс, заткнись, — начал поворачиваться к нему Сириус. – И хватит использовать слова, будто тебе за сорок. — Что если нам сделать что-то, чтобы Сириус был известен чем-то другим? — прервал их Питер. Джеймс нахмурился, а затем хлопнул себя по лбу и вскочил со стула. Он с огромной улыбкой на лице исчез на лестнице, ведущей наверх. Сириус вопросительно взглянул на Питера, но тот лишь вновь плечами пожал. Вскоре Поттер вернулся со сложенной тканью в руках и блестящими идеей глазами. — Вот оно, — он бросил ткань на стол перед Сириусом и Питером, и те наклонились, разглядывая её. — Что это? — Это, — торжественным шёпотом объявил Джеймс, — мантия-невидимка. — Чего? — не веря, переспросил Сириус и, схватив ткань, начал её разворачивать, но Поттер тут же зашикал на него и отобрал вещь. — Не здесь, идиот. Сириус смотрел на свёрток в его руках во все глаза. Подумать только, у Джеймса всё это время была мантия-невидимка. Настолько редкая и дорогая вещь, что даже для семьи Блэков считалась роскошью. Она открывала такие немыслимые возможности. Они могли бы исследовать весь Хогвартс ночью и не попасться Филчу или учителям. — Пошли, — Джеймс махнул рукой в сторону портрета. Они быстро сложили все учебники и отнесли их наверх. Люпина ещё не было, скорее всего он опять в одиночестве сидел в библиотеке. Он всегда приходил ночью позже них и уходил утром раньше, чем Сириус просыпался. Иногда казалось, что Римус не всегда ночует в спальне. Джеймс спрятал мантию под своей школьной рубашкой, и они, нарочно громко обсуждая библиотеку, вышли из гостиной Гриффиндора. Найдя первый попавшийся пустой класс, они зашли туда, и тогда Джеймс наконец развернул мантию. Она была серебряной и словно просвечивалась. Сириус осторожно дотронулся до неё пальцами, не веря, что видит вживую. Но она была самая настоящая. — Обалдеть, — пробормотал он. — Мерлин, Джеймс, откуда она у тебя? — От отца, — ответил мальчик. — Он говорил, что она передаётся у нас в семье поколениями. — Эта традиция намного круче, чем у моей семьи, — вздохнул Сириус и тут же наткнулся на недовольный взгляд Джеймса. Блэк сжал губы, но больше ничего не сказал. Будь здесь Регулус, он бы понял, но Джеймс не Регулус, так что приходилось мириться с тем, что есть. Они довольно долго просидели в пустом кабинете, рассматривая мантию, используя её на каждом из них, на отдельных частях тела, залезая под неё вдвоём и даже втроём. Сириус знал, что обычно мантии-невидимки изнашиваются, какая бы сильная магия ни была на них наложена, но эта передавалась в семье Джеймса довольно долго, и магия, исходящая от неё, была особенная. Когда они успокоились, стрелки на часах в кабинете показывали уже за полночь, поэтому друзья накинули на себя мантию и вышли в коридор. Двигаться под ней втроём было очень неудобно, нужно было шагать одновременно, а в темноте было плохо видно. Они то и дело наступали друг другу на ноги. — Мерлин, Сириус, — не выдержал Джеймс, когда тот в десятый раз налетел на него. — Ты иди вперёд, а мы с Питером сзади, хорошо? Идти первым было намного легче, и вскоре они даже смогли передвигаться нормально. Когда они повернули в коридор, ведущий к лестницам, то услышали чужие шаги. Джеймс и Питер резко затормозили, мантия натянулась, и Сириус споткнулась об неё. Начав падать, он попытался выпутаться из-под неё, чтобы не утянуть с собой друзей. Выскользнув из-под мантии, Сириус потерял равновесие и сшиб кого-то на пол вместе с собой. Он почувствовал, как сердце проваливается куда-то к пяткам. «Только бы это был не кто-то из учителей», — испуганно подумал Блэк. Но этот кто-то едва ли был намного выше и больше самого Сириуса. Раздался недовольный возглас, а затем мальчику в лицо прилетел кулак, так что у него заслезились глаза. — Ай! — выпалил он, закрывая лицо руками. — Сириус? — спросил голос неизвестного, но у Блэка слишком сильно вспыхнула боль в области лица, и он не смог ничего ответить. — Люмос. Огонёк на палочке осветил немного испуганно лицо Римуса и Сириуса, который держался за своё лицо. — Ты что делаешь? — со злостью прошептал Люпин. — Хожу, — огрызнулся Блэк, вытирая выступившие слёзы. — Извини, — виновато произнёс Римус, смотря на лицо Сириуса. — Я не думал, что это ты. — Как будто если бы ты знал, что это я, ты бы не врезал мне, — закатил глаза Блэк, всё ещё прикрывая рукой нос. — Нет, — он покачал головой. Лицо начинало гореть, и Сириус сжал зубы, чтобы не скривиться от боли. Римус поднялся с пола и протянул ему руку. В этот момент раздались ещё одни шаги. Они были тяжелее, кто-то явно не хотел здесь находиться. Сириус распахнутыми от ужаса глазами смотрел на Римуса, пытаясь сказать, чтоб тот поскорее погасил палочку, но Люпин и сам всё понял, только вот они всё равно оказались посреди коридора, как на ладони. Плеча Сириуса коснулась чужая рука, и он услышал совсем тихий голос Джеймса: — Мантия. Он тоже. Блэк дёрнул Люпина на себя, пока Джеймс накидывал на них мантию. Мальчики замерли, стараясь даже не дышать. Джеймс всё ещё держал руку на плече Сириуса, а Римус оказался зажат между Блэком и стеной. Мальчику казалось, что он слышит не только сердцебиение Люпина, но и своё собственное. Когда шаги стихли в противоположном направлении, у Сириуса подогнулись колени от облегчения. — Всего один вопрос, — прошептал он, жадно дыша и сидя на полу. — Неужели, все кроме меня умеют пользоваться этим люмосом? И он готов был поклясться, что слышал, как Римус усмехнулся. *** Римус выглядел виноватым следующие несколько дней, он даже вызвался отвести Сириуса в медпункт следующим утром, пропустив завтрак, и сам придумал оправдание. Весьма неоригинальное, от которого Блэк тут же вспыхнул, но покорно подтвердил, что сонным врезался в стену. Мадам Помфри недовольно покачала головой и вернула распухший нос Сириуса в прежнее состояние. Они вместе направились на урок Истории магии, но желудок Блэка так сильно урчал, что вместо того, чтобы пройти прямо по второму этажу в кабинет, он свернул к лестницам, чтобы спуститься на кухню. На вопросительный взгляд Люпина, Сириус рассказал, как слышал от старшекурсников, что кухня находится в подземельях и нужно лишь пощекотать грушу на картине, чтобы попасть туда. Римус, который, вероятно, хотел есть не меньше, последовал за ним. Они спустились вниз и нашли натюрморт в тупике одного из коридоров. На кухне их встретили немного испуганные домовые эльфы. Но спустя пару секунд они уже засыпали мальчиков всеми возможными пирожными. Сириус с тоской посмотрел на стоящую на столе яичницу, но Люпин несколько раз поблагодарил домовиков и настойчиво утянул Блэка, держащего в руках коробку пирожных, прочь с кухни. — Ты не должен их благодарить, — сказал Сириус, когда они поднимались обратно на второй этаж. — Это их работа. — Нет, Сириус, — покачал он головой. — Эти эльфы не то же самое, что в вашем доме. Мы не должны их видеть и знать о них, и уж тем более что-то требовать. Блэк пожал плечами, размышляя над очевидностью присутствия домашнего эльфа у него дома. Больше всего на свете Сириус терпеть не мог тех, кто считает себя лучше других. Однако, сейчас выходило, что он ничем не отличался от своих высокомерных родственников. Эльфы не были волшебниками, но разве это делало их хуже? Они остановились в небольшом холле, где стояли лавочки у стен, и сели на одну из них. Люпин взял из коробки пару пирожных, и молча жевал, смотря в сторону. Он качал ногами туда-сюда, иногда касаясь подошвой пола, и тогда та издавала шорох. — Ты ведь шатаешься за мной из чувства вины? — спросил Сириус. — Нет, конечно, — покачал головой Римус, а потом нахмурился. — Ну, может быть, немного. Я имею в виду, мне правда жаль, что я врезал тебе по лицу. — Врёшь же, — усмехнулся Блэк. — Ты хотел дать мне по лицу. — Не понимаю, с чего ты это взял, — вздохнул Люпин. — Я ещё вчера тебе сказал, что не было у меня никогда такого желания, — он поднял бровь, и Римус недовольно цокнул. — Ну, ладно, было, но оно уже прошло. Сириус откусил кусочек от большого полностью шоколадного пирожного и тоже вздохнул. И правда, с чего он себе выдумал, что Римус его сторонится? Может, тот уже и забыл о той глупой ссоре на пустом месте. Но Сириус же помнил. Наверное, потому что он повёл себя, как придурок. Римус же был прав, ему стало легче, как только он поговорил с Джеймсом. Блэк злился, потому что был открытой книгой для всех вокруг, но совсем не хотел, чтобы его читали. Все свои проблемы нужно было оставлять внутри, но они так и рвались наружу. — Вообще-то, я думал, это ты хочешь ударить меня, — тихо пробормотал Римус. Сириус удивлённо вскинул голову и распахнул глаза. Люпин пожал плечами. — Я не хотел так пялиться на твои письма, это было личное, но у тебя был слишком несчастный вид. — Если тебе интересно, то моя матушка всего лишь сообщила мне то, что уже успели сказать все остальные, — ответил мальчик, проглотив еду. — Позор семьи, нарушил традицию, полная скукота. Как будто мне есть дело. Но Сириусу было дело. И он отвернулся, чтобы скрыть тоску в своих глазах. Люпин не особо был похож на того, кто стал бы его жалеть. Несмотря на первое впечатление, он не был таким уж тихим и чувствительным. Римус скорее сказал бы ему в лицо всю правду, какой она была, и оставил Сириуса с ней разбираться. А правда заключалась в том, что Блэка очень беспокоило мнение семьи, хоть он и знал, что они ошибались во всём. Сириус был к ним привязан, и поэтому зависим. Они просидели так всю историю магии, и пропустили бы и следующий урок, если бы это была не трансфигурация. Недовольный Джеймс и усмехающийся Питер встретили их возле кабинета. На вопросительный взгляд Сириуса, Поттер вспыхнул. — Он весь урок пялился на Эванс, а Бинс спросил, нет ли у неё на спине повтора того, что он пишет на доске, — тихо объяснил Питер, а Джеймс лишь недовольно скрестил руки на груди. Сириус хотел спросить, почему он так смотрел на Лили, но она как раз проходила мимо и со злостью взглянула на Джеймса, так что Питер зашёлся смехом. Сириус расширил глаза и подумал, что если бы взглядом можно было уничтожить, то Поттер сейчас уже не стоял бы с ними — Где вы были? — спросил Джеймс таким тоном, словно они были виноваты в том, что случилось. — Завтракали, — ответил Римус, улыбаясь. После трансфигурации Джеймс быстро забыл о произошедшем и с восторженным видом рассказывал о том, как хочется, чтобы поскорее начался второй курс, и он смог записаться в команду по квиддичу. Сириус едва сдержался, чтобы напомнить Джеймсу, что его могут туда и не взять, но тот и так весь день был объектом их шуток. Римус потащил их в библиотеку, отказываясь сидеть в шумной гостиной. — Поскорее бы Хэллоуин, — вздохнул Поттер, снова заводят старую песню, и Сириус застонал. До тридцать первого октября оставалось всего четыре дня, а значит до дня рождения Блэка около недели. Что из себя будет представлять этот день, учитывая позицию его матушки, Сириус не мог и представить. —Всегда ты так. Ты знаешь, какие устраивают празднования в этот день? Мало того, что ужин будет просто чудесный, так старшекурсники не успокоятся до самого утра. Никто кроме Джеймса не выглядел довольным от приближающегося праздника. Люпин вдруг стал мрачнее тучи, а Питер устало вздохнул, ничуть не приободрившись, когда Поттер сказал про чудесный ужин. — Чего вы все такие кислые? — недовольно спросил Джеймс. — Я могу понять Римуса и Питера, — Люпин вздрогнул на этих словах и удивлённо взглянул на него. — Шум до утра перед понедельником для них просто конец света, — Римус закатил глаза и вернулся к заданию по зельям. — Но с тобой-то что? Ты же всегда был рад любому веселью. Сириус усмехнулся. Он правда не хотел говорить об этом, потому что день рождения считался важным праздником, и все, особенно Джеймс, захотят сделать что-то особенное, но Сириусу тут же придётся их огорчить. Да и сам он не знал толком, что будет. Конечно, есть шанс, что мать устроит дома ужин, на который ему придётся прийти, и тогда он сможет перекинуться парой слов с Регулусом. И это, пожалуй, был не такой плохой вариант. — Дело не в Хэллоуине, — покачал головой Блэк. — А в том, что третьего ноября у меня день рождения, — Джеймс тут же раскрыл рот, явно собираясь возмутиться. — Возможно, мне придётся провести вечер с семьёй, — после этих слов Джеймс закрыл рот так же быстро, как и открыл. — И я понятия не имею, чего ждать от этого дня. Поттер ничего не ответил на это, но Сириус видел, как резко Джеймс уткнулся в учебник по трансфигурации и каким растерянным он выглядел. Мальчик тут же пожалел о сказанном. Джеймс корил себя в том, что коснулся этой темы. Питер и Римус продолжили делать своё задание, не замечая сменившегося настроения Поттера. Ведь только Джеймс видел те письма, и только Джеймс знал о том, насколько серьёзные у Сириуса проблемы. Не сказать, что это было честно по отношению к двум другим друзьям, но Сириус чувствовал, что может доверить всё, абсолютно всё, только Джеймсу. Рассказывать что-то Римусу или Питеру казалось неправильно. Джеймс — это совсем другое, он знал, когда нужно сказать, а когда нужно не произносить ни слова. При нём Сириус мог позволить себе плакать или жалеть. Но для Римуса и Питера он просто ненавидел свою семью и так же просто не хотел иметь с ними дела. — Что если мы придумаем причину, по которой ты не сможешь покинуть Хогвартс? — предложил Питер. — Для моей матери достойной причиной может быть разве что моя трагическая смерть, — Сириус захлопнул учебник и, отодвинув его от себя, лёг на стол. Однако Джеймс уже улыбался, а в его глаза горели прежние огоньки, которые могли значить лишь одно — что-то он придумал. И зная Поттера, оставалось только надеяться, что этот план не включает в себя ту самую трагическую смерть. — Что если тебя просто не выпустят из школы? — Блэк хмыкнул, не представляя, что могло бы быть настолько важным, чтобы помешать Вальбурге забрать его домой. Джеймс поднялся со стула, чуть не уронив свой учебник, лежавший на краю стола. — Тебе нужно получить отработку на вечер этого дня. Причём не у кого попало, а ту, с которой тебя не отпустят ни при каких обстоятельствах! Сириус растерянно моргнул. Он понял, куда клонил Джеймс. Чтобы его не отпустили с отработки даже под угрозой общения с его матерью, назначивший её должен был быть поистине храбрейшим человеком или просто очень строгим профессором. — Ты хочешь сказать, — он горячо закивал, и Сириус улыбнулся: — Специально получить отработку у Макгонагалл, Джеймс, да ты сошёл с ума? Чтобы придумать причину отработки у них оставалось меньше недели, а единственным, что пришло Блэку в голову, было «столкнуть Снейпа с астрономической башни», но этот вариант Сириус решил не озвучивать и сразу отбросил его. Однако к воскресенью, когда отчаявшийся Джеймс предложил просто не сделать домашнее задание по трансфигурации, а Люпин рассмеялся, это перестало казаться такой уж плохой идеей. — Может, наложить заклятие на Нюниуса? — спросил Поттер, развалившись на своей кровати. Внизу старшекурсники сходили с ума, а Джеймса уже совсем не интересовал Хэллоуин. — Перед Эванс, она сразу побежит жаловаться Макгонагалл. — Ты знаешь хоть одно нормальное заклинание? — язвительно поинтересовался Римус. — Да в случае с Нюниусом хватит и простого Агументи, его приступ хватит, он же волосы неделями не моет, — хмыкнул Сириус. Но Лили вряд ли побежит к учителям, если Снейпа просто обольют водой, скорее сама их отчитает, а слушать нотации от Эванс Сириусу совсем не хотелось. Они так ничего и не смогли придумать. Макгонагалл не дежурила по ночам в коридорах, поэтому попасться ей они не могли. Сорвать урок трансфигурации было заданием невыполнимым, а для нападения, или, по настоянию Люпина, поддельного нападения на другого ученика в коридоре, они знали слишком мало о магии. Утром в среду Джеймс был мрачнее тучи и недовольно ковырял вилкой в тарелке. Питер безуспешно пытался вытянуть из него хоть слово, но тот так грозно взглянул на него, что Петтигрю бросил все попытки. Сириус, используя свой последний шанс пошёл на трансфигурацию с несделанным домашним заданием, однако Макгонагалл просто вычла у их факультета двадцать очков, а Блэк заслужил осуждающий взгляд Лили. Несмотря на это, настроение у него было намного лучше, чем у Джеймса, и вечер дома уже не казался концом света, ведь он мог увидеть Регулуса. Письмо от матушки пришло во время обеда, и Поттер с такой злостью взглянул на сову, что Сириус удивился, как та не задымилась. В письме Вальбурга просила его явиться на «семейный ужин» и сообщала, что уже обо всём договорилась с деканом его факультета. Римус тоже весь день ходил дёрганный, то и дело посматривал на часы, а потом около шести и вовсе куда-то ушёл с испуганным видом. До отбытия Сириуса оставалось меньше часа, который они провели в спальне. Блэк играл с Питером в волшебные шахматы, пока Джеймс сидел на своей кровати, закрывшись от них учебником. За весь час, что они так сидели, они так ни разу и не перелистнул страницу. Когда пробило семь вечера, Поттер оторвался от книги и вызвался довести Сириуса до кабинета профессора Макгонагалл. Они молчали почти весь путь, но перед самым поворотом, Джеймс неожиданно остановился и уставился на Блэка. — Прости, что мы так ничего и не придумали, — тихо произнёс он. — Брось, Джеймс, я переживу один несчастный вечер, — отмахнулся Сириус. — Прости, — снова повторил он. — Завтра мы устроим тебе нормальный день рождения, честное слово. Я просто думал, что всё выйдет, и ты нормально проведёшь этот день, но... — он пожал плечами. — И Римус весь день бледнее обычного. — Да, — согласился Сириус. — Надеюсь, у него всё хорошо. Джеймс опустил взгляд в пол и сделал пару неуверенных шагов в сторону кабинета Макгонагалл. Однако Сириус остался неуверенно переминаться на месте с ноги на ногу. У них было ещё время, скорее всего, куча времени, торжественные вечера в его доме всегда начинались в восемь. Под вопросительным взглядом друга Сириус проследовал к окну и уставился на небо, ища там один единственный огонёк. Полная луна, как назло, затмевала собой все звёзды, но через пару минут мальчик нашёл то, что искал. Вот он, сверкающий, белый Сириус, самый яркий огонёк на звёздном небе. — Что ты делаешь? — тихо пробормотал Джеймс, словно сомневаясь, можно ли прерывать его. — Ты, наверное, будешь смеяться, — смутился Сириус. — Но мне всегда становится легче, когда я нахожу взглядом эту звезду, — он ткнул пальцем в созвездие Большого Пса, и Поттер подался вперёд, внимательно рассматривая небо. Джеймс не мог оторваться от созерцания звёзд. А, может, его внимание привлекла огромная полная луна. Здесь, в Хогвартсе, небо было ясным, как нигде больше. Дома Сириус не разглядел бы при такой яркой луне свою звезду. Может, поэтому Хогвартс чувствовался для него приятнее? Здесь было всё то, чего он был лишён дома. Внимание, друзья, веселье. Казалось, что это совершенно другой мир, и Сириус не сразу поверил, что этот мир такой же реальный, как тот унылый и серый, который ждал его в Лондоне по адресу Площадь Гриммо, двенадцать. — Это не глупо, — настойчиво произнёс Джеймс и повернулся. Сириус заметил, насколько серьёзным был его взгляд. — Не глупо, особенно если тебе это помогает. Я бы тоже хотел иметь свою звезду. Они дошли до кабинета Макгонагалл, и Поттер махнул Блэку рукой на прощание и пообещал, что завтрашний день будет лучшим в его жизни, на что Сириус лишь закатил глаза. Он трижды постучал в дверь, когда друг исчез за поворотом. Профессор открыла уже через секунду, словно ждала его. — Мистер Блэк, — она кивнула ему. — Я получила письмо от вашей матери. Проходите. Внутри не было ничего необычного. Это был простой кабинет со столом, стулом и книжными полками. Сириус видел такой же у своего отца. Быть может, здесь были совсем иные книги и камин в комнате не украшал фамильный герб семьи. Дом. Он разрывался от противоречий, не зная, хочет ли туда вернуться. Хоть на секунду, быть может, всё окажется не таким уж и плохим, как Сириус помнил. Это всё же было место, где он вырос. По таким вещам сложно не скучать. Сколько бы не было там плохих воспоминаний, всегда были и хорошие. А ещё был Регулус. — Вы не выглядите так, словно хотите туда возвращаться, — Сириус поднял глаза и заметил, что Макгонагалл внимательно изучает его своим строгим взглядом. Он пожал плечами, а она продолжила: — Видите ли, ваша семья много чем известна. И не всегда такая известность играет на руку. Сириус продолжал молчать, разглядывая кабинет, стараясь найти хоть что-то, о чём можно подумать, чтобы отвлечься, но в голове билась лишь мысль о лице матери. Вскоре он выйдет из камина своего дома, и её взгляд тяжёлым грузом опуститься на плечи Сириуса. На ужине будет и Беллатриса, и дядя Сигнус, которым только дай волю, они выскажутся о всех своих разочарованиях. Отец максимум посмотрит на него своим безразличным взглядом, в котором, может, промелькнёт хоть одна эмоция. — Садитесь, мистер Блэк, — настойчиво произнесла Макгонагалл, и Сириус приземлился на стул. — Возьмите печенье, — она указала на тарелку на столе, и Сириус неуверенно взял оттуда песочное печенье в виде тыквы, должно быть осталось с Хэллоуина, хотя он не мог вспомнить, чтобы видео такое во время пира. Может, профессор получила его по почте от своей семьи? Макгонагалл внимательно следила за тем, как он ест, и тогда Сириус понял: она знала о том, как семья отнеслась к его поступлению на Гриффиндор. Они могли бы обсудить это, но профессор ничего не спрашивала, и Сириус предпочитал молчать. Стрелки на часах двигались крайне медленно, словно намеренно. Когда минутная наконец достигла десятки, Она встала, и мальчик последовал её примеру. Возле камина она протянула Сириуса небольшую чашу, наполненную летучим порохом. — Вряд ли Вы услышите это от кого-то ещё, — как бы между прочим начала Макгонагалл, когда он взял пригоршню пороха в кулак. — Но я рада, что Вы попали на мой факультет. Сириус моргнул и отвернулся. Он не хотел признавать, как жаждал услышать эти слова, но вовсе не от неё. Но всякая надежда, что Вальбурга однажды скажет что-то подобное, была самой смешной шуткой в его жизни. И снова Сириус оказывался открытой книгой: Джеймс знал, и Римус знал, и Макгонагалл тоже знала, что он чувствовал. Как бы ему хотелось быть таким же загадочным, как Люпин, при взгляде на которого даже сложно было составить первое впечатление. Мальчик зашёл в камин и чётко произнёс: «Площадь Гриммо, двенадцать». Перед глазами сверкнули картинки, а в голове повторялось то, что сказала ему Макгонагалл. «Я рада, что Вы попали на мой факультет», — и у Сириуса в груди разлилось тепло, он улыбнулся. Так ощущался его новый дом.