All The Pretty Stars

Снег шёл все рождественские каникулы. Сириус всегда любил наблюдать за его падением. В этом было что-то успокаивающее. Особенно если от холода его отделял толстый слой стекла окон дома на Площади Гриммо, двенадцать. Он не мог сказать наверняка, нравится ли ему зима или просто надоедает осень. От февраля всегда хотелось уснуть, он словно тянулся бесконечно, по иронии являясь самым коротким месяцем. Январь и декабрь же обычно отдавали магией. Конечно, особой магией, которая была ни капли не похожа на школьное волшебство, которая ощущалась намного сильнее. «Вера в Рождество создаёт такую мощную магию, что все её чувствуют», — Сириус прочёл это в одной из книг библиотеки, но сколько не пытался найти её вновь, все попытки оканчивались неудачей. Могло ли ему это всё просто присниться? Дом был украшен совсем не так, как Хогвартс с его рождественской елью, омелой, сверкающими везде огнями гирлянд и мишуры. Римус говорил, что маглы украшают свои дома так же, и Сириус с ещё большим интересом рассматривал декорации, стараясь запечатлеть в память всё до мелочей. Мать всегда ограничивалась ледяными и серебряными фигурами и статуями самых разных видов: это были и животные, и задумчивые волшебники, и разные магические существа. Количество змей всегда зашкаливало, что приводило Сириуса в ужас. Его тошнило от символики факультета, на который он не попал. Ему хотелось сорваться гулять в магловские кварталы, но Регулус бы совершенно точно увязался следом (а Сириус просто не смог бы отказать этому умоляющему взгляду), но он не хотел портить этот Рождество. Ему хватило воспоминаний о прошлом. На месте не сиделось и из-за отсутствия писем от Джеймса и Римуса. Да пусть бы даже Питер ему написал, лишь бы хоть что-то кроме этих вечных разговор родителей, которые он совсем не понимал. И за всю неделю ни слова про Андромеду. Раньше матушка не поскупилась бы привести в пример каждую из кузин (особенно Андромеду, работающую в Министерстве «на такой высокой должности»), но подумать забавно, она сделала то, что можно было бы ждать от него. Сириус хотел бы написать Андромеде хоть пару строк, но понятия не имел ни как начать, ни как закончить, ни что написать в середине. Она не прислала им подарки на Рождество, значит, распрощалась окончательно. Весь день тридцать первого Вальбурга упрекала Кикимера то в одном, то в другом, пока Регулус всячески пытался ему помочь. Этот альтруизм был заметен чуть ли не с самого детства, но братец почему-то всегда был снисходителен к убогим, прямо точная копия Джеймса Поттера. Только вот, в отличие от Питера, который был виноват в своих проблемах сам, у Кикимера их вовсе не было. Он был эльфом, он был рождён, чтобы служить, он был рад выполнять всю работу, что ему доставалась. Но Регулус почему-то считал иначе. Ближе к полудню Сириус вытащил брата на улицу, замечая недоброе раздражение на лице матери. Ему хватило прошлого Рождества на все оставшиеся годы, которые он сможет прожить. По снежной Площади Гриммо туда-сюда сновали маглы, не обращая внимания на двух мальчишек, наблюдавших за ними из-за железной ограды дома номер двенадцать. — Не люблю я всё это, — выпали Регулус, прижимаясь к железным прутьям. — Праздники. Сириус скосил на него взгляд и заметил, что брат неотрывно следил за мужчиной и женщиной, между которыми стоял маленький мальчик, держа, наверное, родителей, за руки. Сириус едва слышно усмехнулся. Вот же блядство! Женщина улыбалась, пока мужчина что-то говорил их сыну, и Сириус мог видеть, как у мальчика загорались глаза от восторга, как он сильнее сжал руку матери, словно от нетерпения. Какая нелепость. Сириуса затошнило, когда отец подхватил мальчика на руки и посадил себе на плечи, чтобы тот потрогал ветви сосны, покрытые снегом. Белоснежный дождь льдинок осыпался на волосы мужчины, а женщина с улыбкой стряхнула их с его головы. Сириус шумно выдохнул через нос. Становилось холоднее, хотя погода вроде и не менялась. Наверное, полдень уже прошёл, поэтому температура стала постепенно понижаться. Сириус дотронулся до прутьев ограды, и ощутил холод даже сквозь плотную ткань перчаток. Регулус всё ещё с силой вжимался в забор, словно это была решётка на его пути к счастью. Он не открывал взгляда от семьи, может, даже не моргал. — Пойдём, — потянул Сириус его за край куртки в сторону двери, и Регулус с большим нежеланием оторвался от прутьев и позволил брату вести себя домой. Внутри всё ещё кипела работа по подготовке к вечеру, и Сириус с трудом прошмыгнул во всей этой суете в свою комнату. Картина смеющегося мальчишки с площади застряла в голове, и он никак не мог избавиться от неё. Нечестно, так абсолютно нечестно, что хотелось расплакаться, но только не здесь. Дом всегда был и оставался худшим местом для выражения своих чувств. Тут приходилось держать их не под одним замком, а сразу под тремя, чтобы случайно не вырвались. Он схватил кусок пергамента и в порыве набросал какую-то чепуху, а потом смял письмо и бросил на пол. Какая к чёрту разница, что он напишет. Ответа придётся ждать минимум день, а Сириусу нужно было прямо сейчас поговорить с Джеймсом. Прямо сейчас высказать ему всё, что так долго копилось внутри. Но какого-то хрена рядом не было Джеймса, рядом был только Регулус, о проблемах которого нужно было всегда беспокоиться. Не о своих, свои каждый раз надо было запихивать так глубоко, что они рвались и ломались, осколками впиваясь в кожу, и словно неслись по венам вместе с кровь. Больно было, когда их острые края царапали сосуды. Сириус хотел исчезнуть в эти моменты, когда все слова, что были на языке, приходилось проглатывать. Потому что Регулус. Все последние лет пять превратились в сплошное «потому что Регулус». Ничего другого важного ведь не было, да? — Сириус, — раздался голос, и он едва не взорвался от злости на этом же месте. Каждый раз, когда Сириус хотел побыть хоть немного наедине со своими проблемами, рядом всегда оказывался брат, при котором нужно было снова и снова загонять себе в вены новые осколки. — Чего? Регулус с интересом взглянул на стол, и Сириус тут же спихнул стопку пергамента в одну кучу и спрятал в ящик. Почему он вечно появлялся в самый ненужный момент? Почему не мог просто и дальше сидеть в своей комнате? Почему он всегда таскался за Сириусом, словно у него не было других занятий вовсе? — Ты кому-то пишешь? — поздравляю, гений, как ты догадался? — Да, — коротко выдавил из себя Сириус, сдерживая порыв закричать. — Своим друзьям? — уставился на него с любопытством Регулус. Он словно ждал, что Сириус начнёт рассказывать ему очередную увлекательную историю. Но Сириус не собирался. Это были его друзья. Регулус был тут совсем ни при чём. — Я занят, — теряя терпение произнёс он, внимательно смотря на брата, но тот казалось не понимал намёка, продолжая стоять в дверях и таращить на Сириуса свои любопытные глаза. — Я занят, Регулус. Это значит, что ты мне мешаешь. Сириус вскочил со стула и, подойдя к двери, потянул её на себя. Но Регулус и не собирался двигаться с места, всё ещё стоя на проходе, и опустил глаза в пол. — Регулус, — попросил он. — Отойди. — Почему ты от меня закрываешься? — воскликнул брат, всё ещё буравя паркет взглядом. — Потому что я не могу быть постоянно с тобой, — вздохнул Сириус. — Это нечестно! — закричал Регулус. — Раньше ты никогда не запирал дверь на ночь! Раньше я мог прийти к тебе в любое время, — он упорно не поднимал головы. Сириус замер, не понимая, что он должен сделать. Он бегал глазами по коридору за спиной брата. Он запирал дверь вечером раз или два, когда рассматривал подарок Римуса или когда пытался набросать письмо Джеймсу, которое не должна была увидеть мать ни в коем случае. И, возможно, он забывал открывать её на ночь, и что с того? — Я так и знал! — Регулус взмахнул руками и взглянул на Сириуса в упор. В его глазах стояли слёзы и такая глубокая обида, что тот невольно вздрогнул и подался вперёд, собираясь обнять брата. Но Регулус отшатнулся от Сириуса, как ошпаренный. — Ты уже поменялся! — всхлипнул брат, пятясь в коридор. — Ты обещал мне, что никогда не будешь ни с кем ближе, чем со мной! Ты соврал! Мама мне говорила, что ты не сдержишь обещание, но я так не хотел ей верить, а она оказалась права! — Регулус! — перебил Сириус, едва выговаривая буквы, но тот лишь покачал головой и бросился прочь по коридору к лестнице, и дальше вниз, вниз, вниз, наверняка, к Вальбурге. «Мама мне говорила, что ты не сдержишь обещание», — застыло в голове Сириуса. Он-то думал, что Вальбурга, наконец, простила его. Что она смирилась с его поступлением на Гриффиндор, а она раз за разом вдавливала в голову Регулуса какую-то чушь. Что ещё она ему сказала? Сириус закрыл дверь и повернул замок. Надо было написать Джеймсу. Надо было прямо сейчас написать Джеймсу. А потом перетерпеть сегодня и завтра, а второго января он уже сядет на Хогвартс-Экспресс и вернётся туда, где должен был находиться. Дом. Дом больше не был домом. Площадь Гриммо, казалось, только что стала ещё более чужой и холодной. Зачем мать наговорила всё это Регулусу? Это была неправда, и это было неправильно. Как он может выбирать между братом и друзьями? Сириус бы в жизни не смог сделать этого. Жаль он не мог оказаться в Хогвартсе прямо сейчас по собственному желанию. Жаль он не мог просто исчезнуть, раствориться в стенах этого дома. Перо всё время вылилось из рук, пока Сириус царапал поверхность пергамента, даже не стараясь делать слова понятными и красивыми, как обычно. Джеймс и так поймёт. А у Сириуса просто не было сил стараться. Два дня. Оставалось пережить всего два дня. «Дорогой Джеймс, Моя жизнь полный отстой. Я только поверил, что всё может наладиться, но, как оказалось, ничего и не собиралось налаживаться. Поссорились с Регулусом по какой-то идиотской причине. Он сказал, что матушка целыми днями рассказывала ему о моих будущих грехах. И он так не хотел верить, а теперь внезапно поверил. Так нелепо. Сказать честно, это совсем первый раз, когда мы так серьёзно ссоримся. Я не знаю, как переживу всех этих слизеринцев без общения с ним. Плевать. Пусть думает, что хочет. Если он решил верить не мне, пусть верит. Надеюсь, это письмо дойдёт до тебя после Нового Года, потому что я вдруг понял, что совсем не хочу портить тебе праздник, но не отправить это будет уже глупо. Мне правда жаль, что я так много проблем приношу. Прости. Счастливого Нового Года, Сириус» Он выпустил сову с письмом в открытое окно и постоял пару минут, чувствуя просто ледяной воздух с улицы. Можно было умереть от переохлаждения, но это его сейчас почему-то почти не тревожило. А свежесть остужала пыл и не позволяла расплакаться. Закрыв окно, Сириус в растерянности осмотрел свою комнату, не представляя, как он должен дальше справляться. На вечернее торжество явился весь состав первого курса Слизерина, не считая, конечно, Нюниуса, но ещё и его Сириус бы просто не выдержал и точно совершил бы какую-то глупость, так что он мысленно поблагодарил Снейпа за то, что тот, видимо, не был чистокровным волшебником. Интересно, знали ли об этом его дружки, которые постоянно стремились покичиться чистотой своей крови? Намеренно или нет, но Регулус весь вечер держался от Сириуса на максимально доступном расстоянии. «Да, ради Мерлина», — с раздражением подумал он. Братец всё равно выглядел максимально нелепо в своём идиотском смокинге, который матушка заставила их напялить. Вероятно, Сириус выглядел так же по-идиотски, но он, по крайней мере, мог с высокомерием смотреть на слизеринцев, оправдывая это «типичным аристократическим взглядом». Регулус жался у стены весь приём, нервно рассматривая гостей. Орион, как всегда, оживился, когда разговор зашёл о политике. Они с каким-то ненормальным восторгом обсуждали возможность введения новых законов о недозволении маглорождённым обучаться с другими волшебниками. И несколько раз упоминали неизвестного человека без имени, выражая своё огромное восхищение им. Потом матушка заставила Регулуса устроить чуть ли не концерт на фортепиано. Обычно этой чести удостаивался Сириус, но она видно решила, что из него ничего не выйдет толкового уже. Или просто решила не привлекать к нему лишнее внимание. Все должны были забыть о позоре рода Блэков Сириусе и обратить своё внимание на восходящую звезду Регулуса. И это лишний раз напомнило ему о словах брата. Мать словно настраивала его против Сириуса. Может, так и было? Значит, это всё? Она на самом деле возненавидела его? Она на самом деле больше не хочет иметь с ним ничего общего? Сириус издалека наблюдал за тем, как маленькие пальцы Регулуса бегали по клавишам пианино. Ни единой ошибки, естественно всё с непередаваемой чувственностью, даже про педаль не забыл, подумать только. Все в зале в восторге аплодировали ему, но Сириус видел эту дрожь в пальцах, которую не раз замечал в своих собственных руках. Никто не знал, какой ценой было всё это достигнуто. Никто в этой комнате кроме Сириуса и Вальбурги. Регулус осматривал толпу с опаской, стараясь скрыть её за равнодушием. Рукоплескания всё не стихали, но Сириус знал о том, что почти никто в этой комнате так и не заметил. Регулус злился, а когда он злился, он слишком сильно бил по клавишам, не в силах сдержаться. Если не знать, то можно было и не заметить. Но Сириус знал. А ещё знала и Вальбурга. Сириус невольно оглянулся на мать, но та не отрывала взгляда от своего младшего сына с непроницаемым лицом. А он ещё думал, что этот грёбанный приём может пройти спокойно. Как будто ссора с Регулусом не убедила его в том, что последний день этого года будет одним из самых худших. Последний день года. Звучало крайне многообещающе, но после того, как часы пробьют начало следующего, ничего не изменится. Сириус всё ещё будет одиноким мальчиком в толпе незнакомых людей, где никому нет до него дела. Сириус всё ещё будет слишком далеко от своих друзей, которые всё ещё будут так ему нужны. Сириус всё ещё будет в ссоре с единственным близким человеком, который у него был до этого года. А Регулус всё ещё будет злиться. Сириус вышел в коридор, и как только закрылась дверь и стих шума, нахлынуло одиночество. Что сейчас делали Джеймс и Римус? Где сейчас был Питер? Праздновали ли Петтигрю и Поттер этот день вместе? Наверняка, Джеймс всё равно прибежал бы к другу, как только отбился бы последний удар часов, и начал бы поздравлять того с Новым Годом. Эти слова никогда не внушали Сириусу надежды. Новый Год был просто очередным бессмысленным отрезком времени, когда ничего не менялось. Как сейчас было Римусу? Как сейчас было его маме? Сириус не знал абсолютно ничего о магловских болезнях, да и откуда ему было? Но его никак не отпускала жуткая тревога. Возможно, она была связана с отношением Люпина к этому. А возможно Сириус просто чувствовал. Он поднялся к себе, и пусть лестница скрипела, ему впервые не было дела. Мать всё равно слишком увлечена Регулусом и попытками доказать, что их семья всё ещё чего-то стоит. Конечно, грёбанная репутация для неё всегда стояла на первом месте. А на каком были Регулус и Сириус? В комнате было холоднее обычного, и он так и не понял был этот настоящий холод или метафорический, связанный с разочарованием и чувством одиночества. Почему он чувствовал себя одиноким в такой толпе людей, Сириус не знал. В окне снова сияла яркая полная луна, поэтому было так сложно найти свою звезду. Сириус почти перестал верить, что эта звезда значила вообще хоть что-то. Мать дала ему это имя, но матери больше не было до него дела. Может, звезда тоже разочаровалась в нём? Может, в этом мире не осталось людей, которых Сириус не успел разочаровать? Может, он был как эта идиотская луна? Одинокий и всем мешающий? И почему каждый ужасный день она светила так ярко? В день рождения Сириуса она сияла своим холодом. В тот самый день, когда всё покатилось к чертям. В начале декабря, когда матери Римуса стало ещё хуже тоже светил этот яркий маяк. Может, луна означала несчастья? Может, луна и была причиной несчастий? Может… Сириус замер. Мысль вспыхнула в голове так внезапно и погасла. Луна, блять, луна. Как он раньше не догадался? Римус всё отнекивался магловской болезнью, но что, если болезнь была самая что ни есть магическая? Из-за этого Римус так нервничал? Из-за этого ходил почти неделю на нервах перед полнолунием? Из-за этого он злился, когда Сириус заводил тему про его мать? Но зачем Римус каждое полнолуние возвращался домой? Сириус не мог оторвать взгляда от луны. В голове соединялись определённые части пазлов, но большие куски никак не складывались друг с другом. Это всё не казалось логичным, как раз наоборот. Но Сириус был уверен – луна не просто закономерность. Луна и есть суть. Спросить об этом у самого Римуса? Большая глупость. Не стоило даже тему поднимать до тех пор, пока Сириус наверняка не поймёт, что к чему. И он не мог сказать об этом Джеймсу или Питеру. Это была не его тайна. Если Люпин захочет, он сам им обо всём расскажет. «Только вот он не захочет, сам знаешь». И Сириус, наконец, отвернулся от луны. Ему пора было возвращаться вниз. Как бы они с Регулусом не злились друг на друга, он не мог оставить брата одного. Это не кончится ничем хорошим, учитывая, как сильно тот сейчас зол на Сириуса. И это была целиком и полностью вина Сириуса. Только как он мог всё исправить?