Перевёртыш

Глава, в которой ты вполуслепую блуждаешь между снами и реальностью. - Просто… превосходно. Олежа протёр глаза. Сперва подумал, что дело в них, но нет. Он оставил дверь открытой, вздохнул и, махая перед лицом ладонью, направился к сцене. Весь зал был затянут редкой дымкой, тяжелеющей ближе к полу. Олежа уже не раз слышал, что у дым-машины заседает кнопка. Но нужно же хоть от сети отсоединять, так ведь и до пожара недалеко, не говоря уже о просто лишних тратах на энергию. Олежа отключил устройство и снова вздохнул. Хотя… Ведь в этом определённо что-то есть. Он достал ручку и блокнот. Затеряться в тумане - выполнено. Осталось убежать от филина, полюбоваться лошадью, найти медвежонка и по дороге не утонуть. Звучит, как план. Сам блокнот предназначался для всего, что не хотелось забывать и что можно было бы использовать в работе. По началу всё так и было - аккуратные записи с более поздними дополнительными пометками, ёмкие выжимки из полезных, но длинных работ, старательные эскизы вдохновляющих пейзажей или людей, просто ежедневная текучка - не первые страницы, а загляденье. Но чем ближе к сегодняшней дате, тем больше там было хаоса, бессмысленной и ненужной мешанины. Вот и сейчас Олежа, уйдя в свои мысли, просто выводил ручкой круги, вырисовывая спираль, которая к центру становилась всё плотнее, словно пика, уходившая вглубь страниц и желающая проткнуть их насквозь. Олежа остановился, осмотрелся и поймал себя в одном из зеркал. Белая рубашка почти люминесцировала и расплывалась лёгким туманом в отражении. На память пришёл виденный недавно сон. В нём всё вокруг тоже было затянуто светлой дымкой, а ноги медленно утопали в густой, вязкой трясине. Похожие сны не приходили к нему уже годами, но начались ещё в когда-то в детстве. Много лет назад, после первого такого ночного видения Олеже пришлось делать успокоительные вдохи, чтобы унять дрожь. Тогда он поднялся с постели, чтобы сходить за водой, но по пути его остановила маленькая ручка, схватившая за рукав пижамы. Наверное, в ту ночь Оле тоже приснился кошмар - её глаза блестели, а сама она так испуганно лепетала, что не заметила, как любимый плюшевый ёжик выскользнул из ладони. Среди малосвязных и обрывочных фраз Олежа только примерно разобрал две мысли: “никогда больше не оставляй меня” и “если захочешь уйти, я пойду за тобой, куда бы не пришлось”. Олежа улыбнулся и сотню раз заверил, что ему никогда и в голову не придёт оставить такую пугливую малютку-сестру или уйти куда-то далеко от неё. Потом он отвёл Олю назад в комнату и обнял. Дверь позади закрылась, и они остались вдвоём в темноте. Вернувшись мыслями в день сегодняшний, Олежа застал себя грызущим кончик ручки. Старый подарок Оли. Настолько старый, что уже перемотанный скотчем. Но выбрасывать всё равно не хотелось - кроме основного, вещь всё-таки была брендовая и не дешёвая. А Оля явно дулась. Возможно, никому в этой жизни Олежа не был обязан так, как сестре. По крайней мере так он чувствовал. И искренне считал, что и в ответ делает, сколько может, и даже больше. Но, видимо, и этого недостаточно. Он прикусил губу. Ни о чём, кроме своих постановок… Так ведь и про себя думать тоже надо. В последнее время ему стали тяжело даваться многие сцены, и настраиваться приходилось очень долго. Нужен перерыв? Или наоборот более глубокое погружение? Что-то ещё? Ответ терялся где-то в затянутом дымкой окружающем пространстве. Олежа начал ходить туда-сюда, бормоча разные отрывки. Пытаясь уловить их и удержать, он вытянул руки перед собой, ладонями друг к другу. Хлоп-хлоп! Как называют то состояние, когда будто паришь над самим собой, а на твоём месте просто пустышка? Когда чувствуешь, что ты так высоко или далеко, что подкатывает тошнота, а колени начинают дрожать? Хлоп-хлоп! Вдохновение? Хлоп-хлоп! Наваждение. Когда иногда кажется, что двигаешься только чьими-то ниточками? Когда окружающие уже твердят, а самому боязно смотреться в зеркало? Хлоп-тук! Зажигание? Тук-тук! Выго... Тук-тук! Тук-тук-тук-тук-тук! - Что? - Олежа часто заморгал. Перед ним стоял Антон и постукивал по раме зеркала. - С добрым утром, - с улыбкой, но без насмешки поздравил он. - У тебя что, суперспособность спать стоя? - О, ты пришёл? - с момента приглашения прошёл не один день, так что в первую секунду Олежа немало удивился. Он закрыл и спрятал блокнот. - Плащ снять не хочешь? - Спасибо, нет. - Антон не стесняясь, начал осматриваться и подошёл к довольно массивной статуе в углу, - О, я помню эту красотку! Олежа заулыбался. - Ещё бы, гордость декораторов. Издалека действительно кажется золотой. Но только с одной стороны. С другой она совсем полая, - Олежа тоже пошёл за Антоном, и ему открылась серая, скрытая часть блестящей декорации. - Никому и ничему нельзя верить! - наиграно пожаловался он. - Потому что “ад - это другие”? - спросил Антон. Олежу приятно удивила цитата его героя, но к вопросу он подошёл со всей серьёзностью, ненадолго задумался и медленно ответил: - Скорее, взгляды других на тебя самого. - Тогда, - Антон продолжал осматривать статую, обходя её по кругу, - Всё, что нужно, это чтобы тебя не разглядели, так? Олежа уставился на Антона, но тот не сразу это заметил. - Ты это о чём? - спросил Олежа, когда, наконец, поймал ответный взгляд. - Ни о чём, мысли вслух, - пожав плечами, ответил Антон и сменил тему: - А заглянуть за фасад действительно очень занятно. Никогда ещё не был за кулисами. Антон оставил статую. - А это что? - спросил он, наклонившись. На полу, прислоннённая спиной к мягкому бархату, сидела деревянная кукла. От неё тянулись нити, сходящиеся к лежащей рядом ваге. - А ты тоже умеешь такой управлять? - Конечно. Смотри! - Олежа взялся за вагу, а кукла поднялась на ноги и помахала рукой. - Добро пожаловать! Антон сначала усмехнулся, а потом немного скривился: - Увлекательно, но и слегка жутковато, не находишь? - Эй! - Олежа в шутку сделал вид, что обиделся. Но на самом деле такая реакция была ему понятна и даже близка. А Антон продолжал бродить и осматриваться. Он подошёл к переднему занавесу и немного сдвинул тяжёлую штору, скрыв себя от зала. Потом вернул её назад. Выглядел он повеселевшим. - Эм, если тебе интересно, то нам иногда бывает нужна массовка. Можешь себя попробовать, - предложил Олежа. Он включил слабое освещение над сценой. - Ха-ха, даже не думал! - Антон стал вышагивать по сцене. - Какие странные у тебя догадки. - Ну да, что же это я? - Олежа остановился у края шторы и пожал плечами. - Наивно попытался угадать мысли самого Звёздочкина. - А вот этого не рекомендую, - Антон развернулся в сторону закулис, продолжая идти спиной вперёд, и указал двумя пальцами сначала на свои глаза, а потом на Олежу. “Буду следить”. Олежа рассмеялся и тоже ступил на сцену.

Оба начинают ходить по сцене друг за другом кругами. Антон держит руки в карманах, Олежа - сложенными на груди.

Олежа: И?.. Мне переходить к экскурсии или есть более интересные разговоры? Антон: Это что же, мне шах? От экскурсии не откажусь, но у меня есть одна прескучная история. Если ты захочешь выслушать, конечно. Олежа: Внимательно слушаю. Антон: Жил-был мальчик, которого отец выстругал из самого лучшего дерева. Движения несколько скованы, но судьба весьма завидная. Питался мальчик далеко не корочками хлеба, а ещё повидать успел очень многое. Он стал осматриваться ещё и ещё, искать, а только увидел что-то интересное, как наткнулся на дверцу. Теперь не хватает золотого ключика. Олежа: (после паузы) Ключика? Я слышал, таких людей называют крысами. Антон: Мой союзник - не крыса (с нажимом), а драгоценная находка. Олежа: Хм, считается. Антон: Шах! Олежа: И куда же должна привести дверца? Антон: В страну джокеров, разумеется. Олежа: (с лёгким недоверием) Или в сад расходящихся тропок? Антон: (пожимает плечами) Не заглянешь - не увидишь. А стоит лишь надавить на дверь. Олежа: Ага. Уж если ты (с нажимом) надавишь плечом. Антон: (напевая) А если мы надавим вдвоём.* Олежа: Ха-ха, вот как? (довольно долго смеётся). Тогда я заинтригован и готов выслушать подробности. Антон: (победно тыкает пальцем в сторону Олежи) Шах и мат!

На фоне еле слышно начинает играть музыка, со временем нарастая, словно приближаясь издалека.

Олежа: (разводит руками, наиграно сокрушается) Проиграть на своём же поле? Что же мне теперь делать? Антон: Очевидно (останавливается немного левее от центра сцены, лицом к залу): плясать под мою дудку. Я тебе покажу (начинает постукивать стопой по полу и прищёлкивать пальцами). Олежа: (со смешком) Из нас двоих я точно заканчивал хореографию, а ты - не знаю. Антон: Твои театральные ужимки это не танцы. Учись, пока я жив (делает несколько ритмичных размашистых движений). Тыц-тыц-тыц, иииии… (поворачивается вокруг себя) Разворот! Олежа: (завершает свой круг и останавливается слегка правее от центра сцены, лицом к залу) Так что ли? (повторяет за Антоном, но менее резкими движениями) И разворот! (в конце добавляет поклон в зал). Антон: (показывает большой палец) Схватываешь на лету!

Оба повторяют все движения ещё дважды: первый раз вразнобой, второй - почти синхронно. В конце оба кланяются.

Антон: Поговорим? Олежа: Поговорим! Музыка: Тыц-тыц-тыц…

ЗАНАВЕС

***

Тыц-тыц-тыц! Между ушей со страшным скрипом и перебоями закрутились шестерёнки, снаружи по лбу ритмично стучала кувалда, а Дима силился понять, узнаёт он секунду назад открывшийся ему потолок или нет. Приняв, что всё-таки нет, Дима повернул голову налево и за подрагивающей тюлью увидел окно с распахнутой форточкой - источником приятного ветерка и убийственных звуковых ударов прямо в мозг. С правой стороны была тумбочка, на которой стояли три открытки. Через какое-то время Дима смог разобрать на них нарочито крупные надписи. “Поправляйся скорее, чертёнок!” - сообщила первая открытка яркими цветастыми буквами. Диме не нужно было долго думать, от кого она, и даже шестерёнки пошли легче, как смазанные. На второй витиевато, но разборчиво было выведено “Выздоравливай как можно быстрее! Будем знакомы”. Хоть снизу и был нарисован круг, но и здесь Диме не нужно было угадывать отправителя. Правда, в этот раз появилось желание перевести взгляд, и Дима прочитал третье сообщение: “Желаю скорейшего выздоровления” - просто гласило оно и не содержало никаких намёков на то, от кого могло быть. А вот тут бы они пригодились. Ладно, эта загадка подождёт. Дима ещё раз посмотрел на Олину открытку, а потом снова повернулся к потолку. - Здорова, жизнь, я снова тут, - вместо собственного голоса послышалось только неразборчивое кряхтение. - Тыц-тыц-тыц-тыц! - ответила жизнь. - Уугрх! Конец акта I