All The Pretty Stars

Его встретила мать. Она окинула недовольным взглядом пепел, который Сириус вынес своей обувью из камина и улыбнулась, так же натянуто, как всегда улыбалась чужим людям, приходившим только на торжественные приёмы, и он не смог заставить себя улыбнуться в ответ. На лице Вальбурги появились новые морщины, которые раз за разом складывались, когда она хмурила брови и поджимала губы. Мать провела его в полном молчании до столовой и остановилась перед дверьми. — Надеюсь, ты не причерпнул лишнего у своих новых друзей, и не будешь ещё больше меня позорить, — она говорила с абсолютным равнодушием и смотрела мимо него. — Наша семья должна чтить традиции, — Вальбурга оценивающе взглянула на школьную форму, в которой прибыл Сириус, а затем сдёрнула с него галстук Гриффиндора и бросила на комод, стоявший в коридоре. Сириус зажмурился, мысленно повторяя имя брата, ради которого он сюда пришёл. Он ждал, что мать скажет что-нибудь, но она молчала. Однако молчание не всегда значило, что всё хорошо. Он осмелился открыть глаза, только когда услышал звук открывающейся двери. В комнате было намного светлее, чем во всём остальном доме. На столе было огромное количество самых разных блюд, которые были ещё не тронуты. Всё уже были в сборе: дядя Сигнус и тётя Друэлла едва обратили внимание на вошедших, зато Беллатриса глянула на него, и её лицо перекосило неясное выражение, в котором отвращение мешалось с ужасом. Нарцисса продолжала игнорировать его, отец даже не пошевелился. Регулус сидел, не отрывая взгляда от своей пустой тарелки, как Сириус не пытался поймать его взгляд. — А вот и виновник торжества, — расплылся в улыбке дядя Альфард. Он встал и, подойдя к Сириусу, заключил его в объятия. Выпустив мальчика, Альфард положил ему руку на плечо и всё с той же улыбкой осмотрел Сириуса, качая головой: — Подумать только! Кажется, только вчера мы носили эту форму, а сегодня уже ты первокурсник, — он нахмурился. — Где твой галстук? — Эм... — неуверенно промычал Сириус, переводя вопросительный взгляд на мать. — Он его забыл, — холодно ответила Вальбурга. — Всегда был невнимателен. Таким и остался. Сириус вспыхнул и резко вдохнул воздух, но затем кивнул, подтверждая её слова. Дядя рассмеялся: — Смотри однажды не надень чужой, — подмигнул он Сириусу. — Если она будет с другого факультета, получится крайне неловкая ситуация. — Альфард! — прикрикнула на него Вальбурга. Сириус в растерянности посмотрел на дядю, но тот лишь покачал головой и тихо произнёс: «Потом поймёшь». Ужин проходил в холодном молчании, которое временами прерывалось разговорами о политике, свадьбах и прочей чепухе, о которой всегда говорили на таких торжественных мероприятиях. Несмотря на радушие дяди Альфарда, Сириус всё равно чувствовал себя неуютно. Враждебный взгляд Беллатрисы и избегающий его Регулус создавали напряжение, и он никак не мог расслабиться. — Как дела с обучением? — негромко спросил Альфард, который сидел справа от Сириуса, на что тот лишь пожал плечами. — А с друзьями? — Какие могут быть друзья среди гриффиндорцев, — вмешалась Вальбурга. — Отвратительные любители маглов. Раньше школа бы никогда себе такого не позволила. Всё вина Дамблдора. Слизерин — последний оплот разума. Как я жалею, что он туда не попал. Сириус невольно усмехнулся. Слизеринцы были все как один, помешанные, одержимые чистотой своей крови, своим превосходством, смотрящие на каждого с неизмеримым высокомерием. Ему было тошно от этого дома. Хогвартс был глотком свежего воздуха. Джеймс никогда не считал себя лучше маглорождённых волшебников. Лили была чуть ли не лучшей на курсе, хотя её родители не были магами. Римус бы никогда не упрекнул никого за факультет, на котором тот учился. — Ты нашёл в этом что-то смешное? — спросила мать. — Да, очень жаль, что на Гриффиндоре меня не учат ненавидеть маглов за сам факт их существования, — ответил Сириус, не переставая улыбаться. — Сириус! — упрекнул его дядя Альфард, на что он лишь скривился. Вальбурга так резко втянула воздух, что её ноздри раздулись. Глаза расширились, и в них застыло возмущение. Он отвернулся и поймал на себе удивлённый взгляд Регулуса, в котором горело непонимание. Но как только Сириус посмотрел на него, брат сразу же уткнулся носом обратно в тарелку. Сириус закатил глаза. У него сейчас абсолютно не было настроения разбираться в странном проведении Регулуса. Пусть хоть вообще с ним не разговаривает, забудет о его существовании. Они не виделись два месяца, Сириус сделал бы всё, чтобы у него была возможность написать брату письмо. Иногда так и хотелось рассказать обо всём, что происходило в Хогвартсе, кому-то за его пределами. Но Вальбурга бы злилась снова, а когда она злилась, Регулусу бы доставалось. И сейчас, когда они могли бы, наконец, хотя бы взглянуть друг на друга или заговорить, тот просто отворачивался. Сириус со злостью наколол на вилку кусок мяса и отправил его в рот. Если бы не умение сдерживать слёзы, которое он приобрёл, то мальчик наверняка расплакался бы от жгучего чувства обиды, которое разгоралось всё сильнее. — Будь добр, ешь аккуратнее, — негромко, но язвительно попросила Вальбурга. Сириус бросил вилку на стол и, смотря матери прямо в глаза, взял с тарелки двумя пальцами кусок мяса и откусил кусок, а затем, как ни в чём не бывало, вернул его на место. Вальбурга вскочила со стула, и он последовал её примеру. В глазах матери горела злость, но ещё и невыносимое упрямство. Она никогда не принимала чужого мнения, верным было только её. Она схватила его за предплечье и оттащила от стола к дверям из столовой. — Иди в свою комнату, живо! — прошипела она. — Ты не можешь меня запереть сегодня, — ответил он, сжимая руки в кулаки. — Мне нужно вернуться в Хогвартс до полуночи! — До полуночи ещё три часа, — сообщила мать. — Проведи их с пользой, подумай хоть раз в жизни! Иди! Сириус оглянулся на сидящих за столом притихших родственников. Они старательно делали вид, что заняты разглядыванием еды. Только Регулус не мог оторвать глаз от брата. В этот раз он не отвернулся, поймав взгляд Сириуса, а с ужасом продолжил смотреть. — Ну, и хрен с ним! — крикнул мальчик, со всей силы захлопывая за собой дверь. В холле он схватил с комода свой галстук и накинул его на шею. В доме было до ужаса тихо, и слышался скрип каждой половицы, пока Сириус шёл к лестнице. Ему хотелось кричать, бросаться вещами, что-нибудь разбить или сломать, а потом сесть и разрыдаться. Почему она ненавидела его за то, в чём он не виноват? Он не просил отправлять его на Гриффиндор! Это всё дурацкая старая шляпа! Неужели матери было так сложно смириться? Он пожалел, что не может никак связаться с Джеймсом. Сейчас Сириус как никогда не хватало общества друга. В комнате было холодно, словно сюда никто не заходил с тех самых пор, как Сириус уехал. Все вещи лежали на своих местах, но пыли не было, что значило, что Кикимер сюда всё же заходил. Но это не считалось. Сириус лёг на кровать, чувствуя непривычный холод постельного белья. Если закрыть глаза, то можно было представить, что он один в этом мире. Здесь, в этой комнате, никогда не случалось ничего плохого. Это было единственное место на площади Гриммо, которое он действительно мог назвать домом. В этой комнате были воспоминания только о том, как мать в дни, когда всё было хорошо, обнимала его и говорила, что любит, как Регулус прижимался к его груди, стараясь успокоиться после кошмара или после криков матери, и, несмотря на плохие причины, эти моменты всегда были самыми хорошими. Потому что потом Регулус прекращал всхлипывать и засыпал, и Сириус давал ему поспать пару часов прежде чем разбудить и отправить в его комнату. В эти моменты он чувствовал себя кому-то нужным. Он пролежал так, должно быть несколько часов, и очнулся от своих мыслей, только когда в дверь постучали. Сириус распахнул её, готовясь прогнать очередного члена семьи, но на пороге стоял Регулус, сжимая в руках свёрток. — Привет, — тихо пробормотал брат. — Привет, — повторил за ним Сириус. Регулус неуверенно взглянул ему за спину, надеясь, что Сириус даст ему войти. — Зачем ты пришёл? Насколько я помню, ты предпочитал игнорировать меня весь вечер, — недовольно сощурил глаза Сириус, отходя в сторону и пропуская гостя в комнату. Он закрыл дверь и взглянул на ссутуленные плечи брата. В каждом его движении чувствовалось напряжение и неуверенность. Но Сириус не собирался облегчать тому задачу. — Сириус... — в голосе Регулуса прозвучала мольба. — Пожалуйста, перестань. Я так скучал по тебе, — он развернулся и, бросившись к брату, крепко сжав его в объятиях. И когда Сириус опустил руки ему на плечи, обнимая в ответ, Регулус шумно выдохнул. — Я боялся, что ты изменился так сильно, что теперь ненавидишь меня! Ты стал другим за эти два месяца, но это ничего, дядя Альфард сказал мне, что невозможно за год вообще не измениться! Но ты, — он запнулся. — Ты так злился на маму, я думал, ты злишься на всех нас. Я думал, ты меня ненавидишь. Ты не писал мне, я знаю, что не писал из-за неё, но я думал, что это лишь одна из причин. — Эй, — тихо прервал его Сириус, легонько отстранил от себя и взглянул прямо в глаза. — Ты мой брат. Я не могу тебя ненавидеть. Ты единственный из всей этой семьи, кого я ценю и люблю, слышишь? Регулус горячо закивал и протёр руками глаза, на которых выступили слёзы. Сириус улыбнулся ему, и чувство обиды, которое весь вечер жгло душу, мгновенно исчезло. Они сели на кровать, и Регулус продолжал сжимать в руках свёрток. — Зачем ты злишь маму? — спросил он после долгого молчания. — Потому что она ошибается. Ведь нет ничего зазорного в том, чтобы происходить не из волшебной чистокровной семьи, — ответил Сириус. — Почему? — в глазах Регулуса сияло чистое любопытство. Он не понимал. Не понимал, потому что всю жизнь слушал родителей. — Они точно такие же, как мы с тобой. Ничем не отличаются. Им нравится магия, они боятся страшных вещей и радуются, когда что-то получается, понимаешь? — Регулус кивнул, но неуверенно, и Сириус продолжил: — Магия для всех одинакова. Человек определяется не чистотой крови, а тем, какой он. Помнишь Розье? — брат скривился, но кивнул. – Он чистокровный, но стал бы ты с ним дружить? — он покачал головой. — У меня на курсе есть девочка, добрее которой я в жизни не видел. Она намного умнее и лучше меня. Но она маглорождённая. Теперь понимаешь? — Регулус вновь закивал. — Но почему мама и папа думают иначе? — спросил он. — Я не знаю, — ответил Сириус. — Иногда и они ошибаются. Регулус прижался к нему и поёжился от холода. В отличие от Сириуса, сидевшего в тёплой форме Хогвартса, на брате была тонкая мантия, в которой было довольно тепло в остальном доме, но очень холодно в этой пустовавшей комнате. Сириус обнял его за плечи, стараясь согреть. — А на Рождество всё будет так же? — Нет, — усмехнулся Сириус. — Рождество я портить не буду. Регулус громко вздохнул и отстранился. Его взгляд был затуманен, и Сириус невольно улыбнулся. Сейчас всё было похоже на то, что было раньше. Сонный братец приходил к нему, чтобы побыть рядом. Точно как и сегодня. — С днём рождения, — неловко произнёс он, протягивая Сириусу потрёпанный свёрток. — Только не открывай сейчас, ладно? Мальчик взял в руки подарок и попытался расправить загнувшиеся углы красной обёрточной бумаги, которые тут же вернулись в прежнее положение. Золотая лента сверкала на ярко-адом фоне. Сириус положил свёрток на колени. — В цветах Гриффиндора? — уточнил он. — В цветах Гриффиндора, — кивнул Регулус и, закрыв глаза, вновь уткнулся в плечо брата. — Теперь всегда будет так? — Нет, не всегда, — Сириус покачал головой. Хотя, конечно, он знал, что отношение их семьи к нему вряд ли изменится. Они никогда не поймут и не пойдут против своих убеждений. Но они могут привыкнуть. Сириус не знал, была ли дорога назад для него, но она всё ещё была для Регулуса. Была возможность прожить счастливое детство. Родители могут любить его и дальше, даже если... даже если вдруг больше не могут любить Сириуса. «Не могут или не хотят?» — но этот вопрос остался висеть у него в мыслях без ответа. — Который час? — прошептал он. — Почти полночь, — сквозь ткань донёсся до него тихий голос Регулуса. Брат сжал мантию Сириуса в своих пальцах и вдохнул, а затем отпустил его. — Тебе пора? Сириус кивнул, поднимаясь с кровати. Он держал в руках измятый свёрток и больше всего на свете хотел остаться в проклятом доме, где его никто не ждал, кроме Регулуса. — Просто дождись Рождества, — попросил Сириус. — Ты не будешь один. Регулус скривил губы в невесёлой усмешке. Он не будет один, потому что на Рождество в доме никогда не бывает пусто. Родители позовут семьи чуть ли не половины слизеринцев. И Сириусу больше не хотелось мило им улыбаться, как всегда. Конечно, они раньше были такими, но тогда Сириус не был гриффиндорцем, позором семьи и тому подобным. Он неуверенно помялся на месте несколько секунд, а затем махнул брату рукой, но Регулус не пошевелился. Тогда Сириус исчез за дверью оставляя брата в комнате наедине со своими мыслями. Может, Регулусу приходил туда в особенно тяжёлые вечера, надеясь, что брат, как всегда, будет рядом, но постель Сириуса оставалась холодна и пуста, потому что он был далеко. Слишком далеко, и в то же время невероятно близко, чтобы не думать о доме и возвращении сюда следующим летом. Если бы он мог не возвращаться, то всё равно вернулся бы. Сириус был непонятно привязан к дому. Родители ведь любили, действительно любили его, несмотря на то, что им нужно было время, чтобы вновь научиться это показывать. Он знал, что мать со временем привыкнет, обнимет его и скажет, как раньше, что любит. Пока он спускался по лестнице, она скрипела, как и половица на первом этаже, словно сам дом разваливался от того, как медленно разваливалась их семья. Сириус поёжился от этой мысли. Этого не случится: дом простоял сотни лет благодаря магии, а их семья связана крепкими узами, что бы они ни говорили о том, как он разочаровал их, он всё ещё оставался Блэком. Тихо приоткрыв дверь в гостиную, где находился камин, через который он прибыл и должен был уйти, Сириус увидел мать. Она сидела на одном из кресел, сгорбившись, словно на плечи её опустился тяжёлый груз, закрыв лицо руками. Вся её поза говорила об ужасной усталости, но не кричала, а едва шептала, с трудом находя силы на это. Она казалась совсем не той властной женщиной, и даже не той, в глазах которой светилась настолько сильная любовь, что казалась безумной. Сириус никогда не видел Вальбургу раньше такой. — Мам? — Сириус никогда не называл её мамой даже мысленно: всегда либо по имени, либо грубое и полное «мать». Но сейчас она выглядела такой беспомощной, что он не смог не смягчиться. — Милый, как бы я хотела, — полушёпотом выдохнул она. Затем резко выпрямилась и открыла глаза. В них было всё то же привычное высокомерие, слабость куда-то исчезла, не оставив ни следа, теперь мать снова стала старой собой, какой всегда была. — Тебе уже пора, — холодно произнесла она. Сириус отвёл взгляд и кивнул. Он зашёл в камин и, избегая взгляда на лицо Вальбурги, взял из хрустальной вазы летучий порох, сжимая в другой руке подарок Регулуса. Его пальцы слегка подрагивали. В душе боролись друг с другом сотни чувств, и Сириус не знал, куда должен их деть. — Хогвартс, — тихо и чётко сказал мальчик, чувствуя, как впервые это слово отдаётся чем-то печальным в груди. Словно ему теперь было, что терять. Сириус зажмурился и через секунду почувствовал под пальцами ковёр. Открыв глаза, он увидел кабинет профессора Макгонагалл. Волшебница подняла на него задумчивый взгляд, поприветствовала и встала. Она довела его до самой гриффиндорской башни, хоть Сириус и настаивал, что мог дойти сам. За весь путь они не обменялись ни словом, хоть мальчик и чувствовал на себе всё тот же внимательный взгляд. Гостиная была почти пуста, не считая нескольких старшекурсников, сидевших над заданием с сосредоточенными лицами. Перья громко скрипели по пергаменту, и никто не обратил внимания на вошедшего Блэка. Сириус поднялся к себе незамеченным. Было темно, наверняка все трое уже спали, разве что за исключением Джеймса. И только свет полной луны, проливающийся сквозь стекло, делал комнату не сплошным мраком. Он мог разглядеть очертания кроватей и стоящих рядом сундуков. Сириус положил подарок Регулуса на деревянную поверхность тумбы и сел на кровать. Он слышал шумное дыхание со стороны кровати Джеймса, значит Поттер всё же уснул. Но со стороны Питера и Римуса до него доносился звук лишь одного дыхания, значит кто-то из них ещё не спал. Сириус быстро переоделся в темноте в пижаму и забрался в постель, задёрнув занавески. Он не хотел говорить ни с кем ни о чём (кроме, разве что, Джеймса), потому что не знал, что сам чувствует. Дом больше не был тем местом, которое он помнил. Родители больше не были теми людьми. Только Регулус ни капли не поменялся, но надолго ли это? Сириус повернулся на бок, всё ещё слыша только двоих из трёх соседей по комнате. Бессонные ночи становились страннее, если не спал кто-то ещё, и вы молчали, думая о своём и друг о друге.