All The Pretty Stars

На следующий день половина Слизерина заявилась на уроки с ярко-розовыми волосами, и Сириус едва мог сдержать улыбку. Профессора выглядели достаточно удивлёнными первые два урока, но на третьем начались расспросы. Ученики лишь растерянно пожимали плечами, и только Снейп выжигал взглядом дыру в спине Джеймса. Словно это всё была вина Поттера. Но Нюниус не отводил свой взгляд, казалось, даже не моргал, и в какой-то момент Сириусу стало даже страшно, не накладывает ли тот какое проклятье на Джеймса? Но с тем ничего не случилось ни в течение занятий, ни во всё оставшееся время дня. Последний день учёбы значил одно — пора начинать собрать вещи. Конечно, у них на всё было ещё целое завтра, но Джеймс предусмотрительно заметил, что завтра все могут узнать, кто виноват в буйстве красок на головах учеников, и тогда им назначат отработку в последний же день. Питер на этих словах невольно поёжился, а Сириус вздохнул. Он бы лучше провёл все каникулы здесь, на отработках у Филча или Слизнорта, чем возвращался бы в проклятый дом. Всё снова пойдёт не так, Сириус это чувствовал. Это не было ясной мыслью, скорее беспокойством, съедающим изнутри. Он просто знал, что стоит ему переступить порог дома, всё полетит к чертям. Не сразу, сначала, как всегда, мать понадеется, что Сириус изменился, но потом он выслушает в свою сторону сотню нелестных комментариев. Каждый рождественский приём, начиная с восьми лет, проходил именно так. Ведь в нём было что-то неверное. Иногда Сириус жалел о том, что его мать не совсем бесчувственна. Любовь была, Сириус знал эту любовь, и он тосковал по ней каждый грёбанный день. Потому что видел, как она дарила эту любовь Регулусу, а потом срывалась на младшего брата если вдруг что-то шло не так. Не идеально. Всегда ли Вальбурга была такой? Отец никогда не выглядел удивлённым, но это не значило, что он привык. Ориону просто было всё равно на своих детей. — Порядок? — спросил Джеймс, когда Сириус уставился на чемодан. Какой тут мог быть порядок? Но Питер где-то рядом нервно искал свою рубашку, а Римус на соседней кровати использовал заклятие левитации, чтобы переместить вещи в нужное место. — Конечно, — нихрена, — это всего на неделю, — целую неделю. Джеймс не поверил, что было очевидно, но деликатно промолчал. Спасибо святому Поттеру. Сириус бы просто не перенёс объяснений. Не сейчас, не сейчас, — и каждый раз, когда он вообще собирался сказать хоть слово о своей семье — снова не сейчас. Если раньше Сириус был готов выложить Джеймсу всю свою подноготную, то по прошествии месяца это уверенность внезапно угасла. В сущности, что Джеймс вообще знал о его семье? Тот факт, что мать назвала его позором и запретила писать письма брату. И больше ничего, абсолютно ничего. И да, быть разочарованием семьи для Джеймса ничего не значит, но что насчёт остальных подводных камней? Сириус никогда не думал так много, как за последние полгода. Он просто устал. Нет, он просто, мать вашу, заебался думать обо всём. Он вздрогнул, мысленно произнеся слова. «Все вокруг ругаются, — убеждал Сириус себя мысленно. — Люпин шепчет нецензурщину по несколько раз в день, смотря в свои конспекты». И всё же это казалось Сириусу чем-то страшно неправильным, когда исходило изнутри. «Полная хрень». — Какое было кодовое слово? — Джеймс приземлился на кровать Сириуса. — Что? — Ну, для краски, — он с интересом склонил голову набок. — Какое вы выбрали слово? — Ах, это, — Сириус покосился на Римуса, и они одновременно расплылись в улыбках. Весь вчерашний вечер Блэк и Люпин проторчали в ванной, отмывая следы краски с пальцев и повторяя раз за разом одну и ту же фразу, которая помогала приводить руки в порядочный вид. — Минус десять очков Слизерину, — это придумал Римус, когда они добрались до комнаты пятикурсников. — Они в жизни не догадаются, — с разочарованным лицом подвёл итог Джеймс. — Думаешь? — невинно поинтересовался Люпин. Сириус прыснул себе в кулак, вспоминая начерченную неловкими печатными буквами на куске пергамента фразу, которую они оставили покоиться в комнате пятикурсников. — Вы спятили? — с каким-то благоговением смотря на Сириуса промямлил Поттер, но тот кивнул на Римуса, и Джеймс, качая головной перевёл взгляд: — Невероятно. Весь оставшийся день они провели в спальне, наполовину потому что Питер боялся выйти из неё и наткнуться на гнев профессора Макгонагалл, наполовину потому что им было просто лень двигаться. Предрождественская суматоха в Хогвартсе сильно отличалась от той, что господствовала дома у Сириуса, но была такой же утомительной. Ему казалось, что если закрыть глаза, то можно вернуться в прошлогодний день перед сочельником. Мать всегда была на нервах перед большими приёмами, поэтому Регулус и Сириус сидели в одной из своих комнат и рассматривали старые семейные колдографии. Кажется, в тот год они наткнулись на снимки со свадьбы родителей. Вальбурга была очень красива в своём длинном белом платье, и, хотя колдографии были чёрно-белыми и не могли передать всех прикрас, дети разглядывали их, затаив дыхание. На большинстве фотографий матушка и отец улыбались или смеялись, а значит, были счастливы? Сириус никогда не видел на лице отца такой же улыбки и доброты во взгляде, как на картинках. Она была искренняя. Совсем как та, которой иногда улыбалась мать. Помимо родителей, он мог узнать на колдографиях лишь дядю Сигнуса, дядю Альфарда, на лице которого сквозь улыбку Сириус видел тень, залёгшую в глазах, и тётю Друэллу. Остальные люди на снимках были незнакомы, и Сириус никогда не видел их на приёмах семьи, поэтому они казались ему призраками, смотревшими на него с пожелтевшей бумаги. — Они счастливы? — спрашивал Регулус, и Сириус кивал, после чего в глаза братца загоралась искра. Надежда, что он будет так же счастлив. Сириус плохо помнил само прошлое Рождество, словно сквозь замыленную картинку он смотрел на всегда один и тот же состав окружения, который смазался в бесконечную череду лиц, в конце которой была темнота и слышался чей-то тихий приглушённый голос. — Сириус! Мне так больно, Сириус! Он сел на кровати. Джеймс о чём-то увлечённо рассказывал, расположившись на полу, но казалось, что никто его не слушал. Римус сидел на соседней кровати и смотрел куда-то сквозь Поттера, сонно моргая, а Питер лишь временами кивал, уткнувшись в учебник по травологии. — ...в десять я уже отлично летал, поэтому вам двоим тоже не составит труда, всего лишь пара лет тренировок, — судя по всему, это разговор продолжался уже довольно долго. — Ты никогда не затащишь меня на метлу, — нахмурился Питер, на что Джеймс лишь рукой махнул. Зная Поттера, он затащит, было бы желание так утруждаться. — Мне всё ещё больно, Сириус! Блэк сполз с кровати и направился в ванную. Он вспомнил вечер прошлого Рождества, и даже слишком хорошо вспомнил. Он дрожащими руками закрыл за собой дверь и выдохнул. — Так и должно быть? — он не знал ответа. — Скоро боль пройдёт, всё будет хорошо, — он врал, потому что не знал, что будет дальше. — Мне так жаль, — Регулус всхлипнул, сжимаясь в его объятиях. — Тебе каждый раз так же больно? Сириус не ответил. Конечно, это было больно каждый раз, конечно, точно так же, но уж лучше он, чем снова Регулус. — Что она использовала в этот раз? — тихо спросил он, проводя руками по плечам брата. Регулус не ответил и уткнулся лицом ему в грудь. На рубашке Сириуса остались мокрые следы. Но какая уже была разница. Вечер закончился, приём тоже, а значит никому уже дела не было до того, что происходит в доме за закрытыми на тысячу замков дверями. Сириус повторял ему раз за разом, что боль скоро стихнет. Ничто не длится вечно, поэтому даже самые ужасные моменты жизни заканчиваются, бывает, даже стираются из памяти, и покоятся на самом дне, пока не заденешь их. И боль исчезает. На время. — Сириус? — раздался стук, и он вздрогнул. — Ты в порядке? Блять, Джеймс, не сейчас. Не сейчас, когда ты ничего не сможешь сделать или поменять, или решить, или сказать. Не сейчас и вообще не в ближайшие дни. — Я могу сходить в туалет, Джеймс? — огрызнулся он, придавая своему голосу уверенности. — Ладно. Он хотел бы поговорить с Джеймсом, но он не мог портить ему Рождество. Потому что для всех остальных это должен был быть такой же праздник, как и каждый год. Сириус знал Джеймса даже лучше, чем себя. Тот придумал бы идиотский план, включающий в себя его альтруистические замашки. Но план бы не сработал. Потому что это были не шутки и развлечения. Это была семья, с которой всегда было очень сложно. Вальбурга ведь не была сумасшедшей. Дядя Альфард говорил, что ей просто некуда девать свою собственную боль. И вспоминая вид сгорбившейся матери, сидящей в одиночестве в гостиной, Сириус ему почему-то верил. Она сказала, что хотела бы. Хотела бы любить его, как предположил Сириус. Но не могла. Почему, чёрт возьми, ей было так легко отказаться от любви? Когда он вернулся в спальню, друзья ничего у него не спросили. Джеймс сидел на том же месте, словно и не двигался. Римус лежал на своей кровати и рассматривал полог и через раз отвечал на льющийся поток вопросов Поттера, которого сильно интересовали the Beatles. После вопроса про топ-пять лучших песен и последовавшего за ним про лучший альбом, Люпин отмахнулся от Джеймса. Тот, в шутку надувшись бросил в Римуса подушку с кровати Сириуса. – Эй, – возмутился Блэк, отчего все трое подскочили. – Не портите мою часть школьного имущества. Я и так провёл на отработках больше времени, чтоб вы знали! Он забрал подушку у тяжко вздыхающего Римуса, который делал вид, что ранен выходкой Джеймса глубоко в сердце, однако Сириус мог заметить подрагивающие в улыбке уголки его губ, а подмигивание, которое было адресовано Блэку уж точно было сложно пропустить. – Джеймс Поттер – бесчестный человек, – воздохнул Люпин. – Прости, я думал, что Сириус здесь королева драмы, – усмехнулся Поттер, притворно недоумённо поправляя очки, на что Блэк выдал недовольно «эй!». – У него выходной, – пробормотал Римус. – Не все же четыре месяца нам его терпеть. Сириус возмущённо вдохнул воздух и бросил подушку обратно на свою кровать: – Так вы меня терпите? – он драматично прикрыл глаза, возвращаясь к Люпину. – Я думал мы настоящие друзья. – Нет, нас самом деле ты нам не нравишься, – усмехнулся Джеймс. – Понятия не имею, как мы с тобой живём. Спасибо за отдых, длинною в неделю. – Даже ты меня не любишь, Питти, – перевёл Сириус взгляд на Петтигрю, который посмеивался, разглядывая рисунок аконита. – Даже я, – выпалил тот. Сириус громко вздохнул и упал на кровать рядом с Римусом, охая и пытаясь сдержать смех. Как прекрасно было отдохнуть от мыслей хоть на пару минут. Рождественская неделя должна была пролететь быстро. Так всегда случалось со временем. Оно летело куда-то, хотелось тебе этого или нет. Оставшийся день так же пролетел, и Сириус помнил канун Рождества отрывками. Вот Джеймс, Питер и Римус вручали ему подарки с самыми довольными лицами и брали обещание открыть только утром двадцать пятого декабря, а он усмехался, кивал и протягивал им в ответ свои дары. Тогда он вдруг вспомнил про так и не раскрытый подарок Регулуса на день рождения. С того момента, казалось, прошла уже целая вечность, но Сириус так погрузился в бесконечную череду уроков, засиживаний в библиотеке допоздна за домашним заданием и размышлений, что оставил свёрток пылиться в тумбочке около своей кровати в башне Гриффиндора. Так же отрывисто он помнил и поездку на поезде, где половину пути все грустно молчали, пока за окном валил снег, уже не первый, но такой же сильный, превратившийся в бурю, когда стемнело и зажёгся свет в вагонах. Джеймс смотрел на Римуса и Сириуса с сожалением, явно желая поделиться своими планами на каникулы, но знал, что у друзей Рождество уж точно не будет таким же радостным и оптимистичным, поэтому молчал. Сириусу становилось совестно, но потом его мысли переключались на Регулуса и мать, и он понимал, что от рассказов о счастливых праздниках его бы просто стошнило, поэтому чувство вины куда-то исчезало. После наступления сумерек Питер достал откуда-то карты, в которые они играли до самой станции Кингс-Кросс. Питер и Римус вышли из поезда первыми, пока Сириус возился с багажом, а Джеймс почему-то решил дождаться его. Блэк, сняв наконец чемодан с полки, собрался направиться к двери вагона по коридору, но Поттер внезапно остановил его за плечо. – Пиши письма, – попросил он, и выглядел намного серьёзнее, чем Сириус когда-либо видел. – Джеймс, прошу, я же не на смерть отправляюсь, – закатил он глаза, но лицо Поттера оставалось серьёзным, что вынудило Сириуса устало кивнуть и добавить: – Напишу столько, что пожалеешь. Но не жди особо много информации. Матушка скорее всего будет их читать. Джеймс кивнул, ему казалось было достаточно хоть каких-то известий от друга. И Сириус вновь почувствовал укол совести. Поттер беспокоился о нём. Искренне беспокоился, и даже не спрашивал ничего лишнего. Терпеливо ждал, пока тот сам созреет для разговора, так что дальше скрывать и таиться было просто нечестно по отношению к нему. – Эй, Джеймс, – позвал он. – М? – Я обязательно всё тебе расскажу. Только, знаешь, – Джеймс терпеливо смотрел ему в глаза. – После праздников. Не сейчас, – и Джеймс кивнул. Регулус первый кинулся Сириусу в объятия, и он невольно расплылся в ослепительной улыбке. Это то, по чему он скучал в Хогвартсе. То единственное, что убедило его вернуться назад домой. Может, в этом году всё будет хорошо? На лице отца, к удивлению Сириуса, горело не равнодушие, а спокойствие, а мать смотрела с неожиданной добротой. И он выдохнул, улыбнувшись и им тоже. В этом году всё будет обязательно лучше, чем в прошлом. Первые дни каникул прошли тихо, даже слишком тихо для его семьи. Ни мать, ни отец ни разу не коснулись темы его поступления не на тот факультет. А Регулус просто светился от счастья. Вальбурга не стала устраивать приём на Рождество, которое было намного более семейным праздником. Празднество планировалось на Новый Год. И вечером двадцать седьмого числа, Сириус начал с опаской считать дни до мероприятия. Он вскрыл подарки от друзей вдали от родственников, закрывшись в комнате, не впустив даже Регулуса, который и спорить не стал. Должно быть, из-за своего особенно хорошего настроения. Джеймс подарил Сириусу книгу, посвящённую истории создания команды Селькиркские скитальцы, и Блэк не смог не рассмеяться. Да, Поттер просто помешался на квиддиче, если запомнил, как Сириус лишь однажды обронил это название, ляпнув буквально первое, что пришло в голову. Он никогда не был так одержим квиддичем, как Джеймс или даже Регулус. Да, он умел летать, но это только потому, что он рос в чистокровной семье, и по определению должен был уметь всё. Да, он умел играть пару песен на фортепиано, он знал основы французского, но это только потому, что он должен был знать и уметь все эти идиотские аристократические вещи. Хотя французским можно было бы в будущем повыпендриваться перед девчонками. Ну, или пораздражать Джеймса на худой конец. От Римуса он получил стопку совершенно мёртвых магловских плакатов, на которых люди не двигались, и потратил почти полчаса на их разглядывание. Он заберёт их с собой в Хогвартс, оставлять такую ценность прямо под носом у матушки было просто самоубийством и для Сириуса, и для самих плакатов. В свёрток от Римуса была вложена записка. «Надеюсь, ты будешь чаще думать о своих проблемах, придурок. Напиши мне. С Рождеством!» К записке был приложен клочок пергамента с адресом Римуса. Тот, как оказалось, жил в Уэльсе, и почему-то Сириуса это позабавило. Питер запаковал ему действительно бездонную коробку, набитую сладостями так сильно, что она едва закрывалась. Сириус смотрел на подарки с признательностью. Раньше у него не было друзей, только Регулус, и они, конечно, всегда дарили друг другу подарки, но эти значили намного больше. Ведь Регулус никогда не выбирал общение с Сириусом. Они вместе росли, и перспектива ненавидеть друг друга не устраивала обоих, поэтому им практически пришлось стать друзьями. Римус, Джеймс и Питер выбрали его. Из всего курса, да что там, из всего огромного Хогвартса, они выбрали его. Сириуса Блэка, вечный источник своих и чужих проблем. Сириус уселся и настрочил два письма: Джеймсу и Римусу. Питер наверняка увидит его письмо Джеймсу, да и Сириус понятия не имел, куда писать, чтобы Петтигрю получил своё собственное. «Дорогой Джеймс, Как ты и просил, пишу тебе. Спасибо за подарок! Удивительно, какие мелочи ты замечаешь. Надеюсь, что прочту книгу больше сотни раз к моменту возвращения в Хогвартс. Передай Питеру огромное спасибо от меня. Знаю, вы скорее всего проводите Рождество вместе. Надеюсь, что вам было весело. У меня всё прошло мирно и тихо, на удивление. Регулус, это мой младший братец, я упоминал его, просто светится от счастья. Не знаю, будет ли дальше так же гладко, поэтому, если это последнее письмо, то до встречи в Хогвартсе! Увидимся, Сириус» Над письмом Люпину он просидел куда дольше, пытаясь подобрать нужные слова. Потому что письма – лишь строчки на бумаге. Тут нельзя всё исправить верной интонацией, нужно было говорить прямо и без намёков. «Дорогой Римус, Спасибо за чудесный подарок. Уверен, что не один я приду от него в восторг. Постараюсь выполнить твой совет, спасибо за него. Я очень ценю твоё беспокойство. Но позволь и мне побеспокоиться. Как твоя мама? Надеюсь, ей вскоре станет лучше. Знаешь, по крайней мере, ты сейчас с ней. Надеюсь, ты оценил мой подарок. До встречи в Хогвартсе. Удачи, Сириус» Он был счастлив, отправляя письма друзьям и так же счастлив, проводя последующие дни в библиотеке с Регулусом, совсем как в старые времена, до Хогвартса. Двадцать девятого числа он получил короткое письмо от Джеймса, где тот упоминал, что по возвращению в Хогвартс «будет самый лучший день в твоей жизни», и Сириус понятия не имел, что это значило, потому что больше ни одного письма ему не пришло до конца каникул. Он заразился от Регулуса этим бесконечным оптимизмом, и это, казалось, были лучшие зимние праздники в его жизни. Счастье резко оборвалось вечером тридцать первого декабря.